ИНТЕРЛЮДИЯ

Слоут в этом мире (V)

 

Мотель «Кингсленд» пустовал почти шесть лет, и в нем пахло затхлыми старыми газетами, как и во всех зданиях, которые долгое время стоят заброшенными. Поначалу этот запах доставлял Слоуту неудобства. Его бабушка по материнской линии умирала в доме, где Слоут жил мальчиком: на это ушло четыре года, но она в конце концов отмучилась, – и именно так пахло ее умирание. Он бы предпочел обойтись без запаха и без подобных воспоминаний в момент своего – он в этом не сомневался – величайшего триумфа.

Теперь, конечно, это не имело значения. Как не имели значения и ужасные потери, причиненные его армии неожиданным прибытием Джека в лагерь «Готовность». Страх и ярость, поначалу охватившие Слоута, переросли в нервное ожидание. Опустив голову, сверкая глазами, с подергивающимися губами, он кружил по комнате, в которой много лет назад останавливался с Ричардом. Иногда сцеплял руки за спиной, иногда бил кулаком в ладонь, иногда поглаживал лысину на макушке. Однако по большей части просто мерил комнату широкими шагами и, как когда-то в колледже, сжимал пальцы в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони. У Слоута то и дело скручивало живот.

Дело шло к развязке.

Нет, нет. Смысл верный, но слова не те.

Дело сходилось к одной точке.

Ричард уже мертв. Мой сын мертв. Должен умереть. Он пережил Проклятые земли – едва, – но «Эджинкорт» ему никогда не пережить. Он мертв. На этот счет незачем тешить себя ложными надеждами. Джек Сойер убил его, и за это я вырву глаза из его гребаной головы.

– Но я тоже убил его, – прошептал Морган, на мгновение остановившись.

Внезапно он подумал о своем отце.

Гордоне Слоуте, суровом лютеранском священнике из Огайо. Все детство Морган мечтал о том, чтобы удрать от этого жесткого и пугающего человека. Наконец он сумел вырваться в Йель. В старших классах Морган поставил перед собой цель поступить туда, подсознательно понимая, что его грубый, живущий в сельской глубинке отец никогда не решится приехать в Йель. Если отец попытается ступить в кампус Йеля, с ним что-то случится. Старшеклассник Морган Слоут не мог сказать, что именно… но чувствовал, что отцу не поздоровится по-крупному, как не поздоровилось Злой ведьме, когда Дороти окатила ее водой. Интуиция Моргана не подвела: его отец ни разу не появился в кампусе Йеля. С первого дня пребывания там влияние отца начало таять. Только ради этого стоило рвать жилы в школе.

Но теперь, когда он стоял, сжав кулаки и впившись ногтями в ладони, его отец подал голос: Зачем человеку власть над целым миром, если при этом он теряет собственного сына?

На мгновение влажный запах старых газет – запах пустого мотеля, запах умирающей бабушки, запах смерти – заполнил его ноздри, чуть не задушил, и Морган Слоут/Морган из Орриса испугался.

Зачем человеку…

Ибо сказано в «Книге доброго земледелия», что человек не должен приносить то, что взошло из семени его, в жертву, а если принесет…

Зачем человеку…

Этот человек будет проклят, и проклят, и проклят.

…власть над целым миром, если при этом он теряет собственного сына?

Вонючая штукатурка. Сухой запах мышиного дерьма, превратившегося в пыль в темных пустотах за стенами. Безумцы. Безумцы на улицах.

Зачем?

Мертв. Один сын мертв в этом мире, другой – в том.

Зачем?

Твой сын мертв, Морган. Он должен умереть. В воде, или под балконом, или – наверняка! – наверху. Он не сможет выдержать того, что увидит там. Не сможет…

Зачем…

И внезапно ответ пришел.

– Он получает целый мир! – крикнул Морган пустой, заброшенной комнате. Расхохотался и вновь начал кружить по ней. – Он получает целый мир, и, клянусь Джейсоном, разве мира недостаточно?

Смеясь, он кружился все быстрее и быстрее, и скоро из его кулаков начала капать кровь.

