ГЛАВА 45

В которой многое решается на берегу

 

 

1.

 

Лучезарный Гарденер сломя голову несся к Джеку, кровь лилась по изуродованному лицу. И окружало его безумие разрушения. Под ярким солнечным светом Пойнт-Венути впервые за многие десятилетия превратился в руины: рухнувшие здания, разорванные трубы, вздыбившиеся плиты тротуаров, словно покосившиеся книги на полках. Настоящие книги – с надорванными переплетами, присыпанные землей – валялись на улицах. За спиной Джека отель «Эджинкорт» издал жуткий звук, отдаленно напоминавший стон. Потом Джек услышал, как проваливаются тысячи половиц, а на них в дожде планок и штукатурки падают стены. Краем глаза заметил похожего на жука Моргана, бегущего по берегу, и с тревогой осознал, что его противник направляется к Спиди Паркеру… или к трупу Спиди.

– У него нож, Джек, – прошептал Ричард.

Из руки Гарденера, на которой не было пальцев, выплескивалась кровь на прежде безупречно чистую рубашку.

– ПЛОХО-О-О-ОЙ! – визжал он, но его голос едва перекрывал рев обрушивавшихся на берег волн и шум продолжавшейся агонии города. – ПЛОХО-О-О-О-О-О…

– И что ты собираешься делать? – спросил Ричард.

– Откуда мне знать? – ответил Джек… и это был наилучший и самый правдивый ответ. Он понятия не имел, как победить этого безумца. Однако знал, что победит. Не сомневался в этом. Вам следовало убить обоих братьев Эллис, повторил себе Джек.

Гарденер, по-прежнему визжа, бежал по песку. Он преодолел только половину расстояния, первоначально отделявшего его от входа в отель. Одна сторона лица преподобного превратилась в красную маску. Бесполезная левая рука продолжала выплескивать кровь. В следующую секунду безумец вдруг заметно приблизился к мальчикам. Добрался ли Морган до Спиди? Джека тянуло туда, тянуло с той же силой, с какой раньше тянул его к себе Талисман.

– Плохой! Аксиома! Плохой! – вопил Гарденер.

– Прыгай! – громко крикнул Ричард…

и Джек

прыгнул,

как в черном отеле.

И тут же оказался лицом к лицу с Осмондом под сияющим солнечным светом Долин. Здесь уверенность разом покинула Джека. Все было таким же, но при этом совершенно другим. Не оглядываясь, он знал, что за его спиной – нечто более чудовищное, чем «Эджинкорт». Прежде он не видел снаружи замка, в который превращался отель в Долинах, но внезапно понял, что из парадных дверей высовывается язык… и Осмонд собирается загнать их с Ричардом к этому языку.

Правый глаз Осмонда закрывала повязка, на левой руке была грязная перчатка. Хвосты кнута соскользнули с его плеча.

– О да, – то ли прошипел, то ли прошептал он. – Этот мальчик. Сын капитана Фаррена. – Защищая Талисман, Джек прижал его к животу. Хвосты извивались на земле, реагируя на движения кисти и запястья Осмонда, как лошадь в забеге – на руку жокея. – Какой смысл мальчику приобретать стеклянную безделушку, если при этом он теряет целый мир? – Кнут словно сам по себе взвился в воздух. – НИКАКОГО! НИКАКОГО! – Истинный запах Осмонда – гнили, и грязи, и скрытого тлена – бил в нос, и его тощее безумное лицо шло рябью, словно под кожей метались молнии. Осмонд ослепительно улыбнулся – его взгляд оставался пустым – и вскинул свернувшийся кольцом кнут над плечом.

– Ах ты, козел, – почти нежно проворковал он. Хвосты кнута запели, рассекая воздух, летя к Джеку. Внезапно охваченный паникой, тот отступил назад, но недостаточно далеко.

Рука Ричарда сжала его плечо, когда он прыгнул снова, и ужасный, смеющийся посвист кнута мгновенно смолк.

– Нож! – услышал Джек крик Спиди.

Борясь с инстинктом самосохранения, вопреки требованиям тела и здравомыслия, он шагнул вперед, туда, где был хлыст. Рука Ричарда соскользнула с его плеча, и голос Спиди затих. Джек прижимал Талисман левой рукой к животу, а правую выставил вперед. Его пальцы магическим образом сомкнулись на костлявом запястье.

Лучезарный Гарденер засмеялся.

– ДЖЕК! – крикнул сзади Ричард.

Он вновь стоял в этом мире, в потоках очищающего света, и нож в руке Лучезарного Гарденера, преодолевая сопротивление, опускался к нему. Изуродованное лицо преподобного зависло в считанных дюймах от лица Джека. Их окутал запах свалки и давно умерших животных, оставленных на дороге.

– Ничтожество, – прошептал Гарденер. – Можешь сказать мне «аллилуйя». – Он попытался опустить элегантный смертоносный нож ниже, но Джеку удавалось сдерживать его руку.

– ДЖЕК! – вновь крикнул Ричард.

Лучезарный Гарденер победоносно смотрел на Джека. И по-прежнему пытался всадить в него нож.

Разве ты не знаешь, что он сделал? – спросил голос Спиди. До сих пор не знаешь?

Джек заглянул в безумно пляшущий глаз Гарденера. Да.

Ричард подскочил и пнул преподобного в лодыжку, затем слабым кулаком ударил в висок.

– Ты убил моего отца, – вырвалось у Джека.

