ГЛАВА 41

Черный отель

 

 

1.

 

Ричард Слоут не умер, но уже потерял сознание, когда Джек поднял его на руки.

Кто теперь стадо? – спросил у него в голове Волк. Будь осторожен, Джеки. Волк! Будь…

ПРИХОДИ КО МНЕ! СЕЙЧАС! – пел Талисман сильным беззвучным голосом. – ПРИХОДИ КО МНЕ, ПРИВОДИ СТАДО, И ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, И ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО И…

– …всем нам будет хорошо, – пробурчал Джек с интонациями Андерса.

Он шагнул вперед и на какой-то дюйм разминулся с провалом люка, едва не угодил в него ногой, словно участник странной двойной казни через повешение. Болтаемся с другом, мелькнула у Джека безумная мысль. Удары сердца отдавались в ушах, и на мгновение он подумал, что его вырвет в серую воду, плескавшуюся у свай. Потом он взял себя в руки и ногой захлопнул крышку люка. Теперь остался только шум флюгеров – кабалистических бронзовых знаков, без устали вращавшихся в небе.

Джек повернулся к «Эджинкорту».

Он стоял на широком балконе, выполнявшем функции веранды над водой. Когда-то, в двадцатых и тридцатых годах, здесь по вечерам сидели под зонтиками модно одетые дамы и господа, пили «Джин Рики» или «Сайдкар», возможно, читали последние романы Эдгара Уоллеса или Эллери Куина и смотрели на далекий остров Лос-Кавернес – синевато-серый горб кашалота, чуть выступавший на горизонте. Мужчины – в белом, женщины – в пастельных тонах.

Когда-то.

Сейчас доски изогнулись, покоробились, растрескались. Джек не знал, какого цвета балкон был раньше, но теперь он стал черным, как и весь отель, как злокачественные опухоли в легких матери.

В двадцати футах от Джека высились упомянутые Спиди окна-двери, через которые выходили на веранду и возвращались в отель его постояльцы в те далекие дни. Закрашенные белой краской, окна напоминали бельма на глазах.

На одном Джек прочитал:

 

ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС УЙТИ ДОМОЙ

 

Звук волн. Звук вращающихся на угловатых крышах флюгеров. Запах морской соли и давно пролитых коктейлей – пролитых красивыми людьми, которые ссохлись и умерли. Запах самого отеля. Джек посмотрел на закрашенные стекла и не удивился тому, что надпись изменилась:

 

ОНА УЖЕ МЕРТВА ДЖЕК ТАК ЗАЧЕМ БЕСПОКОИТЬСЯ?

 

(и кто теперь стадо?)

– Ты, Ричи, – прошептал Джек, – но не ты один.

Ричард протестующе всхрапнул у него на руках.

– Пошли, – сказал Джек и двинулся к окнам-дверям. – Еще одна миля погоды не сделает.

 

2.

 

С приближением закрашенные окна росли, и Джеку казалось, что черный отель разглядывает его со слепым, но пренебрежительным удивлением.

Маленький мальчик, ты действительно думаешь, что сможешь войти, и действительно надеешься выйти отсюда? Ты думаешь, что в тебе действительно так много Джейсона?

Красные искры, которые прежде возникали в воздухе, теперь вспыхивали и перемещались по белому стеклу. На мгновение они обрели форму. Джек в изумлении смотрел, как они превратились в огненных чертенят, а те скатились вниз на бронзовые ручки дверей и собрались на них. Ручки начали светиться, как железо в кузнечном горне.

Давай, маленький мальчик. Прикоснись ко мне. Попробуй.

Однажды, шестилетним ребенком, Джек коснулся пальцем холодной спирали электроплиты, а потом повернул ручку до упора. Секундой позже он с криком боли отдернул палец, на котором уже вырос волдырь. Фил Сойер вбежал на кухню, посмотрел на Джека и спросил, когда у того появилось странное желание сжечь себя живьем.

Джек стоял с Ричардом на руках, глядя на тускло светившиеся ручки.

Давай, маленький мальчик. Помнишь, как раскалилась плита? Ты думал, тебе хватит времени отдернуть палец. «Черт, – решил ты, – эта хреновина раскалится только через минуту», – но она раскалилась мгновенно, так? И что ты почувствуешь теперь, Джек?

