ГЛАВА 42

Джек и талисман

 

 

1.

 

Ты допустил ошибку, зазвучал призрачный голос в голове Джека Сойера, пока тот стоял рядом с баром «Цапля» и наблюдал за рыцарскими доспехами, которые плелись к нему. Перед его внутренним взором возник рассерженный мужчина – мужчина, на самом деле так и оставшийся мальчиком-переростком, который идет по типичной для вестернов улице, застегивая сначала один ремень с револьвером, потом второй, так, чтобы они расположились крест-накрест на его животе. Вы допустили ошибку… вам следовало убить обоих братьев Эллис.

 

2.

 

Из всех фильмов матери Джеку больше всего нравился «Последний поезд в Хэнгтаун», снятый в 1960 году и вышедший на экраны в шестьдесят первом. Фильм выпустила компания «Уорнер бразерс», и главные роли – как и в большинстве малобюджетных фильмов «Уорнер» того периода – исполняли актеры из снимавшихся в то время компанией телесериалов. В «Последнем поезде» засветились Джек Келли из «Маверика» (Учтивый Игрок) и Эндрю Дагган из «Патруля с Бурбон-стрит» (Жестокий Скотопромышленник). Клинт Уокер, в телесериалах игравший Шайенского Призрака, исполнил роль Рейфа Эллиса (Ушедшего На Покой Шерифа, Который Должен В Последний Раз Взяться За Оружие). Первоначально предполагалось, что Танцовщицу С Нежными Руками И Золотым Сердцем сыграет Ингер Стивенс, но мисс Стивенс слегла с тяжелым бронхитом, и роль получила Лили Кавано. Такую роль она сыграла бы даже в коме. Однажды, когда родители думали, что Джек уже спит, и разговаривали в гостиной, он босиком пошел в ванную за стаканом воды и подслушал удивительные слова, сказанные матерью… настолько удивительные, что они врезались в его память. «Все женщины, которых я играла, умели трахаться, но ни одна не умела пердеть» – вот что Лили сказала Филу.

Сыграл в этом фильме и Уилл Хатчинс, исполнявший одну из главных ролей сериала «Сладенький». «Последний поезд в Хэнгтаун» стал фаворитом Джека прежде всего из-за персонажа Хатчинса. Именно этот персонаж – которого звали Энди Эллис – вспомнился усталому, находящемуся на грани срыва, перенапряженному разуму Джека, когда он наблюдал за приближавшимися по темному коридору рыцарскими доспехами.

Энди Эллис был Трусоватым Младшим Братом, Который Рвет Всех в Завершающей Части Фильма. Весь фильм он, сжавшись в комок, прятался по углам, а тут вышел, чтобы противостоять злобным прихвостням Даггана, после того как Главный Прихвостень (его сыграл мрачный, небритый, каменноглазый Джек Илэм, который исполнял роль Главного Прихвостня во всех фильмах и телесериалах «Уорнер») застрелил брата Энди Рейфа в спину.

Именно Хатчинс большими шагами шел по широкой пыльной улице, неловкими пальцами застегивая ремни с револьверами своего брата, и кричал: «Выходите! Выходите, я вас жду! Вы допустили ошибку. Вам следовало убить обоих братьев Эллис!»

Уилл Хатчинс не был одним из величайших актеров всех времен, но в тот момент – по крайней мере в глазах Джека – он достиг абсолютной убедительности, не вызывавшей ни малейших сомнений. Этот парень шел навстречу смерти и знал это, но все равно собирался идти до конца. И пусть он боялся, в его больших шагах к месту решающего поединка не чувствовалось колебаний, он всей душой стремился туда, уверенный в правильности выбранного пути, хотя ему и не удавалось одолеть пряжки револьверных ремней.

Рыцарские доспехи продвигались к Джеку, сокращали дистанцию, покачивались из стороны в сторону, как игрушечные роботы. У них в спинах должны торчать заводные ключи, подумал Джек.

Он повернулся к ним лицом, зажав пожелтевший медиатор между большим и указательным пальцами правой руки, словно собираясь пройтись по струнам.

Рыцарские доспехи вроде бы заколебались, почувствовав его бесстрашие. И сам отель тоже заколебался или осознал, что опасность гораздо серьезнее, чем ему показалось на первый взгляд. Полы застонали, где-то одна за другой захлопали двери, на крышах на мгновение перестали вращаться бронзовые флюгеры.