Единственный глаз Гарденера сверкнул.

– Ты убил моего сына, наимерзейший ублюдок!

– Морган Слоут велел тебе убить моего отца, и ты убил!

Гарденеру удалось опустить нож еще на два дюйма. Комок желтой слизи и крови выполз из образовавшейся на месте его правого глаза дыры.

Джек закричал – от ужаса, ярости и глубоко запрятанного чувства одиночества и беспомощности, возникшего после смерти отца. И обнаружил, что оттолкнул руку Гарденера, державшую нож, до самого верха. Закричал снова. Лишенная пальцев левая рука Гарденера колотилась о левую руку Джека. Мальчику удалось вывернуть Гарденеру правую руку, но кровоточащий кусок плоти пролез между грудью и левой рукой Джека. Ричард продолжал наскакивать на Гарденера, а тот левой рукой почти добрался до Талисмана.

Да еще чуть ли не ткнулся лицом в лицо Джека.

– Аллилуйя! – прошептал он.

Джек развернулся всем телом – он понятия не имел, что способен на такое, – наваливаясь весом на правую руку Гарденера. Другую руку, без пальцев, отнесло в сторону. А Джек сжимал и сжимал запястье правой руки. Натянутые сухожилия извивались под его пальцами. Потом нож выпал, такой же бесполезный, как и левая беспалая рука, колотящая Джека по ребрам. Мальчик плечом толкнул потерявшего равновесие Гарденера, и тот отлетел в сторону.

Джек протянул Гарденеру Талисман.

– Что ты делаешь? – взвизгнул Ричард.

Но Джек знал, что поступает правильно, правильно, правильно. Выставив перед собой Талисман, он шел на Гарденера, который злобно, но без прежней уверенности смотрел на него. Преподобный ухмыльнулся – при этом из глазницы вылез еще один сгусток крови – и махнул рукой в попытке выбить Талисман из рук Джека. Потом нырнул за ножом. Джек рванулся вперед и прикоснулся теплой рифленой поверхностью Талисмана к коже Гарденера. Что сыну, то и отцу. Потом отпрыгнул.

Гарденер взвыл, как раненый зверь. В месте прикосновения Талисмана кожа почернела, потом потекла жижей, слезая с черепа. Джек отступил еще на шаг. Преподобный упал на колени. Кожа на его голове стала белесой. Полсекунды – и блестящий череп торчал над воротником грязной рубашки.

С тобой разобрались, подумал Джек. Туда тебе и дорога.

 

2.

 

– Хорошо. – Джек ощущал шальную уверенность. – Теперь возьмемся за него, Ричи. Возьмемся…

Он посмотрел на Ричарда и понял, что его друг на грани обморока. Тот стоял на песке, покачиваясь, веки наполовину прикрыли затуманившиеся глаза.

– Может, тебе посидеть здесь? – предложил Джек. – Пожалуй, наилучший вариант.

Ричард покачал головой.

– Иду, Джек. Сибрук-Айленд. Весь путь… до конечной точки.

– Возможно, мне придется его убить, – заметил Джек. – Да, я убью его, если смогу.

Ричард покачал головой, решительно и упрямо.

– Это не мой отец. Я тебе говорил. Отец мертв. Если ты бросишь меня, я поползу. Будь уверен, поползу по грязи, которую оставил после себя этот парень.

Джек повернулся к скалам. Моргана он не видел, но нисколько не сомневался, что тот где-то там. И если Спиди еще жив, Морган в этот самый момент мог предпринимать необходимые шаги, чтобы исправить ситуацию.

Джек попытался улыбнуться, но не смог.

– Подумай о микробах, которые ты можешь подцепить. – После короткого колебания он с неохотой протянул Талисман Ричарду. – Я тебя понесу, но тебе придется держать Талисман. Не урони этот шар, Ричард. Если уронишь…

Как там говорил Спиди?

– Если уронишь, все погибнет.

– Не уроню.

Джек передал Талисман Ричарду, и вновь от его прикосновения тот сразу приободрился… но не сильно. Его лицо осталось изнуренным. Купаясь в ярком свете Талисмана, оно напоминало лицо мертвого ребенка, освещенное вспышкой полицейского фотографа.

Это отель. Он травит его.

Но причина была не в отеле. Точнее, не только в нем. В Моргане. Ричарда травил Морган.

Джек отвернулся, обнаружив, что не хочет отрывать глаз от Талисмана даже на мгновение. Потом нагнулся и вытянул руки назад, чтобы подхватить Ричарда.

Тот забрался Джеку на спину. Одной рукой он держал Талисман, другой обнял друга за шею. Джек схватился за бедра Ричарда.

Он легкий как перышко. У него свой рак. Он болел им всю жизнь. Морган Слоут – радиоактивное зло, и Ричард умирает от его многолетнего воздействия.

Джек трусцой побежал к скалам, за которыми лежал Спиди, ощущая свет и тепло Талисмана, который Ричард держал над его головой.

 

3.

 

Он огибал скалы слева, с Ричардом на спине, полный этой ошалелой уверенности… и понимание ее ошалелости обрушилось на Джека, как пыльный мешок. Полная нога в брючине из светло-коричневой шерсти (и в коричневом же нейлоновом носке) резко высунулась из-за последней скалы, будто шлагбаум.

Блин! – вскричал разум Джека. Он меня поджидал! Какой же я кретин!

