ГЛАВА 12

Деревья в этом лесу мертвы, но голые ветви сплетаются над дорогой, перекрывая достаточно солнечного света, чтобы панель стала бесполезной. Рёв дизеля действует гипнотически, и Джек, почти не спавший в ночь, которую теперь мысленно называет Ночью опарышей, задрёмывает, охотно предоставив вести машину миссис Тэлбот.

Он проваливается в очередной сон: снова поднимает топор, чтобы отрубить Дейлу голову. Лезвие со свистом идёт вниз, и Дейл открывает один голубой глаз — глаз Пея Орвилла — и кричит:

— Джек, не надо! Я жив! Я ВСЁ ЕЩЁ ЖИВ!

Джек просыпается с судорожным вдохом, почти переходящим в крик. Из леса вышли одетые в лохмотья Медленные Мутанты. Они стоят по обе стороны дороги — странные зрители парада, молча наблюдающие, как Джек проезжает мимо. Почти все — мужчины в остатках жёлтых комбинезонов. На одном ещё и сильно растрескавшаяся каска.

Вид этих существ — одни без глаз, у других восковые лица вытянуты книзу, у третьих из кожи головы и лбов растут вздутые наросты — возвращает ещё одно вытесненное воспоминание о том, как они с Ричардом пересекали Выжженные земли. Такие же создания плелись следом и напевали: Холосие мальсики, халосие мальсики, стойте тепель, поняли?

Они с Ричардом видели обезьян с человеческими лицами. Видели неописуемых уродливых чудовищ, поднимавшихся из луж чёрной воды. Видели страшных червей с собачьими головами. По крайней мере, я видел, — думает Джек. Ричард всё время держал глаза закрытыми и твердил, что у него высокая температура, что он бредит. Как мы вообще выбрались? Потому что были детьми и могли смотреть на такое, не сходя с ума? Ричард говорил, что ничего не видел, но я знаю — он подглядывал. Я слышал, как он стонал, а однажды услышал его крик.

Binny выходит из длинного плавного поворота и останавливается.

— Препятствие, — сообщает миссис Тэлбот. — Впереди препятствие.

Объявление излишнее. Дерево, лежащее поперёк дороги, не заметить невозможно.

Джека накрывает ощущение дежавю. О перекличках между американской стороной и Долинами он знает с двенадцати лет, но редко ощущал их настолько сильно. Дежавю захлёстывает его, и он думает: Просверлить, заложить заряд, подвесить мешок с песком вместо спускового механизма.

— Что это вообще такое? — бормочет он.

— Дерево, — отвечает миссис Тэлбот. — Дерево каппа-каппа.

Джек подумывает объяснить, что говорил не о дереве — он и сам видит, что перед ним дерево, хотя каппа-каппу от баобаба не отличит, — но решает не связываться. Последнее, что ему сейчас нужно, — семантический спор с бортовым компьютером Binny.

Он просит отпереть двери и выходит. Думает: без пяти девять в Париже — и понятия не имеет, что значат эти слова и почему они пришли в голову… хотя должен бы знать: это как-то связано с матерью.

Медленные Мутанты начинают двигаться к нему, снова напоминая фильм Джорджа Ромеро о зомби. Джек вытаскивает бластер G-H с прозрачным стволом. Они останавливаются, рассматривают оружие, затем отступают и растворяются среди деревьев. Все, кроме одного. Судя по спутанным седым волосам до плеч, этот достаточно стар, чтобы называться древним. Сила тяжести стянула его лицо почти к груди, превратив глаза в длинные капли; рот изгибается печальной клоунской дугой. Одна рука короче другой, пальцы срослись. Другой, почти нормальной, рукой мутант отводит в сторону лохмотья рубахи и стучит себя по груди. Показывает на бластер G-H, затем снова стучит по груди. Смысл ясен. Джек качает головой. Мутант повторяет: сначала грудь, потом оружие. Джек снова качает головой. Мутант издаёт странный булькающий крик — сама воплощённая печаль — и исчезает среди деревьев, оставляя Джека одного.

Джек замечает вещь, которой совершенно нечего делать в этом мёртвом лесу, и идёт к дереву, держа бластер G-H в одной руке и помня, что до сих пор не знает, будет ли от него толк, если понадобится. Опускается на одно колено, оглядывается, проверяя, не вернулись ли мутанты, и поднимает то, что привлекло его внимание. Обёртка от Slim Jim, вероятно купленного — или украденного — в придорожном магазине на американской стороне. Свиньи, — думает Джек, хотя мусор — меньшее из прегрешений Киннестона и Спекхоффер.

Видны и обрывочные следы шин. У Джека нет криминалистической бригады LAPD, чтобы осмотреть и сфотографировать их, да и следопытом его не назовёшь, но он почти уверен: следы оставила Kia 2024 года, направлявшаяся к Объекту, Ривену и дальше на восток.

Он осматривает пень. Дерево давно мёртвое, но торчащие щепки выглядят свежими. И это ещё не всё. В нижней части ствола каппа-каппы видны следы.

Они заметили, что дерево накренилось, обмотали его цепью и свалили.

Цепь лежала в багажнике машины Ронды Макмил? Может быть, на случай, если зимой застрянет? Или Киннестон и Спекхоффер подобрали её где-то по дороге? Джек, вероятно, никогда не узнает, зато, кажется, понимает, зачем они свалили дерево. Нечто велело им перегородить путь к Глотке. Что это за нечто — строить догадки бессмысленно.