Но потом рыцарские доспехи с лязганьем продолжили путь. Образовали единую движущуюся стену из брони и кольчуг, из шлемов, и поножей, и латных воротников. Один нес шипастый железный шар на деревянной рукоятке, второй – martel de fer, тот, что по центру, – двуручный меч.

И Джек вдруг пошел к ним навстречу. Его глаза вспыхнули, он вытянул вперед руку с медиатором. Лицо мальчика осветилось сиянием Джейсона. Он

мгновенно

прыгнул в Долины и стал Джейсоном; акулий зуб – в который превратился медиатор – словно охватило пламя. Когда Джейсон приблизился к трем рыцарям, один снял шлем, открыв древнее бледное лицо с тяжелой челюстью и шею с толстыми складками жира, которые напоминали оплавленный свечной воск. Рыцарь бросил шлем в Джейсона. Джейсон легко его отбил

и

прыгнул обратно,

в ипостась Джека, в тот самый момент, когда шлем ударился о панельную стену позади него. Перед ним стояли рыцарские доспехи, в которых не было головы.

Вы решили напугать меня этим? – презрительно подумал Джек. Я уже видел этот трюк. Меня не проведешь, я не испугаюсь и пойду дальше. Вот и все.

На этот раз он почувствовал, что отель не просто слушает. На этот раз отель отпрянул от него, как ткань пищеварительного органа от ядовитого кусочка плоти. Наверху, в пяти комнатах, где умерли рыцари-хранители, пять окон разлетелись вдребезги, словно от выстрелов. Джек надвигался на доспехи.

А Талисман пел где-то наверху чистым и торжествующим голосом:

ДЖЕЙСОН! КО МНЕ!

– Иду! – крикнул Джек рыцарским доспехам и захохотал. Он ничего не мог с собой поделать. Никогда смех не казался ему таким сильным, таким действенным, таким уместным. Он лился, словно вода из родника или из глубокой реки. – Я готов к встрече с вами! Я не знаю, из-за какого гребаного Круглого стола вы, парни, встали, но этого вам делать не стоило. Вы допустили ошибку!

Смеясь еще сильнее, но с решимостью Вотана на скале Валькирий, Джек прыгнул на покачивающуюся безголовую фигуру в центре.

– Вам следовало убить обоих братьев Эллис! – прогремел он, и когда медиатор Спиди вошел в зону ледяного воздуха на месте головы рыцаря, доспехи развалились.

 

3.

 

В своей спальне в «Альгамбре» Лили Кавано Сойер внезапно оторвалась от книги, которую читала. Подумала, что кто-то – нет, не кто-то, Джек! – позвал ее из дальнего конца коридора, может, даже из вестибюля. Она прислушалась, широко раскрыв глаза, поджав губы, с надеждой в сердце… но больше ничего не услышала. Джека по-прежнему не было, рак по-прежнему пожирал ее, и оставалось еще полтора часа до того момента, как она сможет принять большую коричневую таблетку, которая чуть приглушит боль.

Она все чаще думала о том, чтобы сразу принять все большие коричневые таблетки. Они бы не просто приглушили боль – навеки избавили бы от нее. Говорят, мы не можем излечить рак, но вы не верьте этой чуши, мистер Р… попытайтесь проглотить сразу пару дюжин. Что скажете? Хотите попробовать?

Кто ее удерживал, так это Джек… она так сильно хотела вновь увидеть сына, что теперь вообразила его голос… и он не просто позвал ее, нет, процитировал фразу из одного ее старого фильма.

– Ты безумная старуха, Лили, – прохрипела она и трясущимися пальцами раскурила «Герберт Тэрритун». Сделала две затяжки и погасила сигарету. Третья затяжка теперь приводила к приступу кашля, а кашель просто разрывал ее. – Безумная старуха. – Она вновь взяла книгу, но не смогла читать. Потому что слезы текли по лицу, внутри все болело, и как болело, ох как болело, и ей хотелось выпить все коричневые таблетки – но хотелось и вновь увидеть его, своего дорогого сыночка с высоким красивым лбом и сверкающими глазами.

Приходи домой, Джеки, думала она, пожалуйста. Приходи домой поскорее, или в следующий раз я смогу поговорить с тобой только через спиритическую доску.

Лили закрыла глаза и попыталась уснуть.

 

4.