Ричард тоже вскрикнул. Джек попытался устоять, но не смог.

Морган сшиб его с ног так же легко, как школьный хулиган сшибает какого-нибудь младшеклассника на игровой площадке. После Смоуки Апдайка, и Осмонда, и Гарденера, и Элроя, и чего-то среднего между крокодилом и танком казалось невероятным, что сбить Джека Сойера с ног вполне по силам толстому гипертонику Моргану Слоуту, притаившемуся за скалой и ждущему, когда же чересчур самоуверенный мальчишка сам к нему прибежит.

– Держись! – крикнул Ричард, когда Джека бросило вперед. Слева от себя он видел их общую тень, с множеством рук, как у индусского идола. Джек чувствовал, как психический вес Талисмана смещается, смещается… и валит его на землю.

– БЕРЕГИ ЕГО, РИЧАРД! – крикнул он.

Ричард перелетел через голову Джека, в его широко раскрытых глазах стоял ужас. Жилы на шее напоминали туго натянутые струны. Падая, он поднял Талисман вверх. Уголки рта опустились вниз в бессильном отчаянии. Ричард ударился о землю лицом, как ракета – носом при неудачном запуске. Песок рядом с тем местом, где лежал Спиди, густо усеивали камушки и ракушки. Ричард упал на камень, который землетрясение вывернуло на поверхность. Послышался глухой удар. Мгновение он напоминал страуса, зарывшегося головой в песок. Его зад в грязных хлопчатобумажных брюках покачивался в воздухе из стороны в сторону. В других обстоятельствах – которым, к примеру, не предшествовал бы этот ужасный глухой звук – такая поза выглядела бы комичной, достойной того, чтобы ее запечатлели на пленку: «Рациональный Ричард безумствует на пляже». Но тут комизмом и не пахло. Пальцы Ричарда медленно разжались… и Талисман прокатился три фута по чуть наклонному песку, прежде чем остановился, отражая небо и облака: не поверхностью, а мягко светящимся нутром.

– Ричард! – крикнул Джек.

Морган находился где-то сзади, но Джек совершенно о нем забыл. Вся уверенность ушла, покинула его в тот момент, когда эта нога в светло-коричневой брючине шлагбаумом выросла из-за скалы. Его провели, как мальчишку на школьной игровой площадке, и Ричард… Ричард…

– Рич…

Ричард перекатился на спину, и Джек увидел, что бледное, усталое лицо друга залито кровью. Треугольный лоскут кожи с волосами свисал над глазом, словно порванный парус. Джек видел, как волосы трутся о щеку Ричарда, словно трава песочного цвета… а выше блестел голый череп.

– Он разбился? – спросил Ричард, срываясь на крик. – Джек, он разбился, когда я упал?

– Все хорошо, Ричи… он…

Глаза Ричарда, залитые кровью, вылезли из орбит. Он таращился на что-то за спиной Джека.

– Джек! Джек! Бере…

Что-то – по ощущениям, кожаный кирпич (нога Моргана Слоута, обутая в туфлю от Гуччи из мягкой кожи) – ударило Джека между ног, точно по яйцам. Результат не замедлил себя ждать: Джек повалился вперед, пронзенный самой сильной болью, какую испытал за всю свою жизнь. Он и представить себе не мог, что возможна такая физическая агония. Он даже не закричал.

– Все действительно хорошо, – сообщил Морган Слоут. – Правда, не в твоем случае, Джеки-бой. Только

не

в твоем.

Он медленно приближался к Джеку – медленно, потому что наслаждался моментом, – мужчина, которому Джека должным образом так и не представили. Джек видел бледное лицо в окне большой черной кареты – мельком, – лицо с темными глазами, которые каким-то образом почувствовали его присутствие. Этот мужчина – идущий рябью, изменяющийся – силой прокладывал себе путь в реальность поля, на котором Джек и Волк говорили о таких чудесах, как «братья-по-помету» и Изменения при полной луне. Он был тенью в глазах Андерса.

Но до этого момента я никогда не видел Моргана из Орриса, подумал Джек. Он остался Джеком – Джеком в вылинявших, грязных хлопчатобумажных штанах, какие обычно носят азиатские чернорабочие, и сандалиях из сыромятной кожи, – но не Джейсоном. Его промежность визжала от боли.

В десяти ярдах лежал Талисман, мягко светившийся на черном песке. Ричарда не было, однако Джек это осознал чуть позже.

Темно-синий плащ Моргана схватывала на шее серебряная пряжка. Брюки были из той же тонкой шерсти, что и у Моргана Слоута, но этот Морган заправил их в черные сапоги.

Этот Морган прихрамывал, его деформированная нога оставляла в песке череду полос. Серебряная пряжка свободно покачивалась при движении, и Джек понял, что она никак не связана с плащом, который стягивался обычным шнурком. Серебряная штуковина больше напоминала подвеску. На мгновение Джек подумал, что это миниатюрная клюшка для гольфа, вещица, которую женщина может снять с браслета-амулета и носить на шее забавы ради. Но когда Морган приблизился, мальчик заметил, что для клюшки она слишком тонкая и заканчивается не крюком – ровным срезом.

Как лучемет.

 

– Да, мой мальчик, выглядишь ты не очень, – покачал головой Морган из Орриса. Подошел к лежавшему Джеку, который стонал, держась руками за промежность, подтянув ноги к груди. Наклонился вперед, уперев руки в колени, и всмотрелся в Джека, как человек, разглядывающий зверушку, которую переехал его автомобиль. Не вызывающую особого интереса зверушку, вроде сурка или белки. – Совсем нехорошо.