Все новые красные искры скатывались со стекол на ручки французских окон. Раскалившийся докрасна металл приобрел белый отлив, словно был готов расплавиться. Прикоснись Джек к такой ручке, она войдет в его плоть, ткани обуглятся, кровь закипит. И его пронзит боль, какой он не испытывал раньше.

Он подождал еще мгновение с Ричардом на руках, надеясь, что Талисман снова позовет его или ипостась Джейсона возьмет инициативу на себя. Но вместо этого в голове заскрипел голос матери:

Тебя всегда нужно подталкивать, Джеки? Давай, большой мальчик, ты сам отправился в этот поход, ты можешь идти дальше, если действительно этого хочешь. Или кто-то другой должен все за тебя делать?

– Хорошо, мама, – ответил Джек. Чуть улыбнулся, но его голос дрожал от страха. – Я тебе верю. Только надеюсь, что кто-то не забыл положить мне в рюкзак тюбик «Соларкейна».

Он протянул руку и взялся за раскаленную докрасна ручку.

Только она вовсе не была раскаленной: жаркое свечение оказалось иллюзией. Теплой – ничего больше. А когда Джек повернул ее, красное свечение угасло во всех ручках. И едва он толкнул стеклянную дверь, Талисман запел вновь, отчего по коже Джека побежали мурашки.

ОТЛИЧНО СРАБОТАНО! ДЖЕЙСОН! ПРИХОДИ КО МНЕ!

С Ричардом на руках Джек шагнул в обеденный зал черного отеля.

 

3.

 

Переступая порог, он почувствовал, как некая неодушевленная сила – что-то вроде мертвой руки – пытается вытолкнуть его из отеля. Но Джек упирался, и через секунду-две сопротивление исчезло.

Внутри было не слишком темно, через закрашенные окна проникал белый свет, который Джеку не нравился. Он напоминал туман, окутывающий и слепящий. От стен тянуло тленом. Штукатурка медленно превращалась в зловонную жижу. Воздух заполняли запахи пустоты и темноты. Но Джек осознавал, что это еще не все, и боялся.

Потому что отель вовсе не пустой.

С кем или с чем он может тут встретиться, Джек точно сказать не мог, но ведь ни Слоут, ни, по-видимому, кто-либо другой не решался войти в отель. Тяжелый и неприятный воздух медленно отравлял легкие. Джек ощущал, как бесконечные этажи, наклонные коридоры, потайные комнаты и тупики над головой давят на него, словно стены огромных извилистых катакомб. Здесь обитали безумие, и ходячая смерть, и лопочущая иррациональность. Джек не смог бы подобрать слов, чтобы описать обитателей черного отеля, но он их чувствовал… знал, с чем имеет дело. Знал и другое: все Талисманы Вселенной не смогут защитить его от них. С его приходом в черный отель начался странный, неведомый ему ритуал, исход которого – Джек это чувствовал – не был предопределен.

Он мог надеяться только на себя.

Что-то пощекотало его затылок. Джек вскинул руку и отбросил помеху в сторону. Ричард громко застонал.

Это оказался большой черный паук, висевший на нити. Джек поднял голову и увидел паутину на одном из застывших потолочных вентиляторов. Она провисала между деревянными лопастями. Джек посмотрел на раздутое тело паука. У него были глаза. Джек не смог вспомнить, доводилось ли ему раньше видеть паучьи глаза. Он двинулся по дуге к столам, обходя зависшего монстра. Паук поворачивался на нити, следя за Джеком взглядом.

– Парш-ш-шивый вор! – внезапно прошипел паук.

Джек вскрикнул и в панике изо всех сил прижал Ричарда к себе. Его крик эхом отразился от высокого потолка обеденного зала. Где-то в тенях лязгнуло что-то металлическое, послышался чей-то смех.

– Парш-ш-шивый вор! Парш-ш-шивый ВОР! – проверещал паук и внезапно поднялся по нити к своей паутине.

С гулко бьющимся сердцем Джек пересек обеденный зал и положил Ричарда на один из столов. Ричард снова застонал, едва слышно. Джек чувствовал вздутия под одеждой друга.

– На какое-то время мне придется тебя оставить, дружище.

Из теней под потолком донеслось: «Я позабочусь… хорош-ш-шо позабочусь… хорош-ш-шо позабочусь о нем, ты, парш-ш-шивый вор… парш-ш-шивый вор…» – и неприятный, звенящий смешок.