 

Десять минут спустя к мотелю подъехал автомобиль. Морган подошел к окну и увидел, как Лучезарный Гарденер выпрыгивает на тротуар.

Секунду спустя преподобный забарабанил по двери обоими кулаками, как бьющийся в истерике трехлетний карапуз. Морган видел, что Лучезарный окончательно рехнулся, и задался вопросом, хорошо это или плохо.

– Морган! – проревел Гарденер. – Откройте мне, мой господин! Новости! У меня новости!

Видел я твои новости в бинокль. Поколоти в дверь еще, Гарденер, пока я определюсь: твое безумие – это хорошо или плохо?

Хорошо, решил Морган. В Индиане в критический момент Гарденер превратился в Лучезарного Труса и удрал, не покончив с Джеком раз и навсегда. Но теперь безмерное горе вновь вернуло преподобному доверие. Если бы Моргану потребовался пилот-камикадзе, Лучезарный Гарденер сел бы за штурвал первым.

– Откройте мне, мой господин! Новости! Новости! Но…

Он открыл дверь. И хотя Моргана распирало волнение, Гарденер увидел перед собой каменное лицо.

– Успокойся. Успокойся, Гард. У тебя в мозгу лопнет сосуд.

– Они вошли в отель… на пляже… стреляли в них, пока они были на пляже… тупые козлы промахнулись… на воде, я думал… мы достанем их на воде… потом вынырнули эти подводные твари… я видел его в прицеле… я видел этого плохого, плохого мальчишку в МОЕМ ПРИЦЕЛЕ… а потом… эти твари… они… они…

– Помедленнее. – В голосе Моргана слышались успокаивающие нотки. Он закрыл дверь. Достал из внутреннего кармана пиджака фляжку. Протянул Гарденеру, который свинтил крышку и сделал два большущих глотка. Морган ждал. Его лицо оставалось доброжелательным и спокойным, только на лбу пульсировала вена да пальцы сжимались и разжимались.

Вошли в отель, да. Морган видел этот нелепый надувной матрац с разрисованной лошадиной головой и резиновым хвостом и как он, покачиваясь на волнах, плыл к отелю.

– Мой сын? – спросил он Гарденера. – Что говорят твои люди? Он был жив или мертв, когда Джек затаскивал его на матрац?

Гарденер покачал головой… но его глаза выдавали, во что он верил.

– Никто не знает наверняка, мой господин. Некоторые говорят, что видели, как он шевелился. Другие утверждают обратное.

Не важно. Если он и был жив тогда, то теперь точно мертв. Один глоток воздуха в том отеле – и его легкие разорвутся.

От виски щеки Гарденера раскраснелись, глаза начали слезиться. Он не вернул фляжку, а по-прежнему держал ее в руке. Слоут не возражал. Ему не хотелось ни виски, ни кокаина. Как сказали бы в шестидесятых, он и так пребывал в естественной эйфории, не требующей использования стимуляторов.

– Начни снова, – предложил Морган, – и на этот раз говори связно, ничего не упускай.

Единственной новостью, которую сообщил Моргану Гарденер, стало присутствие на пляже ниггера, да и то, пожалуй, об этом можно было догадаться. Однако Морган позволил Гарденеру продолжить. Голос преподобного успокаивался, ярость утихала.

Под его рассказ Морган еще раз просчитал варианты дальнейших действий, с легким уколом сожаления вычеркнув сына из всех уравнений.

Зачем приобретать власть над целым миром? Чтобы получить целый мир, а мира вполне достаточно… или в данном случае миров. Для начала двух, потом, если все получится, больше. Я смогу править ими всеми, если захочу… я стану Богом Вселенной.

Талисман. Талисман – это…

Ключ?

Нет.

Не ключ, а дверь. Запертая дверь между ним и его судьбой. Он хотел не открыть дверь, а уничтожить ее, уничтожить окончательно, бесповоротно и на веки вечные, чтобы она никогда больше не захлопнулась, не говоря уж о том, чтобы не закрылась на замок.