 

Рыцарь с шипастым шаром в руке качнулся, открыв пустую сердцевину, а потом тоже взорвался. Оставшийся поднял боевой молот… и развалился, рухнув грудой металла. Джек какое-то время стоял посреди частей рыцарских доспехов, все еще смеясь, но замолчал, как только взглянул на медиатор Спиди.

Он стал густо-желтым. И его покрывала сетка трещин.

Не бери в голову, Странник Джек. Иди дальше. Я думаю, впереди тебя может ждать еще одна из этих ходячих консервных банок. Если и так, ты с ней справишься, правда?

– Если придется, справлюсь, – пробормотал Джек.

Он пинками отбросил в сторону наголенник, шлем, нагрудник. Широкими шагами двинулся по коридору, ковер чавкал под его ногами. В вестибюле огляделся.

ДЖЕК! ПРИХОДИ КО МНЕ! ДЖЕЙСОН! ПРИХОДИ КО МНЕ! – пел Талисман.

Джек начал подниматься по лестнице. На полпути к площадке поднял голову и увидел последнего рыцаря, который стоял и смотрел на него сверху вниз. Это был гигант выше одиннадцати футов, в черной броне с черным плюмажем; прорезь для глаз светилась злобной краснотой.

Бронированный кулак сжимал рукоятку огромной булавы.

Джек на мгновение застыл, а потом продолжил подъем.

 

5.

 

Самое худшее они приберегли напоследок, подумал Джек и, медленно продвигаясь к черному рыцарю,

снова

прыгнул

в Джейсона. Броня рыцаря осталась черной, но изготовил ее определенно другой мастер. Поднятое забрало открывало лицо, почти сожранное древними, теперь уже засохшими язвами. Джек их узнал. Этот парень однажды слишком близко подошел к огненному шару в Проклятых землях – и поплатился.

Другие фигуры проходили мимо Джека по лестнице, фигуры, которые он видел смутно, а его пальцы скользили по широким перилам, не из красного дерева Вест-Индии, а из железного дерева Долин. Фигуры в камзолах, фигуры в шелковых блузах, женщины в роскошных платьях с широкими юбками, белыми капюшонами, откинутыми с красивых причесок. Прекрасные люди, но обреченные… хотя, возможно, живые всегда так воспринимают призраков. Не потому ли сама мысль о духах вызывает такой ужас?

ДЖЕЙСОН! КО МНЕ! И на мгновение все разделявшие миры перегородки, казалось, рухнули. Он не прыгал, а падал, словно человек, летящий с этажа на этаж сквозь прогнившие полы древнего деревянного замка. Он не ощущал страха. Идея, что он никогда не сможет вернуться – будет до скончания веков падать и падать сквозь миры или потеряется, как в дремучем лесу, – пришла ему в голову, но он тут же ее отмел. Все это случилось с Джейсоном

(и с Джеком)

в мгновение ока, за меньший промежуток времени, чем требовался для того, чтобы поставить ногу на следующую ступеньку. Конечно же, он вернется, он – единственный, и он не верил, что такой человек может затеряться, потому что для него было место во всех мирах. Но я не существую одновременно во всех них, – подумал Джейсон

(Джек).

Это важно, в этом разница. Я проношусь через все миры, может, слишком быстро, чтобы меня увидели, и оставляю за собой только звук, вроде хлопка ладоней или грома, какой раздается при переходе звукового барьера, когда воздух заполняет пространство, которое на миллисекунду заняло мое тело.

Во многих этих мирах черный отель являл собой черные руины: это были миры, смутно осознавал он, в которых великое зло, теперь зависшее на туго натянутой струне между Калифорнией и Долинами, уже свершилось. В одном на берег набрасывался океан мертвого, болезненно-зеленого цвета и небо имело такой же гангренозный оттенок. В другом он увидел летающее существо, огромное, как крытый конный фургон американских пионеров, которое сложило крылья и спикировало, словно ястреб. Схватило с земли какое-то животное размером с овцу и вновь взмыло к небу, зажав в клюве окровавленные задние лапы.

Прыжок… прыжок… прыжок. Миры проносились перед глазами, как тасуемые шулером карты.