Под столом, на который Джек опустил Ричарда, обнаружилась стопка скатертей. Лежавшие сверху покрылись склизкой плесенью, но в середине нашлась одна достаточно чистая. Джек развернул ее и накрыл Ричарда до подбородка, а затем двинулся дальше.

Голос паука донесся из лопастей вентилятора, из темноты, которая воняла разложившимися мухами и запутавшимися в паутине осами:

– …я позабочусь о нем, ты, парш-ш-шивый вор…

Джек поднял голову. Всмотрелся, но паука не разглядел. Он мог представить себе эти холодные маленькие глазки, но дальше воображения дело не шло. Тошнотворная, мучительная картина возникла перед мысленным взором Джека: паук спускается на лицо Ричарда, протискивается мимо податливых губ в рот, воркуя при этом: «…парш‑ш-шивый вор… парш-ш-шивый вор… парш-ш-шивый вор…»

Он подумал о том, чтобы натянуть простыню и на рот Ричарда, но обнаружил, что не может заставить себя сделать это: так Ричард будет выглядеть трупом… и кто знает, не этим ли все и закончится.

Джек вернулся к Ричарду и в нерешительности постоял рядом, отдавая себе отчет, что эта нерешительность весьма радует затаившихся обитателей черного отеля, готовых на все, лишь бы не подпустить его к Талисману.

Он сунул руку в карман и достал большой темно-зеленый стеклянный шарик. Волшебное зеркальце в другом мире. Джек не мог знать наверняка, обладает ли шарик магической силой, способной противостоять злу, но его изготовили в Долинах, а Долины, за исключением Проклятых земель, были добрыми. И эта врожденная доброта, рассудил Джек, сама по себе могла послужить защитой от зла.

Он вложил шарик в ладонь Ричарда. Пальцы друга сомкнулись на шарике, но едва Джек убрал руку, медленно разжались.

Откуда-то сверху донесся мерзкий смех паука.

Джек низко склонился над Ричардом, пытаясь игнорировать запах болезни – так похожий на запах этого места, – и прошептал:

– Держи его в руке, Ричи. Держи его крепко, дружок.

– Не… дружком, – пробормотал Ричи, но его рука сжала шарик.

– Спасибо, Ричи-бой, – поблагодарил его Джек. Мягко поцеловал Ричарда в щеку и направился к двустворчатой двери в дальнем конце обеденного зала. Все как в «Альгамбре», думал он. Там из обеденного зала можно пройти в сад, а здесь – на веранду над водой. И двустворчатая дверь, ведущая в отель.

Пересекая обеденный зал, он вновь почувствовал мертвую руку, останавливающую его: отель не пускал Джека, пытался оттолкнуть.

И не мечтай, подумал он, продолжая идти.

И тут же противостоявшая ему сила исчезла.

У нас есть и другие средства, прошептала Джеку двустворчатая дверь. И он вновь услышал лязг металла.

Ты тревожишься из-за Слоута, шептала, казалось, двустворчатая дверь, но голос, который слышал Джек, принадлежал всему отелю. Ты тревожишься из-за Слоута, и плохих Волков, и козлоподобных существ, и тренеров по баскетболу, которые на самом деле никакие не тренеры. Ты тревожишься из-за оружия, и пластиковой взрывчатки, и магических ключей. Нас это не интересует, малыш. Для нас все это – ничто. Морган Слоут – всего лишь суетливый муравей. Жить ему осталось лет двадцать, а для нас это – лишь пауза между вдохами. Нас в черном отеле волнует только Талисман – связующее звено всех возможных миров. Ты пришел, как вор, чтобы украсть то, что принадлежит нам, и мы говорим тебе еще раз: у нас есть другие средства борьбы с парш-ш-шивыми ворами вроде тебя. И если ты не остановишься, узнаешь на себе, что это за средства… узнаешь на себе.

 

4.

 

Джек открыл сначала одну створку, потом другую. Ролики неприятно заскрипели, впервые за многие годы покатившись по направляющим.

За дверью был темный коридор. Он идет к вестибюлю, подумал Джек. А если этот отель действительно такой же, как «Альгамбра», мне придется подняться по парадной лестнице на один этаж.