Джек фиксирует кисть, готовясь к отдаче — стандартная подготовка в полицейской академии, — и нажимает на спуск бластера, не зная, чего ожидать. Раздаётся низкочастотный гул, от которого дребезжат пломбы и слезятся глаза. Дерево каппа-каппа поперёк дороги вздрагивает. Щепки летят, но не из пулевого отверстия. Огромный ствол по-прежнему перекрывает путь. То самое чувство дежавю (без пяти девять) подсказывает: нужна лебёдка, но у Binny её нет. Джек возвращается на водительское место, смотрит на дерево и барабанит пальцами по джойстику.

— Пора доставать тяжёлую артиллерию, миссис Т.

— Я не понимаю выражение доставать тяжёлую артиллерию.

— Не забивай этим свою хорошенькую головку.

— Я не…

— Не обращай внимания.

— Да, майор Юлия. Я не буду обращать внимания.

Кюветы по обе стороны дороги глубокие и зловещие, наполненные мутной водой. Джек не хочет полностью разворачивать Binny — ещё застрянет, — но манёврами вперёд-назад ставит машину по диагонали, получая приемлемый сектор обстрела. Забирается в заднюю часть и осматривает миномёт. Как большинство смертоносного оружия, он выглядит простым в обращении. На стволе выбита стрелка. Джек нажимает на неё основанием ладони. Зарядная камера выдвигается. Он кладёт внутрь ракету DRAGONFIRE, слышит щелчок и закрывает камеру. Разворачивает миномёт в сторону дерева.

Сделай одолжение — не взорвись у меня перед лицом, — думает он.

Джек прищуривается — бесполезный, но рефлекторный жест — и нажимает на спуск. Слышится свист, в воздухе прочерчивается идеально прямая полоса белого дыма, затем взрыв выбрасывает вверх горящие куски древесины. Середину дерева практически испаряет. Оставшиеся обрубки горят. Джек понятия не имел, что в скелетном лесу живут таффи-птицы, но сотни их с тревожными криками взмывают в воздух.

Джек думает: Без пяти девять. В Париже.

Потом: Le salaire de la peur.

Что это значит? Вспомнить не получается, но обе фразы почему-то связываются у него с матерью. Был бы французский словарь, вторую можно было бы перевести.

Мечтай дальше, — думает Джек и едет дальше.

Из леса выскакивает стая собакоподобных существ и гонится за миссис Тэлбот, но чем глубже Джек въезжает в чащу, тем их меньше. Начинается такой крутой спуск, что он не доверяет автопилоту и всё время держит одну ногу на тормозе. Собаки — со странно человеческими лицами — исчезли. Сквозь деревья видно солнце, болезненно-красное у горизонта. Склон становится всё круче. Теперь Джек давит на тормоз обеими ногами изо всех сил. Колёса блокируются, но Binny не останавливается — скользит вниз, словно тяжёлый диск на столе для шаффлборда в баре.

Если впереди обрыв, я просто улечу вниз.

Джек думает выпрыгнуть, но решает держаться до конца — отчасти потому, что не хочет бросать миссис Тэлбот на произвол судьбы. Нелепо, но правда. Binny начинает разворачивать боком. Джек перестаёт бояться обрыва и начинает бояться, что машина перевернётся и раздавит его, как жука в консервной банке. Он уже пересматривает решение не покидать корабль, когда уклон наконец становится положе и тормоза цепляются. Джек работает джойстиком, выравнивая Binny, затем переводит рычаг в Neutral, чтобы отдышаться и дождаться, пока сердце перестанет колотиться.

Миссис Тэлбот спрашивает, не хочет ли он услышать шутку.

— Воздержусь, миссис Т., — отвечает Джек.

Незадолго до остановки на ночь Binny выходит из леса мёртвых деревьев. Впереди травянистая равнина. С наступлением сумерек Джек видит вдали электрические шары — настолько яркие, что приходится щуриться. Они скачут, пересекают траектории, иногда сталкиваются и с хлопком исчезают. Джек помнит их с маленького поезда, на котором они с Ричардом ехали через Выжженные земли. Он устраивается в кабине Binny настолько удобно, насколько возможно — кабина словно становится теснее с каждым днём этой поездки, — и в конце концов засыпает.

Из мучительных снов о вимпи его будит тихий ночной голос миссис Тэлбот:

— Нарушители.

Джек выпрямляется.

— Свет. Весь.

Фары и верхние лампы вспыхивают. Вокруг машины стоят восемь или десять фигур. Не Медленные Мутанты. В ярком свете глаза у них отсвечивают зелёным, но они не убегают. На них рабочие комбинезоны, и Джек узнаёт их. Вернее, нет. Но понимает, кто они.

— Открой моё окно, пожалуйста, — говорит он миссис Т.

Стекло опускается. Джек обращается к самому крупному из лохматых существ:

— Вы меня, наверное, не знаете, но у меня был друг из ваших. Я называл его Волком. Он называл меня Джеки. Наверное, он был частью вашего…

Какое слово подобрать?

— Вашего ка-тета. Или стаи. Я был стадом, а он меня охранял.

Большой Волк шаркает ближе. Зеленоватые глаза сужены в щёлки, рот — скорее морда — оттягивается назад, обнажая множество белых зубов. Возможно, это улыбка. А может, оскал. Джек думает попросить миссис Т. поднять стекло, но не просит.

Назвался груздем — полезай в кузов, — думает он и протягивает руку, надеясь — точнее, молясь, — что получит её обратно.

Существо берёт его ладонь своей; кожа на ней покрыта пушком.

— Стадо? Ты? — произносит оно на Речи неразборчивым рычащим голосом.

— Да, — говорит Джек. — Я был стадом. Мой друг Волк — наверное, у него было настоящее имя, но я называл его так — охранял меня.