Вот снова отель и полдесятка различных вариаций черного рыцаря на лестнице, однако все они имели одинаковые намерения, так что разница ничего не значила, так, дизайнерские уловки. А вот черный павильон, заполненный густым запахом гниющей парусины, порванный во многих местах, а потому освещенный пыльными солнечными лучами, проникающими сквозь дыры. В этом мире Джек поднимался по веревочной лестнице, а черный рыцарь стоял в деревянной корзине, напоминавшей воронье гнездо. Поднимаясь, он вновь прыгнул… и вновь… и вновь.

Здесь океан пылал; там отель не слишком отличался от отеля в Пойнт-Венути, но наполовину ушел под воду. Внезапно он очутился в кабине лифта. Рыцарь стоял на ней и смотрел на него через аварийный люк. Потом перенесся на пандус, верхнюю часть которого охранял гигантский змей, чье длинное мускулистое тело сверкало черной чешуей.

И когда я доберусь до конца? Когда перестану лететь через этажи и просто рухну в черноту?

ДЖЕК! ДЖЕЙСОН! – звал Талисман, звал во всех мирах. – КО МНЕ!

И Джек шел к нему, как к давно утраченному дому.

 

6.

 

Он обнаружил, что не ошибся: поднялся лишь на одну ступеньку. Но реальность наконец обрела привычные измерения. Блокировавший лестничную площадку черный рыцарь – его черный рыцарь, черный рыцарь Джека Сойера – поднял булаву.

Джек боялся, но продолжал идти, выставив перед собой медиатор Спиди.

– Я не собираюсь общаться с тобой, – предупредил Джек. – Тебе лучше уйти с моего…

Черная фигура замахнулась булавой. Оружие с невероятной силой пошло вниз. Джек метнулся в сторону. Булава врезалась в ступеньку, на которой он стоял, и раздробила ее, обнажив черную пустоту.

Рыцарь вырвал булаву из лестницы. Джек поднялся еще на две ступеньки, по-прежнему сжимая в пальцах медиатор Спиди… и внезапно медиатор просто развалился, осыпался вниз дождем желто-костяных фрагментов, напоминавших яичную скорлупу. Большинство упало на ноги Джека, и он тупо на них уставился.

Раздался мертвый хохот.

Булава, на шипах которой виднелись маленькие кусочки дерева и клочья древней прогнившей ковровой дорожки, поднималась все выше в бронированных рыцарских перчатках. Горящий взгляд призрака вырвался из смотровой щели шлема и, казалось, рассекал поднятое лицо Джека кровавой горизонтальной полосой.

Вновь раздался оглушительный смех: Джек слышал его не ушами – он знал, что эти рыцарские доспехи внутри пустые, как и остальные, стальной костюм для неупокоенной души, – а в голове. Ты проиграл, парень. Или ты действительно думал, что эта мелочь поможет тебе проскочить мимо меня?

Булава со свистом пошла вниз, на этот раз по диагонали, и Джек успел вовремя оторвать взгляд от красных глаз, чтобы пригнуться. Он почувствовал, как булава коснулась волос за мгновение до того, как выбить четырехфутовый участок перил и отправить его вниз.

В скрипе металла рыцарь наклонил шлем к Джеку, словно саркастически утешая, а потом булава поднялась вновь, чтобы нанести не менее мощный удар.

Джек, тебе не требовался волшебный сок, чтобы перебраться на ту сторону, и тебе не требуется никакой волшебный медиатор, чтобы разобраться с этой пустой кофейной банкой!

Булава опять рассекала воздух: у-и-и-и-и-с-с-с-ш-ш! Джек отпрянул, у него засосало под ложечкой, мышцы плеч взвыли от боли в тех местах, где остались раны от зубцов рыцарских перчаток.

Булава разминулась с кожей на его груди менее чем на дюйм и ударила по толстым стойкам перил. Те посыпались, как зубочистки, и Джек, балансируя над пропастью, почувствовал себя Бастером Китоном в его самых абсурдных ролях. Он схватился за иззубренный конец перил слева и загнал занозы под два ногтя. Дикая боль пронзила руку, и Джек подумал, что сейчас у него взорвутся глаза. Но потом сумел найти опору правой рукой, устоял на ногах и отступил от провала.

Вся магия в ТЕБЕ, Джек! Или ты до сих пор этого не знаешь?

Секунду он просто стоял, тяжело дыша, потом вновь двинулся вверх по лестнице, глядя на пустое железное лицо, высившееся над ним.

– Лучше бы тебе уйти, сэр Гавейн.

Рыцарь вновь склонил шлем, словно прислушиваясь: Простите, юноша… вы действительно обращаетесь ко мне? Опять замахнулся булавой.