На втором этаже он найдет бальный зал. А в бальном зале – ту самую вещь, за которой пришел.

Джек оглянулся, увидел, что Ричард не шевелится, и вошел в коридор, закрыв за собой дверь.

Медленно двинулся по коридору. Изношенные, грязные кеды шуршали по истлевшему ковру.

Чуть дальше он видел еще одну двустворчатую дверь, с нарисованными на ней птицами.

Но до нее располагались конференц-залы. С одной стороны – «Золотой штат», напротив – «Золотоискатель». Еще через пять шагов – «Мендосино». «ТВОЯ МАТЬ ВОПИЛА, КОГДА УМИРАЛА», – сообщала надпись на нижней панели из красного дерева. В самом конце коридора – невозможно далеко! – Джека ждал тусклый свет: вестибюль.

Лязг металла.

Джек резко развернулся и краем глаза уловил движение в одном из островерхих дверных проемов каменного горла коридора…

(камень?)(островерхие проемы?)

Он торопливо моргнул. Коридор был обшит панелями из красного дерева, которые начали подгнивать от океанской влаги. Никакого камня. В конференц-залы «Золотой штат», «Золотоискатель» и «Мендосино» вели самые обычные, прямоугольные двери. Однако на мгновение Джек увидел что-то похожее на кафедральные арки. И закрывали эти арки железные опускные ворота – из тех, что можно поднимать и опускать при помощи лебедки. Опускные ворота с грозными железными пиками понизу. Когда ворота опускались, чтобы перекрыть вход, пики аккуратно входили в дыры в полу.

Никаких каменных арок, Джеки. Сам погляди. Обычные двери. Ты видел такие опускные ворота в лондонском Тауэре, когда ездил туда на экскурсию с мамой и дядей Томом три года назад. Ты немного напуган, ничего больше…

Но сосущее чувство в желудке не обманывало.

Они есть, будьте уверены. Я прыгнул… на мгновение очутился в Долинах.

Лязг металла.

Джек развернулся в другую сторону, пот выступил на лбу и щеках, на голове начали подниматься волосы.

Он увидел это снова: блеск чего-то металлического в тенях одной из комнат. Увидел огромные камни, черные, как грех, грубо обтесанные, кое-где поросшие зеленым мхом. Отвратительные беспанцирные насекомые-альбиносы выползали из дыр в разрушающемся цементном растворе, скреплявшем камни, и уползали обратно. Пустые держатели для факелов висели на стенах через каждые пятнадцать или двадцать футов. Сами факелы давно исчезли.

Лязг металла.

На этот раз он даже не моргнул. Мир заскользил у него перед глазами, заколебался, как предмет, на который смотришь через поток чистой бегущей воды. Стены вновь стали почерневшим красным деревом, а не каменными блоками. Двери – дверьми, а не опускными воротами. Два мира, разделенные мембраной не толще чулка, начали накладываться друг на друга.

И Джек смутно осознавал, что ипостась Джейсона соединяется с ним и возникает некое третье существо – сплав первых двух.

Я не знаю, что это за комбинация, но, надеюсь, она будет сильной, потому что за этой двустворчатой дверью что-то есть… что-то есть за всеми дверьми.

И Джек вновь двинулся по коридору к вестибюлю.

Лязг металла.

На этот раз миры не поменялись: двери остались дверьми, и он не заметил никакого движения.

Но прямо за створками… Прямо за…

Теперь он слышал какие-то звуки, доносившиеся из-за расписанной двухстворчатой двери. «БАР “ЦАПЛЯ”», – сообщала надпись над изображенным на ней болотом. Что-то большое и ржавое пришло в движение. Джек развернулся к

(Джейсон развернулся к)

этой открывающейся двери

(к этим поднимающимся опускным воротам),

его рука нырнула

(в кошель)

в карман

(который он носил на поясе камзола)

джинсов, и пальцы сжали медиатор, который давным-давно дал ему Спиди.

(И пальцы сомкнулись на акульем зубе.)

Джек ждал, кто же выйдет из бара «Цапля», а стены отеля мрачно нашептывали: У нас есть средства для борьбы с такими парш-ш-шивыми ворами, как ты, тебе следовало уйти, когда была такая возможность…

…потому что теперь, маленький мальчик, твое время истекло.

 

5.

 

Лязг… БУХ.

Лязг… БУХ.

Лязг… БУХ.