Не отпуская руки Джека, лохматое существо запрокидывает голову к усыпанному звёздами небу и воет. Остальные подхватывают. Вместо холода и страха Джек чувствует утешение. Волк был добрым, и эти Волки — именно Волки, не просто волки, вспоминает он, — тоже добрые. Где-то у них есть стада крипов — странной помеси коров и овец, которую Джеки когда-то так назвал. Этот ка-тет их охраняет.

Вожак рычит:

— Сет.

— Ты Сет?

Тот кивает.

— Сет. Стадо. Безопасно. Ты. Мы.

— Спасибо, — говорит Джек, надеясь, что понял верно. — Джек. Джеки.

— Ты. Назад. Не безопасно.

— Не могу. Мне нужно увидеть Глотку.

Сет снова запрокидывает голову и воет. Остальные присоединяются, но теперь Джеку не становится легче. Теперь вой звучит как погребальная песнь.

— Стадо, — говорит Сет и гладит руку Джека своей.

Только теперь его кисть больше похожа на лапу.

— Стадо. Стадо. Мы останемся. Пока можем. Понимаешь?

Сет касается лба Джека тем, что уже скорее коготь, чем ноготь.

— Вы останетесь, пока сможете.

Он кивает.

— Джеки. Стадо.

Это настолько похоже на старого друга Волка, что у Джека щиплет глаза.

Сет поворачивается к остальным.

— Джеки. Стадо.

Остальные урчат, показывая, что поняли и согласны. Как бы гортанно ни звучала их речь, говорят они на Речи Срединного мира.

— Спасибо. Я хотел бы выйти. Размяться. Можно?

— Выходи. Джеки. Стадо. Безопасно.

Джек выбирается из Binny и ложится у обочины. Земля холодная, но ему всё равно. Как же хорошо лежать на спине, вытянув ноги. Подходят ещё двое, мужчина и женщина. Они несут длинный свёрток, перевязанный полосами — возможно, сыромятной кожи. Развязывают и достают овчинное одеяло, которым накрывают Джека. Хорошо. Нет, прекрасно. Тепло. Над головой звёзды. Поднимается луна, полная примерно на три четверти. Волки окружают его. Волки охраняют его. Он снова Джеки, снова стадо, и с благодарностью принимает это облегчение.

В предрассветные часы Джек просыпается от переполненного мочевого пузыря и оттого, что Волки — именно Волки — воют на луну. Они стали ещё волосатее, приблизившись к звериной форме, которую примут в полнолуние, но в них по-прежнему остаются и человеческая сущность, и главное — доброта.

Дети ночи… какую музыку они творят, — думает Джек, опорожняя мочевой пузырь.

Сет подходит к нему — наполовину шагом, наполовину волчьей трусцой. Нагибается и нюхает лужицу мочи, от которой слабо поднимается пар. Показывает на неё — руки уже почти совсем лапы, — затем на Джека.

— Здоровье. Ты. Не болен, не здесь. Болезнь есть, но…

Он подносит волосатый палец к губам и шикает.

— Болезнь есть, но здесь она тихая, — говорит Джек. — Спит.

Сет воем выражает согласие. Остальные подхватывают.

— Присядь, Джек. Палавер.

Джек присаживается на корточки.

— Расскажи. Твой Волк. Он Джесси?

— Я знал его только как Волка.

— Но ты. Он. Путешествовали. Здесь и там.

Сет показывает на землю, и Джек понимает, что он имеет в виду другую Землю.

— Да. И он знал моего отца, — говорит Джек. — Фила.

— Фил! Фил! ФИЛ-А-РУ-У-У!

— Ты его знал?

— Яр, но давно. Очень давно. Ты сказал бы: дела.

Сет вскидывает лапы-руки в хорошо знакомом Джеку жесте.

— Да. Мой Волк — Джесси, если тебе угодно, — говорил, что отец был хорошим, а другой — его партнёр — нет. Другого звали Морган из Орриса. Он…

— Морган! — почти рычит Сет.

Его глаза из зелёных становятся ярко-оранжевыми. Джек помнит, как то же самое происходило с глазами его Волка, когда тот тревожился или злился. Услышав имя, остальные подходят ближе.

— Он брал Волков и делал плохими. Было место. Там они учились…

Сет делает руками боксёрские движения.

— Да. Морган учил их драться.

Джек смутно помнит тот частокол.

— Морган собирался захватить Срединный мир. Я остановил его. Хотя… нет. Я добыл Талисман — каким-то образом, — и это его остановило. Как именно всё произошло, я не пом…

Но при слове Талисман все Волки опускаются на колени и прижимают лбы к земле.

— Твой Волк? Хороший? — спрашивает Сет, поднимая голову.

Его глаза снова зелёные.

— Очень хороший.

— Хорошая смерть?

— Очень хорошая смерть. Ты угодил в самую точку.

И тут слёзы всё-таки приходят. Джек думает рассказать Сету — и остальным, которые теперь сидят вокруг и слушают, — про фильм, на который они с Волком пошли или, по крайней мере, попытались пойти, но они не поймут.

— Хорошая, хорошая смерть? — Сету явно нужна точность. — Как сказано в «Книге доброго земледелия»?

— Именно так. Он защитил стадо.

Сет протягивает руку. Джек не отшатывается. Когти на концах пальцев втягиваются. Сет стирает его слёзы.

— Сет, я хочу снова поспать. У меня были тяжёлые дни. Я уже не молод и рядом нет моего друга Волка, чтобы постоять на страже.

— Мы. Ты.

Сет указывает на круг Волков, сидящих на корточках, затем на Джека. Смысл ясен: Мы постоим на страже.