Морган наклонился еще ближе.

– Ты превратился для меня в проблему. – Ближе. – Причинил немалый вред. Но в конце концов…

– Я думаю, что умираю, – прошептал Джек.

– Еще нет. О, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но поверь мне, ты еще не умираешь. Однако минут через пять или около того ситуация изменится.

– Нет… правда… внутри… все… – простонал Джек. – Наклонитесь… я хочу сказать… попросить… вымолить…

Темные глаза Моргана сверкнули на бледном лице. Вероятно, он представил себе молящего Джека. И наклонился еще ниже, его лицо почти вплотную приблизилось к лицу Джека. Боль заставила Джека прижать ноги к груди. Теперь же он резко выпрямил их. Вперед и вверх. На мгновение ему показалось, будто ржавое лезвие, пронзив гениталии, впивается в низ живота, но звук сандалий, бьющих по лицу Моргана, расплющивающих губы и сворачивающих набок нос, с лихвой компенсировал боль.

Морган из Орриса отлетел назад, взревев от боли и удивления, полы плаща поднялись, как крылья большой летучей мыши.

Джек поднялся. На мгновение увидел черный замок, чьи размеры, похоже, намного превышали размеры «Эджинкорта», а потом быстро-быстро засеменил мимо лежавшего без сознания (или мертвого!) Паркуса. Он спешил к Талисману, мирно светившемуся на песке, и по пути к нему

прыгнул обратно

в Америку.

– Ах ты, ублюдок! – проревел Морган Слоут. – Маленький мерзкий ублюдок! Мое лицо, мое лицо, ты разбил мне лицо!

Что-то зашипело, тут же запахло озоном. Яркая сине-белая молния пролетела возле правой руки Джека и вонзилась в песок, превратив его в стекло.

А потом он схватил Талисман: он снова держал его в руках! Рвущая, пульсирующая боль в промежности сразу же начала утихать. Джек повернулся к Моргану, сжимая стеклянный шар в поднятых руках.

Кровь лилась из порванной губы Моргана, и он прижимал одну руку к щеке: Джек надеялся, что ему удалось выбить несколько зубов. Во второй руке, вытянутой в сторону Джека, Слоут стискивал похожую на ключ вещицу, которая только что стрельнула молнией, вонзившейся в песок рядом с мальчиком.

Джек шагнул в сторону, держа руки перед собой. Талисман переливался, словно машина по производству радуг. Стеклянный шар, похоже, чувствовал близость Слоута, потому что вдруг загудел. Гудение это Джек не столько услышал, сколько ощутил ладонями. Вспыхнула полоса чистого белого света, идущего прямо из центра Талисмана. Слоут отскочил в сторону и нацелил ключ в голову Джека.

Вытер кровь с нижней губы.

– Ты меня поранил, вонючий маленький ублюдок. Не думай, что этот стеклянный шар поможет тебе. Его будущее даже короче твоего.

– Поэтому ты так его боишься? – спросил Джек, выставляя Талисман перед собой.

Слоут ушел в сторону, словно Талисман тоже мог стрелять молниями. Он не знает, на что способен Талисман, осознал Джек. Он ничего о нем не знает, просто хочет, чтобы Талисман принадлежал ему.

– Брось его немедленно, – потребовал Слоут. – Избавься от него, маленький обманщик. Или я тотчас же снесу тебе голову. Брось его.

– Ты боишься, – ответил Джек. – Теперь, когда Талисман перед тобой, ты боишься подойти и взять его.

– Мне незачем подходить и брать его, – отрезал Слоут. – Ты чертов Самозванец. Брось его. Давай поглядим, как ты разобьешь его сам, Джеки.

– Возьми его, Блоут. – Джека охватила дикая злоба. Джеки. Так называла его мать, и он не желал слышать это имя слетающим с мокрых губ Слоута. – Я не черный отель, Блоут. Я всего лишь ребенок. Неужели ты не в состоянии забрать у ребенка стеклянный шарик? – Не вызывало сомнений, что, пока Джек держал в руках Талисман, ситуация была патовой. Темно-синяя искра, яркая, как искры «демонов» Андерса, сверкнула и умерла в центре Талисмана. За ней последовала вторая. Джек по-прежнему ощущал мощное гудение, идущее из глубин покрытого меридианами и параллелями стеклянного шара. Взять Талисман предназначалось ему судьбой: только он и мог его взять. Талисман знал о моем существовании с того самого момента, как я родился, подумал Джек. Ему требовался Джек Сойер, и никто другой.

– Подойди и попробуй его взять.

Слоут выставил ключ перед собой. Оскалился. Кровь стекала по подбородку. На его лице отражалось недоумение, а яростью он напоминал быка в загоне, и Джек даже улыбнулся ему. Но потом бросил короткий взгляд на Ричарда, и улыбка исчезла. Лицо Ричарда залила кровь, волосы слиплись.

– Ты мерза… – начал он, но не следовало отрывать глаз от Слоута. Раскаленный сине-желтый разряд ударил в песок у самой его ноги.

Джек повернулся к Слоуту, который вновь выстрелил. Мальчик отпрыгнул, и разряд разрушительного света вонзился у его ног, растопив песок в желтую жидкость, которая, тут же затвердев, превратилась в длинную стеклянную полосу.