Двигалось что-то большое, и неуклюжее, и металлическое. Звуки эти, безжалостные и нечеловеческие, пугали Джека куда сильнее, чем то, что могло бы издать живое существо.

Что-то двигалось, приближаясь к нему в медленном идиотском темпе.

Лязг… БУХ.

Лязг… БУХ.

Последовала долгая пауза. Джек ждал, прижавшись к противоположной стене, справа от разрисованных створок, его нервы так напряглись, что, казалось, гудели. Долго, долго ничего не происходило. Наверное, лязгальщик провалился в какую-то червоточину в мембране, разделявшей миры, и вернулся в тот мир, который служил ему домом. Мальчик почувствовал, как затекла спина, – он слишком долго стоял, вжимаясь в стену и вытянувшись в струнку. Джек оторвался от стены, чуть ссутулился.

Раздался оглушительный удар, и огромный бронированный кулак с тупыми двухдюймовыми зубцами на месте костяшек пробил синее небо двери. Разинув рот, Джек вновь вжался в стену.

И – ничего не мог с собой поделать – прыгнул в Долины.

 

6.

 

По ту сторону опускных ворот стояла фигура в ржавых черных доспехах. Цилиндрический шлем рассекала черная прорезь для глаз, шириной не больше дюйма, и украшал грязный красный плюмаж: в нем копошились белые гусеницы. Такие же, разглядел Джек, сначала выползали из стен в комнате Альберта Брюхана, а потом заполонили всю школу Тэйера. Выходивший из-под шлема кольчужный койф укрывал ржавые рыцарские плечи, как дамский палантин. Тяжелые железные наручи, соединенные налокотниками, защищали руки от плеча до запястья. Доспехи толстым слоем покрывала грязь, и при движениях рыцаря налокотники противно скрипели пронзительными, капризными голосами избалованных детей.

Бронированные кулаки щетинились зубцами.

Джейсон стоял у каменной стены, глядя на рыцаря и не в силах оторвать от него глаз. Во рту у мальчика пересохло, как при тяжелой болезни; глазные яблоки, казалось, пульсировали в такт ударам сердца.

В правой руке рыцарь держал le martel de fer – боевой молот с ржавой кованой тридцатифунтовой головкой, грозного вида и смертельно опасный.

Опускные ворота; помни, между тобой и…

И тут, сама по себе, лебедка начала вращаться, накручивая на барабан железную цепь, каждое звено которой длиной не уступало предплечью Джека. Ворота пришли в движение.

 

7.

 

Бронированный кулак исчез, оставив зазубренную дыру в двери, превратив рисунок на ней из пасторально-романтического в сюрреалистически-мрачный, вполне уместный в баре. Теперь казалось, будто какой-то охотник, пребывающий в мрачном настроении после целого дня в болотах, от злости выпустил заряд дроби в небо. Потом головка боевого молота пробила дверь могучим ударом, уничтожив одну из двух собравшихся взлетать цапель. Джек вскинул руки к лицу, чтобы защититься от осколков. Боевой молот исчез. Последовала еще одна пауза, на этот раз короткая – Джек едва успел подумать, а не убежать ли ему. И вновь появился кулак с зубцами, повернулся в одну сторону, в другую, расширяя дыру, исчез. А секундой позже молот пробил заросли тростника, и большой кусок правой створки вывалился на ковер.

Теперь Джек мог различить в тенях бара «Цапля» массивную, закованную в латы фигуру. Доспехи этого рыцаря отличались от доспехов того, который противостоял Джейсону в черном замке. У долинского рыцаря шлем был почти цилиндрический, с красным плюмажем; у этого – напоминал сверкающую голову стальной птицы. Из шлема где-то на уровне ушей торчали рога. Джек видел нагрудную пластину, латную юбку из стальных полос и под ней – подол кольчуги. Молот в обоих мирах оставался неизменным, и в обоих мирах рыцари-двойники одновременно отбросили его, словно в презрении: ну зачем нужен боевой молот в поединке со столь жалким противником?

Беги! Джек, беги!

Это правильно, прошептал отель. Беги! Только так и может поступить парш-ш-шивый вор! Беги! БЕГИ!

Но он бежать не собирался. Скорее умер бы, но не побежал, потому что лукавый голос нашептывал чистую правду. Именно так поступил бы парш-ш-шивый вор.