— Спасибо. Огромное спасибо.

Джек укрывается овчиной, смотрит на луну и пробует завыть сам. Получается неважно, но остальные вступают — странная, прекрасная гармония, в которой почему-то слышится осень.

Джек засыпает.

Когда он просыпается во второй раз, солнце уже взошло. По обе стороны от него сидят два Волка. Неподалёку ещё один готовит что-то над маленьким костром в походном котелке. Пахнет восхитительно. Подальше, на травянистом склоне — настоящая трава, не та вонючая жёлтая дрянь, — другие Волки пасут большое медленно движущееся стадо крипов.

— Джеки. Стадо. Ешь.

Это Сет. Он приносит котелок Джеку.

— Не хочу отбирать у тебя завтрак.

— Ты. Стадо. Ешь. Ешь.

Губы растягиваются в несомненной улыбке, не в оскале. Луна ушла, и теперь Сет выглядит гораздо человечнее, а говорит яснее.

Хотя сам Сет держит котелок голой рукой, для Джека тот слишком горячий. Он натягивает рукав комбинезона на ладонь, превращая его в прихватку.

— Спасибо, — говорит Джек.

Он собирается сделать один-два церемониальных глотка и вернуть котелок, но внутри оказывается мясное, восхитительное рагу с густой подливой. Джек опустошает котелок и отдаёт его обратно.

— Ещё? — спрашивает Сет.

— Не влезет, — отвечает Джек, а потом добавляет: — Хотя, может, немного. Домашней стряпни у меня давно не было.

Сет склоняет голову набок.

— Дела, — говорит Джек, показывая на котелок.

Все смеются, хотя их смех больше похож на рычание.

— Стадо! — говорит вожак и хлопает Джека по спине так, что зубы клацают. — Джеки! Стадо!

А потом произносит слова, от которых Джеку отчаянно хочется вернуть своего Волка — до боли хочется:

— Прямо здесь и сейчас!

— Сет, здесь проходили ещё двое, похожих на меня? Они шли обратно в ту сторону?

Он показывает.

— Яр. Плохие. Не стадо. Помёт — безумный.

— От них пахло как от сумасшедших?

— Яр! Сумасшедшие!

— Как вы поняли, что они плохие?

К Сету подходит женщина и хлопает себя по груди.

— Я. Меня. Лена.

— Парень и девушка, Лена?

— Яр, — отвечает она. — Мы ушли.

Показывает на ближайший холм.

— Стадо ушло. Стадо беречь надо, понимаешь. Поэтому спрятались.

— У мужчины были рыжие волосы?

Джек касается собственных.

— Яр. Как кровь.

Лена опускает голову. Её собственные волосы серые и длинные, до самой талии старого рабочего комбинезона. Потом снова смотрит на Джека и произносит ещё одно слово, прежде чем отвернуться и начать засыпать костёр землёй:

— Зло.

Сет, Лена и ещё двое или трое весь день сопровождают его — то бегут на двух ногах, то несутся на четвереньках. Остальные остаются со стадом. Кто эти сопровождающие? Телохранители? Почётный караул? Джеку кажется, понемногу и то и другое. Он хочет спешить, хочет поскорее закончить это поручение, но и оставлять их позади не хочется, поэтому они с миссис Т. едут медленно. Около трёх часов, по его прикидке, Сет забегает перед Binny и поднимает руку — при ярком солнце это действительно рука. Джек выходит.

— Джеки. Мы здесь остановиться.

— Спасибо, что проводили меня так далеко.

Сет серьёзно смотрит на него. При дневном свете глаза карие, но в них по-прежнему есть диковатый зелёный оттенок.

— Небезопасно, Джеки. Не. Безопасно. Притяжение. Притяжение.

— Ты про Глотку?

— Яр. Плохо. Притяжение. Небезопасно.

Похоже, яснее выразиться он не может.

— Я буду осторожен. Обещаю.

— Не можешь. Нельзя осторожно. Нельзя.

Джек не уверен, но, кажется, Волк пытается сказать, что осторожным быть невозможно. Но как такое может быть?

Он берёт Сета за лохматые плечи.

— Всё будет хорошо.

Волк ничего не отвечает, только прикладывает руку к волосатому лбу и кланяется. Остальные делают то же самое, и Джек повторяет жест. Он уже открывает дверь Binny, когда Лена кладёт руку ему на плечо. В другой она что-то протягивает.

Смятая коробка Little Debbie Swiss Rolls. Пустая. Лена нюхает её, затем протягивает Джеку.

— Плохо. Плохо.

— Да. Я знаю, что люди, которые это выбросили, плохие. И я с ними разберусь.

Она смотрит на него печальными странными глазами и медленно качает головой.

— Да сонг.

Они ушли.

Через час после того, как Волки уходят, травянистая равнина заканчивается, и земля — теперь красноватая от железной руды — проседает, словно её продавили большим пальцем бога. Джек останавливается и выходит из Binny. Дорога серпантином спускается в каменистую пустыню, где не растёт ничего. Нет даже мёртвых деревьев. Джек понимает: он добрался до окраины Выжженных земель. Из-за высокой столовой горы с бороздчатыми склонами льётся белый свет, ярче опускающегося солнца. С такого расстояния видна только вершина, и она напоминает ему Башню Дьявола из спилберговского фильма про летающие тарелки. Источник света не виден, но Джек догадывается: Глотка уже близко. Свет идёт от того, ради чего он проделал весь этот путь.