– Твой сын может умереть, – заметил Джек.

– Твоя мать может умереть! – рявкнул в ответ Слоут. – Брось этот чертов шар, прежде чем я снесу тебе голову. Немедленно. Избавься от него.

Нацеленный в голову Джека ключ ушел в сторону. Глаза Слоута блеснули, а потом он вскинул руку с ключом к небу. Длинный луч света вырвался из кулака Моргана, по мере подъема расширяясь. Небо потемнело. В этой внезапно упавшей на землю тьме светились лишь Талисман и лицо Моргана Слоута, последнее – потому что его освещал первый. Джек догадался, что и его лицо тоже светится отраженным сиянием Талисмана. И как только он выставил Талисман перед собой, стараясь добиться неведомо чего – заставить Слоута бросить ключ, разозлить его, показать ему, что он бессилен, – выяснилось, что о способностях своего противника Джек знал далеко не все. С темного неба посыпались крупные снежинки. Слоут исчез за снежной завесой. Джек услышал его злобный смех.

 

4.

 

Она выбралась из кровати и подошла к окну. Посмотрела на пустынный декабрьский берег, освещенный единственным фонарем на набережной. Внезапно на подоконник за окном села чайка. Из ее клюва торчал кусочек хряща, и в этот момент Лили подумала о Слоуте. Чайка напоминала Слоута.

Сначала Лили отпрянула, потом вернулась к окну. Ее разбирала нелепая злость. Чайка не могла выглядеть как Слоут, и чайка не могла проникнуть на ее территорию… все было как-то неправильно. Лили забарабанила пальцами по холодному стеклу. Птица раскинула крылья, но не улетела. И Лили уловила мысль, шедшую из холодного разума чайки, ясную и четкую, словно переданную по радио:

Джек умирает, Лили… Джек умира-а-а-а-а-а…

Чайка наклонила голову вперед. Постучала клювом по стеклу, как мрачный ворон По.

Умира-а-а-а-а-а…

– НЕТ! – крикнула Лили. – ПОШЕЛ НА ФИГ, СЛОУТ! – На этот раз она не просто забарабанила по стеклу, а пробила его кулаком. Чайка с визгом отпрянула и чуть не свалилась камнем на землю. Ледяной воздух ворвался в номер.

Кровь капала с руки Лили… нет, нет и нет, не просто капала. Лилась. Она сильно порезалась в двух местах. Лили вытащила осколки стекла из края ладони, потом вытерла руку о ночную рубашку.

– И НЕ МЕЧТАЙ ОБ ЭТОМ, СЛЫШИШЬ, СКОТИНА? – крикнула она птице, которая продолжала беспокойно кружить над садами. И разрыдалась. – А теперь оставь его в покое! Оставь его в покое! ОСТАВЬ МОЕГО СЫНА В ПОКОЕ!

Она вся перепачкалась в крови. Холод сочился сквозь пробитое окно. Лили видела, как первые снежинки падают с неба, кружась в белом свете фонаря.

 

5.

 

– Берегись, Джеки.

Тихонько. Слева.

Джек развернулся на голос, держа Талисман перед собой. Как фонарь. Луч света уперся в белую пелену падающего снега.

И больше ничего. Темнота… снег… шум океана.

– Не туда смотришь, Джеки.

Он развернулся вправо, ноги заскользили на снегу. Ближе. Морган все ближе.

Джек поднял Талисман над головой.

– Подойди и возьми его, Блоут!

– У тебя нет ни единого шанса, Джек. Я могу разобраться с тобой в любой момент.

За спиной… и еще ближе. Джек поднял пылающий Талисман, но Слоута не увидел. Снег хлестал в лицо. Мальчик вдохнул его и закашлялся от холода.

Смех Слоута раздался прямо перед ним.

Джек отпрянул и едва не упал, наткнувшись на Спиди.

– Ку-ку, Джеки!

Из темноты слева высунулась рука и дернула Джека за ухо. Он повернулся с гулко бьющимся сердцем, выпученными глазами. Нога заскользила, и Джек упал на одно колено.

Где-то рядом хрипло застонал Ричард.

Над головой, во мраке, который каким-то образом наслал на землю Слоут, раздались раскаты грома.

– Брось его мне! – дразнил Джека Слоут, выпрыгивая из снежной бурлящей темноты. Он щелкал пальцами правой руки, а левой тыкал в Джека ключом. В его нервных, дерганых движениях был какой-то ритм. Джек подумал, что Слоут похож на латиноамериканского руководителя оркестра давно ушедших дней, возможно, Хавьера Кугата. – Давай, брось его в меня! Стрелковый тир, Джек! Мишень! Большой старый дядя Морган! Что скажешь, Джек? Давай! Брось шар и выиграй куклу Кьюпи!

И Джек обнаружил, что опустил Талисман к правому плечу, вероятно, с тем, чтобы так и сделать. Он тебя пугает, старается нагнать на тебя страху, чтобы ты потерял голову, чтобы…

Слоут растворился в темноте. Снег по-прежнему хлестал Джека по лицу.

Он нервно крутил головой, но не видел Слоута. Может, он ушел. Может…

– Как ты, Джеки?

Нет. Он по-прежнему здесь. Где-то. Слева.

– Я смеялся, когда умер твой дорогой папочка, Джеки. Я смеялся ему в лицо. Когда его мотор остановился, я почувствовал…

Голос завибрировал, на мгновение стих. Снова зазвучал. Справа. Джек развернулся в ту сторону, не понимая, что происходит, с нарастающим ужасом.