Но я не вор, мрачно подумал Джек. Этот монстр может убить меня, но я не побегу. Потому что я не вор.

– Я не побегу! – крикнул он бесстрастной стальной птичьей голове. – Я не вор! Слышишь меня? Я пришел взять то, что мое, и Я НЕ ВОР!

Стонущий крик донесся из отверстий в нижней части шлема. Рыцарь поднял бронированные зубчатые кулаки и опустил, один – на левую прогнувшуюся створку, другой – на правую. От нарисованного пасторального болота не осталось и следа. Петли вырвало из дверной коробки… и створки повалились в коридор. Джек буквально увидел, как уцелевшая цапля взлетела к потолку, словно в мультфильме Уолта Диснея, в ее ярких глазах стоял ужас.

Рыцарь в доспехах двинулся к мальчику, будто робот-убийца, поочередно поднимая ноги и с грохотом ставя на ковер. Его рост превышал семь футов, и когда он выходил в дверь, торчавшие из шлема рога прочертили напоминавшие кавычки полосы на косяке.

Беги! – громко простонал голос в голове Джека.

Беги, вор, – прошептал отель.

Нет, – ответил Джек. Он смотрел на приближавшегося рыцаря, а пальцы его правой руки крепко сжимали в кармане медиатор. Бронированные кулаки с зубцами поднялись к забралу птицеголового шлема. Откинули его. Джек ахнул.

Внутри было пусто.

А потом руки потянулись к Джеку.

 

8.

 

Бронированные кулаки с зубцами поднялись и взялись за цилиндрический шлем с двух сторон. Медленно сняли его, открыв мертвенно-бледное, осунувшееся лицо человека, прожившего на этом свете не меньше трех сотен лет. С одной стороны голова старца была размозжена. Осколки кости кусочками разбитой скорлупы торчали из кожи, рану покрывала черная вязкая масса, как предположил Джейсон, разложившиеся мозги. Рыцарь не дышал, но очерченные красным глаза смотрели на Джейсона с дьявольской алчностью. Мертвец ухмыльнулся, и Джейсон увидел острые как иглы зубы, которыми чудовище намеревалось его разорвать.

Рыцарь, покачиваясь, шагнул к нему… но тут раздался другой звук.

Джейсон посмотрел налево, в сторону главного зала

(вестибюля)

замка

(отеля)

и увидел второго рыцаря – у этого на голове был шлем, похожий на котелок, такие еще называют топфхелмами. За ним – третьего рыцаря… и четвертого. Они медленно шли по коридору, ходячие рыцарские доспехи, в которых нынче поселились вампиры.

Тут руки схватили его за плечи. Тупые зубцы бронированных перчаток вонзились в плоть. Потекла теплая кровь, и мертвенно-бледное морщинистое лицо исказилось жуткой голодной улыбкой. Налокотники заскрежетали и застонали, когда мертвый рыцарь потянул мальчика на себя.

 

9.

 

Джек взвыл от боли: короткие тупые зубцы бронированных кулаков вонзились в него, проткнули кожу, и он раз и навсегда понял, что это реально и через секунду-другую нежить убьет его.

Руки тянули мальчика к черной пустоте шлема…

Но к пустоте ли?

Он уловил отблеск двойного красноватого свечения… вроде бы глаз. И когда железные руки начали поднимать Джека, он почувствовал адский холод, будто все зимы каким-то образом сложились воедино, слились в одну… и эта зима сейчас дула на него из пустого шлема.

Эта железяка действительно собирается меня убить, и тогда моя мать умрет, Ричард умрет, Слоут победит, собирается меня убить, собирается

(разорвать на куски своими зубами)

заморозить меня живьем…

ДЖЕК! – Голос Спиди.

(ДЖЕЙСОН! – Голос Паркуса.)

Медиатор, парень. Воспользуйся медиатором! Пока не поздно! РАДИ ДЖЕЙСОНА, ВОСПОЛЬЗУЙСЯ МЕДИАТОРОМ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!

Рука Джека сжала медиатор. Медиатор пылал, как когда-то монета, – и отупляющий холод внезапно сменился всепоглощающим триумфом. Джек вытащил медиатор из кармана, крича от боли, причиняемой зубцами доспехов, но все с тем же чувством торжества: это прекрасное тепло Долин, это чистое ощущение радуги.