Глотка — проход между мирами. Или может им стать, если нечто так распорядится. Эти психованные подростки либо нашли её, либо то нечто — та сила — привело их сюда. Они проехали сквозь неё на Kia женщины Макмил. Из Небраски в Долины. Идеальный побег. Только вместе с ними пришло что-то ещё. Попутчик. Инфекция. На американской стороне они могли быть просто парой озлобленных подростков, устроивших серию убийств. Ужасно, да, но здесь…

— Здесь они другие.

Постоянный ветер стёр любые следы, но Джек замечает ещё одну обёртку от Slim Jim, зацепившуюся за мёртвый колючий куст.

Волков рядом больше нет, и Джек смиряется с неудобной ночью в Binny, подложив под голову футболку «Кингсленд-эля». Футболка видала лучшие времена и пахнет вполне определённо. Сияние идёт с другой стороны невысокой гряды. Оно яркое, ровное — настоящий прожектор, который подсвечивал бы облака, будь они здесь. Джеку кажется, что оттуда уже слегка тянет, но он убеждает себя, что это воображение, подогретое зловещими предупреждениями Сета о притяжении.

Спать не хочется, поэтому он достаёт книжку Софи и листает, разыскивая то, чего не смог рассказать Сету: большой Волк всё равно ничего бы не понял. Наконец, после нескольких страниц о Двойниках, находит.

Я был на площадке отдыха где-то неподалёку от Льюисберга, штат Огайо, когда в голове зазвонили тревожные колокола.

Да. Интуиция. Даже в двенадцать лет, даже до Талисмана.

Он почувствовал приближение Моргана Слоута. И, как будто этого мало, Джек начинал заболевать. С помощью волшебного пойла Спиди Паркера он перескочил в Долины и встретил Волка… чьё настоящее имя, как теперь знал, было Джесси.

Джек читает, как Слоут последовал за ним в Долины и при переходе стал Морганом из Орриса — собственным Двойником. Как Морган попытался убить их предметом, который на американской стороне был всего лишь ржавым ключом. В Долинах он превратился в устройство, метавшее молнии, и Джек прозвал его «палкой погибели Моргана».

Оставалось только одно, и Джек это сделал. Схватив Волка, он допил последнюю каплю волшебного пойла Спиди и перескочил с ним обратно на американскую сторону. Сейчас Джек не способен взять с собой в Америку никого; даже попытка ощущается как попытка поднять концертный рояль и оставляет трёхдневную головную боль. Но двенадцатилетний Джек сделал это без труда.

Морган своей палкой погибели обжарил молниями большую часть стада Волка и едва не поджарил самого Джека с новым знакомым. Джек вспоминает, как читал эту часть истории Софи вслух. История грустная, но не лишена того, что Пей называл «юма».

Пею бы это понравилось, — думает он.

Запомни один важный факт, Софи: я считал, что для перескока мне необходимо волшебное пойло Спиди — на самом деле просто дешёвое вино. Когда нам с Волком пришлось спасаться от Моргана из Орриса и его палки погибели, я допил остаток. Морган за нами не последовал — это было хорошо, — но мы не могли перескочить обратно в Долины, а это было плохо. Было холодно, шёл дождь, и я болел. Мы пытались ехать автостопом, и это обернулось катастрофой. Первым грузовиком управлял человек, больной раком. Думаю, сам водитель ещё об этом не знал, зато Волк знал. Он учуял болезнь.

«Воняет гнилым виноградом», — сказал он мне потом.

Когда я попытался заставить его сесть в машину, Волк немного обезумел. Нам повезло, что водитель не вызвал полицию: он просто рванул с места, оставив на асфальте сорок футов чёрных следов. Будь тогда мобильные телефоны — я тебе о них рассказывал, Софи, — уверен, он бы позвонил.

После этого Волк ещё несколько раз пытался ездить в машинах, но ничего не получалось. После одной такой неудачи я сорвался и стал его колотить. Физически ему это не причинило боли, зато ранило душу. Я понимал и всё равно продолжал; мне до сих пор стыдно. Я был измотан, горел от температуры, почти дошёл до предела, но в моих глазах это никогда не оправдывало такого поведения. А Волк… он просто терпел. Мог переломить меня пополам, но терпел. Ни у кого не было такого огромного сердца. Сила великана и разум ребёнка, который всё ещё надеется на лучшее. Это раздражало, он раздражал, и как же я его любил. Сказать, что он не был создан для Америки, — ничего не сказать. Он называл её Страной Плохих Запахов.

Мне становилось хуже. Автостоп не получался, поэтому Волк нёс меня на спине. И не шёл — бежал! Он вообще не уставал. Мы пересекли Огайо, в основном ночуя в амбарах. Дважды я пытался вернуть нас в Долины без волшебного пойла, потому что знал: там мне станет лучше. Но не смог — особенно с Волком в качестве пассажира, — а оставить его не мог.

Мы добрались до Манси, штат Индиана. Я уже почти выдохся. На последние деньги купил нам немного еды и газету, где нашлась ещё одна плохая новость: до полнолуния оставалось всего несколько дней, а значит, Волку предстояло изменение. Как ты, наверное, знаешь, Софи, в такие времена Волки должны уходить от стада, иначе могут его съесть. А согласно «Книге доброго земледелия», тот, кто ест от стада, проклят.

Я увидел кинотеатр и подумал, что там можно немного отдохнуть. Я посплю в темноте, а Волк посмотрит фильм. Мне казалось, кино его очарует. Даже в двенадцать лет я должен был понимать лучше, но я был болен.

Волк взял попкорн. С этим всё прошло нормально. Только искусственного масла он не хотел: для него оно пахло мочой животного. И почему-то лучше всего я помню, что два билета стоили всего четыре доллара.