– …что мое сердце летает, как птичка в вышине. Летает вот так, Джеки-бой.

Из темноты вылетел камень. Нацеленный не в Джека, а в стеклянный шар. Джек увернулся. И увидел в темноте Слоута. На короткое мгновение.

Пауза… потом Слоут вернулся, с новой песней.

– Я трахал твою мамулю, Джеки, – сообщил голос из-за спины. Толстая горячая рука ухватила Джека за зад.

Джек развернулся и снова чуть не упал, на этот раз споткнувшись о Ричарда. Слезы – жаркие, жгучие, яростные – потекли из глаз. Джек ненавидел их, но они потекли, и ничто в мире не могло их удержать. Ветер ревел, как дракон в аэродинамической трубе. Магия в тебе, говорил Спиди. Где же она, где, где?

– Не говори так о моей матери!

– И часто, – самодовольно добавил Слоут.

Справа. Толстый танцующий силуэт в темноте.

– Трахал по ее приглашению, Джеки!

За спиной! Близко!

Джек развернулся. Поднял Талисман. Тот полыхнул белым лучом. Слоут выпрыгнул из светового пятна, но Джек успел заметить гримасу боли и злости на его лице. Свет коснулся Слоута и обжег его.

Не обращай внимания на то, что он говорит; это ложь, и ты это знаешь. Но как он это делает? Научился чревовещанию? Нет… он – индейцы в ночи, сжимающие кольцо вокруг вереницы повозок. Как он это делает?

– На этот раз ты прижег мне усы, Джеки. – Слоут довольно хохотнул. Вроде бы он запыхался, но совсем чуть-чуть. Почти незаметно. А Джек дышал, как собака в жаркий летний день, его глаза лихорадочно метались, выискивая Слоута в засыпанной снегом темноте. – Но я не держу на тебя зла, Джеки. Так что там дальше? О чем мы говорили? Ах да, о твоей матери…

Голос завибрировал… на мгновение стих… а потом камень вылетел из темноты справа и угодил Джеку в висок. Он развернулся, но Слоут вновь исчез, растворившись в снежной пелене.

– Она обвивала меня длинными ногами и сжимала их. Пока я не молил о пощаде! – сообщил Слоут спине Джека. И тут же справа донеслось: – О-О-О-О-О-О-О!

Не позволяй ему вывести тебя из равновесия не заводись не…

Но Джек ничего не мог с собой поделать. Этот мерзкий человек говорил о его матери – его матери!

– Прекрати! Заткнись!

Теперь Слоут находился прямо перед ним, так близко, что Джек должен был четко видеть его, несмотря на снег, – но видел лишь слабую рябь, словно лицо под водой в ночи. Еще один камень вылетел из темноты и угодил Джеку в затылок. Его бросило вперед, и он вновь едва не упал, наткнувшись на Ричарда… а сам Ричард быстро исчезал под снежным покрывалом.

Затем Джек увидел звезды… и понял, в чем дело.

Слоут прыгает! Прыгает… перемещается… прыгает обратно!

Джек начал неуверенно поворачиваться, описал полный круг, как человек, противостоящий сотне врагов. Молния сверкнула в темноте узким зеленовато-синим лучом. Он протянул к ней Талисман в надежде, что молния, отразившись, ударит в Слоута. Слишком поздно. Молния погасла.

Тогда почему я не вижу его там? Там, в Долинах?

Ответ вспыхнул в голове Джека… и, словно почувствовав это, Талисман выбросил луч ослепительно белого света, который разрезал снежную пелену, как прожектор локомотива.

Я не вижу его там, не реагирую на него там, потому что меня там НЕТ! Джейсон ушел… а я от природы одиночка! Слоут прыгает на берег, где нет никого, кроме Моргана из Орриса и мертвого или умирающего человека по имени Паркус… Ричарда там тоже нет. Потому что сын Моргана из Орриса, Раштон, давно умер, и Ричард – тоже одиночка! Когда я прыгнул туда чуть раньше, Талисман был там… но не Ричард! Морган прыгает… перемещается… прыгает снова… пытается до смерти напугать меня…

– Хо-хо! Джеки-бой!

Слева.

– Вот он я!

Справа.

Но Джек больше не слушал. Он всматривался в Талисман, ожидая новой вспышки. Самой важной вспышки в его жизни.

Сзади. В следующий раз голос раздастся сзади.

Талисман вспыхнул, словно мощная лампа в снегу.

Джек развернулся… и, разворачиваясь, прыгнул в Долины, в яркий солнечный свет. И конечно же, не удивился, увидев перед собой Моргана из Орриса во всей его красе. В первое мгновение тот и не понял, что Джек разгадал его трюк: продолжал хромать по кругу, чтобы оказаться за спиной Джека, прыгнув обратно в Америку. С лица Моргана из Орриса не сходила злая улыбка маленького мальчика, делающего какую-то гадость. Плащ развевался за спиной. Левую ногу он подволакивал, и Джек видел оставленные ею следы, которые образовывали замкнутый круг. Здесь Морган ходил по кругу и то и дело возвращался в Америку, оскорбляя мать Джека, бросая в него камни.

Джек крикнул:

– Я ТЕБЯ ВИЖУ!

Во всю глотку.

Морган начал потрясенно оглядываться, одна его рука сомкнулась на серебряной трубке.