Когда Талисман разобьется, все эти миры станут его мирами.

– Гард! – воскликнул он и вновь закружил по комнате.

Гарденер вопросительно уставился на Моргана.

– Зачем нужна власть над миром? – весело спросил Морган.

– Мой господин, я не пони…

Морган остановился перед Гарденером, его глаза лихорадочно блестели. Лицо пошло рябью. Стало лицом Моргана из Орриса. Вновь лицом Моргана Слоута.

– Чтобы получить целый мир! – ответил Морган, кладя руки на плечи Осмонда. Когда мгновением позже убрал их, Осмонд превратился в Гарденера. – Чтобы получить целый мир, а мира вполне достаточно.

– Мой господин, вы не понимаете. – Теперь Гарденер смотрел на Моргана как на сумасшедшего. – Я думаю, они вошли в отель. В отель, где находится ЭТО. Мы пытались застрелить их, но твари… подводные твари… поднялись и защитили их, как и говорилось в «Книге доброго земледелия»… и если они в отеле… – Поднимающийся голос Гарденера оборвался. Глаза Осмонда округлились от ненависти и страха.

– Я понимаю, – успокаивающе ответил Морган. Его лицо и голос казались безмятежными, но кулаки сжимались и разжимались, а кровь капала на заплесневелый ковер. – Да, сэр, все понимаю, будь уверен. Они вошли в отель, и мой сын никогда из него не выйдет. Ты потерял своего сына, Гард, а теперь я потерял моего.

– Сойер! – рявкнул Гарденер. – Джек Сойер! Джейсон! Этот…

Он разразился ругательствами и не замолкал минут пять. Клял Джека на двух языках, его голос дрожал и звенел от горя и безумной ярости. Морган стоял и ждал, пока преподобный изольет душу.

Когда Гарденер, тяжело дыша, замолчал и еще раз глотнул из фляжки, Морган заговорил:

– Правильно! Все правильно! А теперь послушай, Гард… ты слушаешь?

– Да, мой господин.

Глаза Гарденера/Осмонда ярко сверкали, не отрываясь от Моргана.

– Мой сын никогда не выйдет из этого отеля, и я не думаю, что из него выйдет Сойер. Скорее всего, он не успел стать Джейсоном в достаточной степени, чтобы иметь дело с черным отелем. ЭТО, вероятно, убьет его, или сведет с ума, или забросит за сотню миров от нашего. Но он может выйти, Гард. Да, он может.

– Он наиплохейший, наимерзейший сучонок, который когда-либо появлялся на этой земле, – прошептал Гарденер. Его пальцы стискивали фляжку… стискивали… стискивали… стискивали… и на металле появились вмятины.

– Ты говоришь, старый ниггер на берегу?

– Да.

– Паркер, – кивнул Морган, и в тот же момент Осмонд назвал другое имя: «Паркус».

– Мертвый? – спросил Морган без особого интереса.

– Не знаю. Думаю, да. Послать людей, чтобы притащили его сюда?

– Нет! – резко ответил Морган. – Нет… но мы пойдем туда, где он лежит, верно, Гард?

– Мы?

Морган заулыбался.

– Да. Ты… я… все мы. Потому что именно туда Джек отправится в первую очередь. Если выйдет из отеля. Он не оставит своего старого черного друга на берегу, верно?

Теперь заулыбался и Гарденер.

– Да, – согласился он. – Не оставит.

И впервые Морган ощутил тупую, пульсирующую боль в руках. Разжал кулаки и задумчиво взглянул на кровь, которая текла из полукруглых ран на ладонях. Его улыбка не поблекла. Наоборот, стала шире.

Гарденер со всей серьезностью смотрел на него. Ощущение мощи наполнило Моргана. Он поднял руку к шее, и окровавленные пальцы сомкнулись на ключе, который метал молнии.

– Человек получает целый мир! – прошептал Морган. – Можете сказать аллилуйя.

Его губы разошлись в усталой желтозубой ухмылке волка-одиночки – старого, но по-прежнему коварного, цепкого и сильного.

– Пошли, Гард. На пляж.

Отправить