В здании было шесть залов, и я выбрал двойной сеанс — два мультфильма человека по имени Ральф Бакши. Думал: «Дети любят мультики, Волк — переросший ребёнок, что может пойти не так?»

Как выяснилось — всё.

Стоило свету погаснуть, Волк начал стонать. Я всё повторял: тебе понравится, дай фильму шанс. Я не понимал, насколько ему страшно. Трейлеры он как-то выдержал, но сам фильм начинался с ужасного пожара: в огне ковали Кольца Власти. Волк, наверное, решил, что перед ним огнедышащая плунджа и всё происходит по-настоящему. Он закричал: «Надо уходить, пока мы не сгорели!»

Я велел ему говорить тише, но без толку. Волк издал один из своих страшных волчьих воев. К тому времени весь зал смотрел на нас. Управляющий сказал, что вызвал полицию. Я пробормотал что-то о том, что у моего старшего брата эпилепсия, и мы выскочили наружу — в пасмурный, дождливый день Индианы. Волк был убит горем. Ему казалось, что он меня подвёл. Я пытался объяснить: это я подвёл его.

«Прости, — всё повторял он. — Я плохой, Бог меня побей, просто плохой».

Софи, не знаю, как объяснить это так, чтобы ты поняла, но я дошёл до предела — исчерпал всё своё мужество, до последней капли. Внутри стало пусто. Я потерялся и страшно скучал по маме. И одновременно никогда прежде не любил этого огромного увальня сильнее.

Я сказал: «Ты очень хороший, Волк», — а потом заснул стоя.

Волк понёс меня. Ричард Слоут был моим другом, но такого друга, как Волк, у меня больше не было никогда.

Когда Джек просыпается, уже утро. Книжка Софи выскользнула из руки и лежит на полу Binny Ding. Он поднимает её. Теперь она выглядит изрядно потрёпанной — примерно как сам Джек… только он не болен, как тогда в Манси, когда Волк унёс его от кинотеатра Town Line Sixplex и с безошибочной животной интуицией нашёл целую сеть просёлочных дорог.

Джек листает книжку до места, где остановился, и видит, что дальше уже перешёл к следующей части их приключений — Лучезарному дому. Он не записал — возможно, устал и хотел поскорее лечь к Софи, — как Волк запер его на несколько дней в полуразвалившемся амбаре, пока сам проходил изменение. Потому что Волк не смеет находиться рядом со своим стадом, когда приходит изменение.

Наверное, оно и к лучшему, — думает Джек. Я смог отлежаться. К тому времени, как он вернулся, мне стало лучше.

— Он приносил мне еду, пока я спал.

До этой минуты Джек забыл. Запись о Волке в кинотеатре вернула спрятанное воспоминание.

Он убирает книжку в задний карман, выходит из миссис Т. и, пока мочится, смотрит — глипает, как говорят в Срединном мире, — на просевший пейзаж. Вдалеке ему будто бы видны рельсы поезда, на котором они с Ричардом ехали когда-то, но Джек готов признать: возможно, это лишь воображение.

Солнечная панель поднимается на короткой стойке и раскрывается. Джек забирается в Binny и берётся за джойстик.

— Ещё один день, миссис Т., а потом поворачиваем обратно. Ну как тебе такие яблочки?

— Я не понимаю выражение такие яблочки, майор Юлия.

— Неважно. Расскажи шутку.

— Как называется группа ягод, играющих на музыкальных инструментах?

— Не знаю.

— Джем-сейшен. Хотите ещё одну?

— Нет, одной хватило. Включи автопилот.

— Автопилот включён.

Binny начинает спускаться к просевшей земле, раскинувшейся к югу и юго-западу. Джеку не нравится мысль, что весь этот громадный участок обрушился из-за Глотки, но именно это он и думает.

Именно это.

10.

Примерно на середине извилистой дороги, которая петляет вниз серпантином, Binny останавливается, и миссис Тэлбот говорит:

— Проверка радиации, майор Юлия.

Джек касается левой стороны груди. Маленькое сердце меняет цвет.

— Теперь жёлтое, а не зелёное. Наверное, ничего хорошего, да?

Миссис Тэлбот не отвечает, и Джек произносит единственное, что приходит в голову:

— Проверка радиации завершена.

Binny Ding снова трогается. Там, где дорога выходит на ровное место, в сторону Глотки и столовой горы, похожей на Башню Дьявола, отходит служебная дорога. У съезда накренился знак: ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА. Миссис Тэлбот издаёт пять нот, до жути похожих на музыкальный сигнал из фильма Спилберга.

Откуда-то — Джек думает, что динамик может быть установлен на вершине столовой горы — приходят пять ответных нот. И он вспоминает название фильма: «Близкие контакты третьей степени». Они с Ричардом, когда смотрели его в девять или десять лет и были совершенно очарованы, любили называть фильм CE3K. Кассета из Blockbuster; на чёрной пластиковой коробке наклейка: БУДЬ ДОБР — ПЕРЕМОТАЙ. Удивительно, какие затхлые старые воспоминания удаётся вытолкнуть на свет, когда человек смертельно напуган. И Джек с некоторым удивлением обнаруживает, что сейчас смертельно напуган.

Binny сворачивает на давно заброшенную служебную дорогу, которая, возможно, когда-то вела к шахтам. Примерно милю они едут по просевшей равнине; шины похрустывают по гальке и ракушкам, оставленным каким-то доисторическим наводнением. Потом Binny останавливается, и миссис Т. требует ещё одной проверки радиации. Джек касается значка-сердца. На этот раз он становится красным.

— Красный. И что теперь, миссис Т.?