– ВИЖУ ТЕБЯ! – повторил Джек. – Хочешь сделать еще кружок, Блоут?

Морган из Орриса направил на него трубку, в мгновение ока изумление слетело с его лица, уступив место осознанию того, что такой удачной ситуацией грех не воспользоваться. Глаза превратились в щелочки. И Джек едва не прыгнул в Америку в тот самый момент, когда Морган из Орриса, прищурившись, смотрел на него поверх смертоносной серебряной трубки. Это решение убило бы Джека. Но за секунду до того, как благоразумие или паника заставили его в буквальном смысле броситься под мчащийся грузовик, интуиция, подсказавшая Джеку, что Морган прыгает между мирами, вновь его спасла. Джек понял, какими методами пользуется противник. И остался на месте, задержав дыхание. Если бы Морган хоть на толику меньше гордился своей изощренностью, в этот самый момент он мог бы убить Джека Сойера, к чему так стремился.

Но вместо этого, как Джек и предполагал, Морган покинул Долины. Джек вдохнул. Недвижимое тело Спиди (тело Паркуса, поправился он) лежало рядом. Талисман вспыхнул. Джек выдохнул и прыгнул обратно.

Новая полоска стекла появилась на пляже Пойнт-Венути, заблестела, отражая яркий белый свет Талисмана.

– Не попал, да? – прошептал из темноты Морган Слоут. Снег падал на Джека, ветер леденил конечности, горло, лоб. Лицо Слоута зависло перед ним, со знакомыми глубокими морщинами на лбу, с раскрытым окровавленным ртом. Под густо падающим снегом он протягивал руку с ключом к Джеку, на коричневом рукаве формировался снежный хребет. Джек заметил черную струйку крови, сбегавшую из левой ноздри несообразно маленького носа. Глаза Слоута, налитые кровью от боли, светились в темном воздухе.

 

6.

 

Ричард Слоут открыл глаза, не понимая, что происходит. Все тело, каждая его клеточка, закоченела. Поначалу, совершенно бесстрастно, он подумал, что умер. Возможно, свалился с крутых, неудобных ступенек, которые вели на главную трибуну стадиона школы Тэйера. После чего замерз и умер, так что с ним больше ничего не может случиться. На секунду ощутил он безмерное, всепоглощающее облегчение.

Но тут голову пронзила боль, и он почувствовал, как теплая кровь течет по холодной руке: из этого следовало, что Ричард Ллевеллин Слоут вовсе не мертв и прежнее предположение ошибочно. Он всего лишь превратился в раненое, страдающее существо. Ему казалось, что его макушку срезало как ножом. Он понятия не имел, где находится. Чувствовал только холод. Глаза на мгновение сфокусировались и подсказали Ричарду, что он лежит в снегу. Пришла зима. И снег продолжал падать на него с неба. Потом он услышал голос отца и вспомнил все.

Прижимая руку к макушке, Ричард очень медленно повернул голову, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда раздавался отцовский голос.

Джек Сойер держал в руках Талисман: это Ричард разглядел прежде всего. Талисман не разбился. Часть облегчения, которое Ричард испытал, подумав, что мертв, вернулась. Даже без очков он видел, что Джек по-прежнему выглядит непобедимым и непреклонным, и у него запела душа. Джек выглядел как… как герой. Это точно. Он выглядел как грязный, взъерошенный, яростный юный герой; вроде бы никоим образом не подходящий на роль героя – но тем не менее герой.

Джек теперь стал просто Джеком, Ричард это видел. Экстраординарная, дополнительная составляющая, присущая, скажем, кинозвезде, вынужденной изображать одетого в лохмотья двенадцатилетнего подростка, ушла. И поэтому его героизм производил еще большее впечатление.

Отец Ричарда хищно улыбался. Но это был не его отец. От его отца давно уже осталась одна оболочка. Все нутро выели зависть к Филу Сойеру, жадность и честолюбие.

– Мы можем кружить здесь вечно, – сказал Джек. – Я никогда не отдам тебе Талисман, а ты никогда не сможешь уничтожить его этой своей штуковиной. Сдавайся.

Кончик ключа сдвигался в сторону и вниз, пока вместе с перекошенным злобой и жадностью лицом Моргана не нацелился на Ричарда.

– Сначала я разнесу Ричарда в клочья, – ответил его отец. – Ты действительно хочешь увидеть, как твой дружок превращается в поджаренный бекон? Гм-м-м? Хочешь? И разумеется, я окажу такую же услугу паразиту, который лежит рядом с ним.

Джек и Слоут обменялись короткими взглядами. Его отец не шутил, Ричард это знал. Он убьет его, если Джек не отдаст Талисман, а потом убьет старого негра, Спиди.

– Не делай этого, – сумел прошептать Ричард. – Не уступай ему, Джек. Пошли куда подальше.

Джек едва не свел Ричарда с ума, подмигнув ему.

– Просто брось Талисман, – услышал Ричард голос отца.

И в ужасе наблюдал, как Джек разводит ладони рук и позволяет Талисману выпасть из них.

 

7.

 

– Джек, нет!

Джек и не взглянул на Ричарда. Ты не владеешь вещью, если не можешь расстаться с ней, твердил ему внутренний голос. Ты не владеешь вещью, если не можешь расстаться с ней, зачем она человеку, абсолютно незачем, и тебе не научиться этому в школе, ты можешь узнать об этом только на жизненном пути, ты можешь узнать об этом от Ферда Джэнклоу, и от Волка, и от Ричарда, упавшего на камни лицом вниз, словно неудачно стартовавшая ракета «Титан-2».