Возможно, ослепленный страхом, Джек до этого мгновения не замечал, сколь медлительны эти замахи, сколь ясна траектория движения булавы при каждом ударе. Наверное, заржавели суставы, подумал он. Во всяком случае, теперь, когда в голове прояснилось, он без труда мог уклониться от удара.

Джек поднялся на цыпочки, протянул руки вверх, схватил черный шлем обеими руками. Горячий – напоминающий затвердевшую кожу при высокой температуре.

– Изыди с лица этого мира. – Голос Джека звучал тихо и спокойно, словно в неспешном разговоре. – Ее именем приказываю тебе.

Красный свет в прорези погас, совсем как свеча в тыквенном фонаре, и внезапно шлем всем своим весом – минимум фунтов пятнадцать – потянул руки Джека вниз, потому что больше шлем ничего не поддерживало: находившиеся под ним части доспех грудой свалились на лестничную площадку.

– Вам следовало убить обоих братьев Эллис, – произнес Джек и отбросил пустой шлем. Тот громко ударился об пол далеко внизу и откатился, как игрушка. Отель, казалось, съежился от страха.

Джек повернулся к широкому коридору второго этажа, и здесь – наконец-то – его ждал свет: яркий и чистый. Совсем как в тот день, когда он увидел летающих людей. Коридор заканчивался еще одной двустворчатой дверью, пока закрытой, но свет проникал в щели над и под створками, а также между ними, что однозначно свидетельствовало о его яркости.

Джеку не терпелось увидеть этот свет, а еще больше – его источник. Он пришел, чтобы увидеть его, пробился сквозь кромешную тьму.

Тяжелые двери украшала изящная резьба, а золотые буквы над ними, потускневшие, но вполне читаемые, гласили: «БАЛЬНЫЙ ЗАЛ ДОЛИН».

– Эй, мама. – В тихом голосе Джека Сойера, идущего в это сияние, звучало изумление. Счастье царило в его сердце: ощущение радуги, радуги, радуги. – Эй, мама. Думаю, я у цели. Действительно у цели.

Осторожно, с благоговейным трепетом, Джек взялся за обе ручки, потянул их вниз. Открыл двери – и в тот же миг расширившийся луч чистейшего белого света упал на его поднятое переполненное восторгом лицо.

 

7.

 

Так уж вышло, что Лучезарный Гарденер посмотрел на отель в тот самый момент, когда Джек справился с последним из пяти рыцарей-хранителей. Преподобный услышал глухой рокот, словно где-то в отеле взорвалась маленькая динамитная шашка. В ту же секунду яркий свет вспыхнул во всех окнах второго этажа «Эджинкорта», и все бронзовые символы – луны, и звезды, и малые планеты, и странные кривые стрелы – мгновенно замерли, прекратив вращение.

Гарденер своим нарядом напоминал бойца отряда особого назначения лос-анджелесской полиции. Поверх белой рубашки он надел толстый черный бронежилет, на плечо повесил потрескивавшую рацию на холщовом ремешке. Ее короткая антенна покачивалась взад-вперед при каждом шаге. На другом плече расположился «уэзерби» тридцать шестого калибра. Этот охотничий карабин размерами не уступал противотанковой винтовке. От одного его вида у охотника Роберта Руарка потекли бы слюнки. Гарденер купил карабин шесть лет назад, когда обстоятельства вынудили его избавиться от прежней охотничьей винтовки. Чехол для «уэзерби» – из настоящей кожи зебры – лежал в багажнике черного «кадиллака», рядом с телом сына.

– Морган!

Морган не повернулся. Он стоял позади и чуть левее нагромождения скал, которые торчали из песка, словно черные клыки. В двадцати футах за скалами и только в пяти – от линии прибоя лежал Спиди Паркер, он же Паркус. Будучи Паркусом, он однажды приказал заклеймить Моргана из Орриса – и на внутренних сторонах больших бедер этого Моргана остались шрамы. Такими клеймами в Долинах метили предателей, и только прямое вмешательство королевы Лауры привело к тому, что клейма появились не на щеках, а там, где их всегда скрывала одежда. У Моргана – у обоих Морганов – любви к королеве от этого не прибавилось, но ненависть к Паркусу, раскопавшему их прежние делишки, выросла многократно.