Он просто рассуждает вслух, но в панели вдруг откидывается прежде незаметная крышка, напоминая бардачок в первой машине Джека: тот распахивался на каждой кочке. Внутри прозрачная пластиковая маска вроде тех, что когда-то носили пилоты истребителей. Джек достаёт её и замечает защёлку, удерживающую эластичный ремешок. Ни баллона, ни шланга нет, но, когда он освобождает защёлку, на вспотевшее лицо веет прохладным свежим воздухом.

— Она сама делает кислород, миссис Т.?

— Я не понимаю выражение сама делает кислород, майор Юлия.

— Костюм защитит меня от радиации?

— Да. Хотите услышать шутку?

— Не сейчас. Как долго он меня защитит?

— Хотите сначала услышать шутку?

— Если обязательно.

— Я не понимаю если обяза…

— Расскажи шутку, и поехали.

— Сколько ветеранов войны нужно, чтобы поменять лампочку?

Джек вздыхает.

— Не знаю.

— Вот именно! Потому что тебя там не было, чувак!

У Джека мороз пробегает по спине. Голос мужской. Возможно, голос Пея. Затем своим обычным учительским тоном миссис Тэлбот говорит:

— Когда индикатор станет чёрным, вы должны немедленно повернуть назад.

— Отключи автопилот, миссис Т.

— Вы уверены, майор Юлия?

— Да.

— Автопилот отключён.

Джек надевает маску, вдыхает замечательный свежий воздух, переводит Binny на Forward и снова едет. Служебная дорога раздваивается, обходя Башню Дьявола. Он выбирает левую ветку, и, как только минует каменное плечо столовой горы, по коже начинает что-то ползти. Джек понимает, что ощущал это уже некоторое время — даже прошлой ночью. Теперь чувство набрасывается на него, тянет руки и лицо. Ещё мгновение — и вторгается в разум. Первая мысль: якобы свежий воздух в маске на самом деле троянский конь, отравляющий его. Потом Джек видит — если это не галлюцинация, — что противорадиационный костюм, прежде плотно облегавший тело, начал спереди раздуваться. Через секунду руки сами отрываются от джойстика и вытягиваются вперёд, как у загипнотизированного человека в каком-нибудь дешёвом старом фильме — таком, над которым они с Ричардом в своё время непременно бы смеялись.

Это притяжение. Теперь я понимаю, о чём говорил Сет.

Джек чувствует, как глаза выпирают из глазниц, и понимает: если ничего не предпринять, их может буквально высосать из головы — вместе с языком и зубами.

Binny миновала Башню Дьявола, и теперь Джек видит ослепительный свет, льющийся из зигзагообразной трещины в земле. У одного её конца расположен спуск, немного похожий на рампу к подземному гаражу Объекта. Наверху рассыпаны рубины. Джек — насколько ещё способен думать — вспоминает Пея, набивавшего карманы необработанными алмазами, которые в этом мире ничего не стоят, а потом понимает: рубины — осколки задних фонарей Kia Ронды Макмил 2024 года.

— Миссис Тэлбот, назад! Включи автопилот и езжай назад!

Собрав всю силу, Джек переводит рычаг в Reverse, но Binny Ding всё равно тянет к зигзагообразной реке света. На его глазах трещина в мире прыгает вперёд до самого основания Башни Дьявола и начинает подтачивать её. Из столовой горы вырывает куски камня, некоторые размером с дом. Они скачут, кувыркаются и летят в расселину.

— Назад, миссис Т.! Немедленно назад!

— Я бы поехала, если бы могла, майор Юлия, но не могу.

Притяжение слишком сильно, чтобы Джек дотянулся до двери, поэтому он приказывает миссис Тэлбот открыть её. Понятия не имеет, способна ли она выполнить команду, но дверь открывается, и Джек вываливается наружу, ударяясь левым плечом о землю. Дважды переворачивается, наглотавшись пыли и кашляя. Одной вытянутой рукой он задевает выступающий камень и хватается за него. Держится, но камень вырывает из земли, и Джек продолжает скользить; камень чертит неглубокую борозду у него на глазах.

Слышится приглушённый ритмичный стук. Джек пытается убедить себя, что глубоко внутри Глотки работает какая-то машина Судного дня и именно она создаёт притяжение, но знает правду. Это сердцебиение. Глотка — живое существо.

Притяжение оттягивает маску от лица, растягивая эластичный ремень. Камень почти размером с дом на колёсах отрывается от стремительно разваливающейся Башни Дьявола и с тяжёлым ударом падает в нескольких футах от головы Джека. Затем летит к Глотке, подпрыгивая, словно мячик Nerf, а не глыба весом в тонну или больше. Входит в зону яростного живого света и исчезает.

Джек отпускает камень. На мгновение поддаётся притяжению — и его вздёргивает на ноги, как марионетку на нитях. Он чувствует тепло на щеках и затылке. Кровь течёт из бог знает скольких неглубоких порезов.

Джек пытается упереться, и каблуки шор-ботинок прорезают в земле канавки, словно он едет на водных лыжах по суше. Binny Ding входит в яростное сияние и приближается к расселине… а та выбрасывает навстречу отросток. Джек видит, как задние фонари Binny — бледные в более мощном свете разлома — мигают, будто машина отчаянно посылает последний SOS. А может, так она прощается.