Ты учишься всему этому – или умираешь там, где свет никогда не бывает чистым.

– Больше никаких убийств, – бросил Джек в заполненную снегом тьму этого дня на калифорнийском пляже. Он чувствовал, что совершенно вымотался: сказался четырехдневный забег по ужасам. И теперь Талисман выскользнул из его рук, как мяч – из рук начинающего куотербека, которому предстоит многому научиться. Он проиграл. Но услышал голос Андерса, того самого Андерса в килте, который опустился на колени перед Джеком/Джейсоном, и склонил голову, и произнес: «Все сделается хорошо, все сделается хорошо, все разрешится и сделается хорошо».

Талисман светился, лежа в снегу, снег таял крупными каплями, и в каждой играла радуга, и в тот миг Джек с ошеломляющей ясностью осознал, что именно это от него и требовалось: выпустить из рук Талисман.

– Хватит убийств. Разбей его, если сможешь. Мне тебя жаль.

Последняя фраза окончательно свела с ума Моргана Слоута. Если бы в нем оставалась хоть капелька здравомыслия, он отыскал бы камень под этим неестественным снегом и разбил Талисман… а разбить его не составляло труда, он лежал на снегу, хрупкий и уязвимый.

Вместо этого Морган нацелил на него ключ.

И едва он это сделал, как в голове у него возникли такие живые, такие ненавистные воспоминания о Джерри Бледсоу и его жене. Джерри Бледсоу, которого он убил, и Ните Бледсоу, с которой следовало бы взять пример Лили Кавано… Лили, врезавшей ему по носу с такой силой, что потекла кровь, когда он, пьяный, единственный раз попытался прикоснуться к ней.

 

Вспыхнул огонь: зелено-синий луч выстрелил из отверстия над бородкой ключа. Дотянулся до Талисмана, ударил в него, растекся по нему, превратив в горящее солнце. Все цвета сосредоточились в этот момент в Талисмане… все миры собрались в нем. А потом луч исчез.

Талисман проглотил огонь, вырвавшийся из ключа Моргана.

Проглотил без остатка.

Темнота вернулась. Ноги Джека больше не держали тело, и он плюхнулся на ноги Спиди Паркера. Спиди что-то буркнул и дернулся.

Последовала двухсекундная пауза, во время которой ничего не двигалось… а потом, внезапно, огонь потоком вырвался из Талисмана. Глаза Джека широко раскрылись, несмотря на тревожную, предостерегающую мысль,

(он ослепит тебя, Джек! он…)

и изменившийся ландшафт Пойнт-Венути осветился, словно Бог всех вселенных наклонился вперед, чтобы сделать фотографию. Джек увидел «Эджинкорт», просевший и полуразвалившийся; увидел сползшие вниз холмы, превратившиеся в равнину; увидел лежащего на спине Ричарда; увидел лежащего на животе Спиди, который повернул голову в сторону. Спиди улыбался.

А Моргана отбросило назад. Его окутывало море огня, того самого огня, что вылетел из его ключа, огня, который Талисман вобрал в себя, как отсветы телескопического прицела карабина Лучезарного Гарденера, а потом вернул с тысячекратным усилением.

Дыра открылась между мирами – дыра размером с тоннель в Оутли, – и Джек увидел, как Слоут, в пылающем модном коричневом костюме, все еще сжимая ключ обгоревшими до костей пальцами, улетает сквозь эту дыру. Глаза Слоута кипели в глазницах, но оставались живыми… он понимал, что происходит.

И когда он пролетал по тоннелю-дыре, Джек видел происходившие с ним изменения: плащ, полы которого напоминали летучую мышь, охваченную пламенем, горящие сапоги, горящие волосы. Увидел, как ключ становится миниатюрной трубкой-лучеметом.

Увидел… дневной свет!

 

8.

 

Свет ударил по глазам. Джек откатился от него по заснеженному берегу. Голова гудела. В ушах – мысленных ушах – звучал предсмертный крик Моргана Слоута, которого вышибло через все возможные миры в небытие.

– Джек? – Ричард с трудом сел, держась руками за голову. – Джек, что случилось? Кажется, я упал со ступенек главной трибуны стадиона.

Спиди заворочался в снегу, и Джек увидел, что он приподнялся, оттолкнувшись руками от земли, и смотрит на него. Глаза старика были усталыми, но лицо очистилось от язв.

– Хорошая работа, Джек. – Он улыбнулся. – Хорошая… – Спиди едва не упал лицом в снег, но вновь приподнялся на руках, тяжело дыша.

Радуга, мечтательно подумал Джек. Встал на ноги, снова упал. Холодный снег облепил лицо, а потом начал таять, превращаясь в слезы. Джек поднялся на колени, вновь встал. Перед глазами вспыхивали точки, но он увидел огромное выжженное пятно на снегу в том месте, где стоял Морган. По форме оно напоминало каплю.

– Радуга! – крикнул Джек Сойер и, плача и смеясь, вскинул руки к небу. – Радуга! Радуга!

С залитым слезами лицом он повернулся к Талисману, поднял его.

Подошел с ним к Ричарду Слоуту, который был Раштоном; к Спиди Паркеру, который был самим собой.

И излечил их.

Радуга, радуга, радуга!

Отправить