И теперь Паркус/Паркер лежал лицом вниз, его затылок покрывали гноящиеся язвы, из ушей капала кровь. Моргану хотелось верить, что Паркер еще жив, еще страдает, но последний раз его спина поднялась и опала сразу после того, как они с Гарденером пришли к этим скалам, где-то пятью минутами раньше.

Когда Гарденер позвал его, Морган не повернулся, потому что предпочел продолжить изучать давнего врага, теперь поверженного. Тот, кто утверждал, что месть не сладка, конечно же, ошибался.

– Морган! – вновь прошипел Гарденер.

На этот раз, хмурясь, Морган повернулся:

– Ну? Что?

– Посмотрите! На крышу отеля!

Морган увидел, что все флюгеры и орнаменты крыши – бронзовые фигуры, прежде вращавшиеся с одной и той же скоростью как в штиль, так и в ураган, – остановились. В то же мгновение земля колыхнулась у них под ногами и снова застыла. Будто подземный зверь невероятных размеров содрогнулся в спячке. И Морган поверил бы, что ему это почудилось, если бы не ужас в округлившихся, налитых кровью глазах Гарденера. Готов спорить, ты сожалеешь, что тебе пришлось покинуть Индиану, Гард, подумал Морган. В Индиане землетрясений не бывает, верно?

Бесшумный свет вновь сверкнул в окнах «Эджинкорта».

– Что это значит, Морган? – хрипло спросил Гарденер. И Морган увидел, что безумная ярость, вызванная утратой сына, превратилась в страх за свою шкуру. Скучное это занятие – бояться за себя, но Морган знал, что нужна самая малость, чтобы прежняя ярость вспыхнула вновь. Ненавидел Морган другое: напрасную трату энергии на то, что в данный момент не имело отношения к устранению главной помехи к захвату контроля над миром – всеми мирами, – к устранению Джека Сойера, который из мелкого вредителя вырос в самое чудовищное препятствие, какое только возникало на пути Слоута.

Запищала рация Гарденера.

– Командир четвертой красной бригады Лучезарному! Лучезарный, как слышите?

– Лучезарный слушает, командир четвертой красной бригады! – рявкнул Гарденер. – Что там у вас? – Один за другим последовали четыре сбивчивых, возбужденных донесения, почти одинаковых. В них не было ничего такого, о чем они с Морганом не знали сами: вспышки света, остановка флюгеров, дрожь земли, возможно, предвестник землетрясения, – но Гарденер всякий раз слушал внимательно, задавал короткие вопросы, по окончании каждого разговора рявкал: «Конец связи!» – а по ходу иной раз вставлял «повтори» или «понял». Слоут подумал, что преподобный очень напоминает эпизодический персонаж в фильме-катастрофе.

Но если его это успокаивало, почему нет? Опять же, разговоры по рации избавляли Слоута от необходимости отвечать на вопрос Гарденера… однако теперь, думая об этом, он склонялся к тому, что Гарденер и не хотел услышать ответ на свой вопрос и по этой причине ушел с головой в никчемную болтовню по рации.

Хранители мертвы или выведены из игры. Потому-то и остановились флюгеры. Об этом свидетельствовали вспышки света. Джек еще не добрался до Талисмана… пока не добрался. Если доберется, тогда все в Пойнт-Венути действительно содрогнется, затрещит, покатится. И теперь Слоут думал, что мальчишка доберется до Талисмана… что только он и мог заполучить Талисман. Впрочем, Слоута это не пугало.

Его рука поднялась и коснулась ключа на шее.

«Конец связи», и «понял», и «сообщение принято» Гарденера иссякли. Он выключил рацию и посмотрел на Моргана широко раскрытыми, испуганными глазами. Прежде чем преподобный успел произнести хоть слово, Морган мягко положил руки ему на плечи. Если он и любил кого-то, не считая своего бедного умершего сына, если и любил – по-своему, разумеется, не так, как все, – то именно этого человека. Они прошли долгий путь в обоих мирах, и Морган из Орриса с Осмондом, и Морган Слоут с Робертом Гарденером по прозвищу Лучезарный.

Примерно такая же винтовка висела на плече Гарденера в тот день, когда он застрелил в Юте Фила Сойера.

– Послушай, Гард, – спокойно произнес он. – Мы победим.

– Вы в этом уверены? – прошептал Гарденер. – Я думаю, он убил Хранителей, Морган. Я знаю, это звучит безумно, но я действительно думаю… – Он замолчал, его губы дрожали, на них блестели капельки пены.