Его пальцы крепко сжимали медиатор – прочный и тяжелый треугольник из слоновой кости, покрытый странными рисунками, – и в этот момент Джек

(и Джейсон)

увидели, что рисунки эти складываются в лицо – лицо Лауры Делессиан.

(Лицо Лили Кавано Сойер.)

 

10.

 

– Во имя ее, грязная недоделанная тварь! – прокричали они вместе, но одним криком, криком слившихся воедино Джека и Джейсона. – Изыди с лица этого мира! Во имя королевы и во имя ее сына, изыди с лица этого мира!

Джейсон вонзил медиатор в бледное костлявое лицо древнего вампира, одетого в рыцарские доспехи, и в то же мгновение, даже не моргнув, перепрыгнул в тело Джека и увидел, как медиатор пронзает черную арктическую пустоту. И еще один момент запечатлелся в памяти Джейсона: красные глаза вампира, выпучивающиеся от изумления, когда кончик медиатора вошел в морщинистый лоб. И тут же эти глаза, уже подернутые пленкой, взорвались, и черная дымящаяся жижа выплеснулась на кисть и запястье Джейсона. В ней копошились крошечные кусачие черви.

 

11.

 

Джек отлетел к стене и ударился затылком. Несмотря на это и пульсирующую боль в плечах и в руках выше локтя, медиатор он не выпустил.

Рыцарские доспехи гремели, как пугало, сделанное из жестяных банок. Джек успел заметить, что он вроде бы раздувается, и поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

Доспех самоуничтожился. Не разлетелся шрапнелью, а просто развалился: Джек подумал, что рассмеялся бы, увидев такое в кино, а не в коридоре этого вонючего отеля (и со стекающей под мышки кровью). Полированный стальной шлем, так похожий на голову птицы, упал на пол с глухим стуком. Латный воротник, предназначенный для того, чтобы уберечь шею рыцаря от вражеского меча или копья, приземлился точно в шлем в перезвоне кольчужных колец. Нагрудник и наручи повалились, будто закругленные стальные книжные корешки. Поножи разлетелись в стороны. Металл дождем сыпался на заплесневелый ковер, а потом все застыло грудой ненужного хлама.

Джек оттолкнулся от стены, глядя на эту груду широко раскрытыми глазами, словно ожидая, что рыцарские доспехи с той же скоростью поднимутся вновь. Если честно, он действительно опасался чего-то подобного. Но ничего не менялось, и он повернулся налево, к вестибюлю… и увидел еще троих рыцарей, медленно приближавшихся к нему. Один держал старинное заплесневелое знамя с символом, который Джек узнал: он был на вымпелах, развевавшихся на пиках над солдатами Моргана из Орриса, когда те сопровождали черный дилижанс, направлявшийся по Западной дороге к павильону королевы Лауры. Знак принадлежал Моргану – но не эти твари, осознал Джек. Рыцарские доспехи несли знамя с тем, чтобы подшутить над перепуганным незваным гостем, который собрался украсть сам смысл их существования.

– Хватит, – хрипло прошептал Джек. Медиатор дрожал в его пальцах. С ним что-то случилось. Каким-то образом он повредился, когда Джек использовал его для уничтожения рыцаря, вышедшего из бара «Цапля». Слоновая кость, ранее цвета свежих сливок, теперь заметно пожелтела. На поверхности появилось множество трещинок. Доспехи клацали, направляясь к Джеку. Один рыцарь медленно поднимал двуручный меч.

– Хватит, – со стоном повторил Джек. – Господи, пожалуйста, хватит. Я устал, я больше не могу, пожалуйста. Хватит, хватит…

Странник Джек. Старина Странник Джек…

– Я не могу, Спиди! – крикнул он. Доспехи приближались с неотвратимостью автомобильных частей, ползущих по конвейеру. Джек слышал арктический ветер, завывавший в холодных темных пустотах.

…раз ты уж здесь, освободи его навек.

Пожалуйста, Спиди, хватит!

Они шли к нему: черные железные шлемы, ржавые поножи, кольчуги, местами поросшие мхом и тронутые плесенью.

Ты должен сделать все, что в твоих силах, Странник Джек, прошептал Спиди слабым голосом, а потом исчез, и Джек остался один, чтобы пасть или победить.

Отправить