Он видит, как Binny накреняется. Рюкзак вываливается из хлопающей водительской двери и исчезает в Глотке. За ним — миссис Тэлбот: только что была здесь, и вот её нет. Джек скользит на каблуках шор-ботинок, руки вытянуты вперёд; вокруг буря из крупных и мелких камней, а его тащит к растущей пропасти. До края великого света девяносто ярдов, потом восемьдесят, потом шестьдесят. Он сопротивляется всей физической и умственной силой, но бесполезно: вслед за Binny его затянет в расширяющуюся пасть, и там Джек станет частью Глотки… или того, что оживляет Глотку. Он смутно понимает: сам каким-то образом причастен к происходящему; Глотка тоже своего рода вимпи. Она им питается. Позади столовую гору с бороздчатыми склонами, простоявшую тысячелетия, разрывает на куски. Камни летят вокруг Джека, но почти никогда не попадают, а если попадают — лишь задевают. Это невозможно. Если только Глотка не щадит его даже тогда, когда намеревается проглотить. Киннестон и Спекхоффер каким-то образом разбудили её? Растревожили дремавшее сознание? Имеет ли это значение? До края осталось сорок ярдов, а значок-сердце на груди почернел. Впрочем, беспокоиться о лучевой болезни уже незачем: через несколько секунд его развоплотит до отдельных атомов, возможно даже до субатомных частиц.

Единственный выход — перескочить. Но для этого нужна сосредоточенность, а Джек не может свести мысли в тот жёсткий луч, который делает скачок возможным. Вместо этого образы мелькают в сознании, словно карты, которые не тасуют, а веером разбрасывают. Это и имеют в виду, когда говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь?

Он видит мать в гробу, руки сложены на исхудавшей груди (перескочи!) и затем Софи на погребальных носилках, лицо белое, как погребальные пелены (перескочи, ну же) и вокруг градом летят камни, глыбы и валуны с искрящимися внутри алмазами; одни бьют его по ногам и плечам, но ни один не разбивает череп и не выпускает наружу бесполезный мозг, который никак не способен сосредоточиться (почему ты не можешь) он слышит предсмертные слова Волка о защите стада (сосредоточься и ПЕРЕСКОЧИ сделай это пока) и видит Пея Орвилла с обгоревшим лицом, от которого остался только один смотрящий глаз (пока ещё можешь) и сияние Глотки уже обволакивает его, готовое сначала выжечь глаза, потом воспламенить мозг, а Джек вдруг вспоминает шутку миссис Т. про ягоды, играющие на инструментах: это называется джем-сейшен. Голос Дейла (Бибоп! Бибоп-барабанщик! Он услышал это через ВИНОГРАДНУЮ ЛОЗУ!) приходит к нему.

Binny исчезла. Миссис Тэлбот, рассказывавшая шутки, от которых Пей хватался бы за голову и стонал — кроме разве что последней, — исчезла. Исчезает и сама Глотка, хотя в тот же миг начинает окутывать его жадным сиянием.

Джек видит сына Дейла лет в пять, ещё во времена Френч-Лэндинга: Дейви в одних трусах скачет по гостиной, размахивает Бибопом и поёт I Heard It Through the Grapevine, а Джек, Сара и Дейл аплодируют. Бибоп, барабанщик из California Raisins, которого Джек сначала подарил Дэвиду Гилбертсону на Рождество вместе с остальными фигурками, а потом Дэвид отдал отцу, потому что сказал: если папа посадит одну из них в патрульную машину, она будет его охранять. И Дейл ответил: Бибоп вместо святого Христофора — мне нравится, — и приклеил Бибопа к приборной панели. Джек смотрел, как Дейл говорил: Этот мальчишка… чем я его заслужил? — и ставил Бибопа точно по центру, с поднятой барабанной палочкой, словно в языческом рок-н-ролльном благословении.

Это единственный крючок, который Джеку удаётся найти, единственное, что он способен ясно видеть: Джек подарил California Raisins Дэвиду, а Дэвид отдал любимую фигурку Дейлу, чтобы она его берегла, и она действительно берегла — пока не появились Киннестон и Спекхоффер, раковые клетки в человеческом обличье, чужаки, скормившие старого друга Джека вимпи Ривена. Джек не может найти руины амбара Mail Pouch, не может найти Town Line Sixplex, где Волк сорвался, не может найти даже Walmart в Тейлор-Сити. Всё, за что он способен держаться, всё, что способен видеть, — Бибоп, крутая сморщенная фиолетовая фигурка California Raisins с поднятой барабанной палочкой, святой покровитель окружных шерифов, которые порой патрулируют одинокие дороги после наступления темноты.

Джек сосредотачивается на нём всем разумом и всей волей, пока Глотка тянет его к своей живой и непостижимой сущности, и в последние секунды, на последних футах, понимает: смерть — далеко не худший возможный исход. Он — Одиночка. Редчайшая находка. Ключ в замке, гребень в пазу, последний кусочек головоломки, идеальный язычок «А» для прорези «Б». Он — НАШ МАЛЬЧИК, как шептали голоса давным-давно, когда Джек был Джеки, безбородым путником на дороге испытаний, (наш мальчииик, да-а-а, ДА-А-А, наш о-с-с-собенный МАЛЬЧИК) и остаётся только Бибоп, только эта сморщенная фиолетовая улыбающаяся фигурка с поднятой барабанной палочкой, святой покровитель окружных шерифов, которые иногда патрулируют одинокие дороги после темноты; Джек смотрит в витрину лавки старьёвщика и видит запылённых California Raisins среди птичьих клеток, коробок для завтрака со Star Trek и фотографий забытых американцев в рамках; Джек думает: Дейви Гилбертсону бы это понравилось, а Глотка уже поднимается по его ногам, всё тянет и тянет, и он понимает, ДЖЕК ПОНИМАЕТ.

Назад: ГЛАВА 11

Дальше: ГЛАВА 13