– Мы победим, – повторил Морган тем же спокойным голосом, нисколько не сомневаясь в своих словах. В нем говорила предопределенность. Многие годы он ждал этого, и ведшая его решимость никуда не делась. Джек выйдет из отеля с Талисманом в руках. Талисман обладал безмерной мощью… но отличался и хрупкостью.

Морган посмотрел на оснащенный оптическим прицелом карабин, чья пуля могла остановить носорога, потом прикоснулся к ключу, из которого вылетали молнии.

– У нас есть все необходимое, чтобы разобраться с ним, когда он выйдет из отеля, – продолжил он. – В любом мире. Если ты сохранишь самообладание, Гард. Если будешь стоять со мной плечом к плечу.

Губы преподобного стали дрожать чуть меньше.

– Морган, разумеется, я…

– Помни, кто убил твоего сына.

В тот самый момент, когда Джек Сойер вогнал горячую монету в лоб чудовища в Долинах, у Руэла Гарденера, который с шести лет страдал не причинявшими особого ущерба здоровью слабыми эпилептическими припадками (в том же возрасте у сына Осмонда начали проявляться симптомы так называемой болезни Проклятых земель), случился сильный припадок, когда он сидел на заднем сиденье управляемого Волком «кадиллака», мчавшегося по автостраде 70 на запад, из Иллинойса в Калифорнию.

Он умер, полиловевший и задохнувшийся, на руках Лучезарного Гарденера.

И теперь глаза Гарденера начали вылезать из орбит.

– Помни, – мягко повторил Морган.

– Плохой, – прошептал Гарденер. – Все мальчишки. Аксиома. Этот мальчишка – особенно.

– Точно! – согласился Морган. – Не забывай об этом! Мы можем остановить его, но я хочу сделать так, чтобы он вышел из отеля по суше.

Он повел Гарденера к скалам, к тому месту, откуда наблюдал за Паркером. Обратил внимание, что мухи – раздувшиеся мухи-альбиносы – уже начали садиться на мертвого ниггера. Они смотрелись на нем как пятна краски. Если бы существовал журнал «Вэрайети» для мух, Морган с радостью купил бы в нем место для рекламного объявления, сообщающего о местоположении Паркера. Прилетай каждая. Прилетайте все. Они отложат яйца в трещины его уже гниющей плоти, и человек, который заклеймил бедра двойника Моргана, послужит пищей личинкам. Моргана это вполне устраивало.

Он указал в сторону балкона.

– Надувной матрац где-то под ним. Он в форме лошади, уж не знаю почему. Где-то в тени. Но ты всегда был отменным стрелком. Если разглядишь матрац, пусти в него пару пуль. Утопи эту чертову хрень.

Гарденер снял карабин с плеча, приник к прицелу. Долго водил ствол из стороны в сторону.

– Я его вижу, – наконец удовлетворенно прошептал он и нажал спусковой крючок. Эхо выстрела прокатилось над водой. Ствол карабина поднялся, потом опустился. Гарденер выстрелил вновь. И еще раз.

– Попал. – Гарденер опустил карабин. Храбрость вернулась, страх ушел. Он улыбался, точно так же, как при возвращении из Юты. – Плавает, как сдувшаяся шкура. Хотите взглянуть? – Он протянул карабин Слоуту.

– Нет, – покачал головой Слоут. – Если ты говоришь, что попал, значит, так оно и есть. Теперь он выйдет из отеля по суше, и мы знаем, куда он направится. Думаю, он принесет с собой то, что мешало нам столько лет.

Гарденер смотрел на него, сверкая глазами.

– Я предлагаю переместиться вон туда. – Слоут указал на старый дощатый променад. Он находился за изгородью, и там Морган проводил долгие часы, разглядывая отель, гадая, что же находится в бальном зале.

– Хоро…

Тут земля начала стонать и дрожать у них под ногами: подземное чудовище пробудилось. Встряхнулось и заворчало.

В этот самый момент ослепляющий белый свет заполнил все окна «Эджинкорта»: свет тысячи солнц. А потом все стекла разом вылетели. Осколки посыпались алмазным дождем.

– ПОМНИ О СВОЕМ СЫНЕ И СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ! – проревел Слоут. Чувство предопределенности стало особенно сильным и ясным. В конце концов победить суждено ему!

Вдвоем они побежали по пляжу к набережной.

 

8.

 

Джек, наполненный благоговейным трепетом, медленно шел по паркету бального зала. Он смотрел вверх, его глаза сверкали. Лицо купалось в ярком белом сиянии, в котором слились все цвета: заката, восхода, радуги. Талисман висел в воздухе высоко над головой, медленно вращаясь.

Хрустальный шар диаметром около фута, сиявший так ярко, что не представлялось возможным определить его точные размеры. Плавно закругляющиеся линии виднелись на поверхности Талисмана, напоминая параллели и меридианы… И почему нет? – подумал Джек, по-прежнему пребывая в трепетном восторге. – Это же мир – ВСЕ МИРЫ – в миниатюре. Более того: это ось всех возможных миров.

Талисман пел, вращался, сиял.

Джек стоял под ним, купаясь в тепле и чистоте доброй силы. Стоял, словно попав в грезу, ощущая, как эта сила вливается в него чистым весенним дождем, пробуждающим миллиард крохотных семян. Невероятная радость ракетой наполнила сознание, и Джек Сойер поднял обе руки над вскинутым к Талисману лицом, смеясь в ответ, чувствуя, будто сам поднимается к потолку.

– Так приди ко мне! – крикнул он

и прыгнул

(сквозь? через?)

в

Джейсона.

– Так приди ко мне! – крикнул он вновь на более мягком и напевном языке Долин: крикнул, смеясь, но по щекам текли слезы, и он понимал, что поход этот начал другой мальчик и ему же предстоит его закончить, а потому надо вернуться,

прыгнуть

обратно

в

Джека Сойера.

Над его головой Талисман задрожал в воздухе, медленно вращаясь, излучая свет, и тепло, и ощущение истинного добра, белизны.

– Приди ко мне!

И Талисман начал спускаться.

 

9.

 

Вот так, после долгих недель, заполненных суровыми испытаниями, и темнотой, и отчаянием, после того как друзья находились и терялись вновь, после дней тяжелого труда, после ночей в сырой соломе, после встреч с демонами темных мест (не говоря о тех, которые живут в собственной душе), после всего этого и многого другого Талисман пришел к Джеку Сойеру.

Он наблюдал, как спускается Талисман, и хотя ему не хотелось убежать со всех ног, Джека охватило всесокрушающее чувство, что все миры в опасности и на карту поставлена их судьба. Действительно ли в нем существовала ипостась Джейсона? Сына королевы Лауры убили, он стал призраком, именем которого клялись жители Долин. Но Джек думал, что не ошибся. Отправившись в поход за Талисманом, он взял на себя уготованное Джейсону, и благодаря этому Джейсон ожил, пусть и на время. То есть в каком-то смысле у Джека был двойник в Долинах. И если Джейсон был призраком, как и все эти рыцари, он мог исчезнуть, когда этот сверкающий вращающийся шар прикоснется к пальцам Джека. Умереть во второй раз.

Не волнуйся, Джек, прошептал голос, теплый и ясный.

Шар спускался, мир, все миры – сияющий и теплый, чистое добро, непреходящая белизна. Но, как и любая белизна, Талисман был очень хрупким.

И пока он спускался, миры роились вокруг Джека. Теперь он не мчался сквозь слои, а, казалось, целиком видел вселенную реальностей, накладывающихся друг на друга, переплетенных, как кольца

(миров)

кольчуги.

Ты тянешься вверх, чтобы взять вселенную миров, вселенную добра, Джек. Этот голос принадлежал его отцу. Не урони его, сынок. Ради Джейсона, не урони его.

Миры, и миры, и миры, некоторые прекрасные, другие адские, но все они на мгновение осветились теплым белым светом этой звезды – хрустального шара, покрытого филигранными линиями. Он медленно спускался к вытянутым ему навстречу дрожащим рукам Джека Сойера.

– Иди ко мне! – крикнул Джек, глядя на приближавшийся Талисман. – Иди ко мне, прямо сейчас!

Вот Талисман всего в трех футах над его руками, заливает их мягким, целительным теплом; вот – в двух футах, в одном… На мгновение шар помедлил, неспешно вращаясь вокруг слегка наклоненной оси, и Джек увидел на его поверхности контуры континентов, и океанов, и полярных шапок. Помедлил… а потом плавно скользнул в протянутые руки мальчика.

Отправить