ГЛАВА 24

Джек называет планеты

 

 

1.

 

Еще одна неделя в «Лучезарном доме», восславим Господа. Луна прибывала.

В понедельник улыбающийся Лучезарный Гарденер предложил мальчикам склонить головы и поблагодарить Бога за обращение к вере брата нашего Фердинанда Джэнклоу. Ферд принял решение прийти к Христу, выздоравливая в больнице Паркленда, поведал им Гарденер, сияя как медный таз. Ферд позвонил за счет вызываемого абонента родителям и сообщил им, что теперь всей душой стремится к Христу, и они помолились прямо во время разговора, и в тот же день родители приехали, чтобы забрать Ферда домой. Убит и похоронен на каком-нибудь замерзшем индианском поле… или, возможно, в Долинах, где его никогда не найдет дорожная полиция штата Индиана.

Вторник выдался слишком холодным и дождливым для полевых работ. Большинству разрешили оставаться в комнатах, спать или читать, но за Джека и Волка взялись всерьез. Волк под проливным дождем таскал мусор из амбара и сараев к обочине дороги. Джека определили на мытье туалетов. Он полагал, что Уорвик и Кейси, которые приглядывали за ним, на полном серьезе думали, что дали ему действительно грязную работу. Не вызывало сомнений, что они никогда не видели мужского туалета всемирно известного «Бара Апдайка в Оутли». Еще одна неделя в «Лучезарном доме», можете сказать «о-да-а».

Гектор Баст вернулся в среду, с загипсованной до локтя рукой и таким бледным лицом, что прыщи выглядели яркими точками румян.

– Врач говорит, что подвижность может полностью и не восстановиться, – пожаловался он Джеку. – Тебе и твоему тупому дружку придется за это ответить, Паркер.

– Ты хочешь, чтобы то же самое случилось и со второй рукой? – спросил Джек… но испугался. В глазах Гека читалось не просто желание отомстить: тот замышлял убийство.

– Я его не боюсь, – ответил Гек. – Сонни говорит, что весь запал вышел из него в Ящике. Сонни говорит, он готов на все, лишь бы снова не попасть туда. Что же касается тебя…

Мелькнул левый кулак Гека. Этой рукой он управлялся не так ловко, как правой, но Джек, зачарованный яростью, которой дышало бледное лицо здоровяка, среагировать не успел. Под кулаком Баста его губы распластались в нелепой улыбке, потекла кровь. Джека отбросило к стене.

Дверь открылась, в проеме появилась голова Билли Адамса.

– Закрой дверь, или я прослежу, чтобы и ты получил свое! – проорал Гек, и Адамс, которому не хотелось попадать под горячую руку, торопливо ретировался.

Гек двинулся на Джека. Тот, пошатываясь, оттолкнулся спиной от стены и поднял кулаки. Гек остановился.

– Такой ты, значит? Готов драться с парнем, у которого одна здоровая рука? – Кровь бросилась ему в лицо.

В коридоре третьего этажа послышались торопливые шаги, направлявшиеся к лестнице. Гек посмотрел на Джека.

– Это Сонни. Иди. Вали отсюда. Мы до тебя доберемся, друг мой. И до тебя, и до тупого. Преподобный Гарденер сказал, что можно, если только ты не скажешь ему то, что он хочет знать. – Гек ухмыльнулся. – Окажи мне услугу, сучонок. Не говори ему.

 

2.

 

Ящик что-то отнял у Волка, это точно, думал Джек. После стычки с Геком Бастом прошло шесть часов. До звонка, зовущего на исповедь, оставалось совсем ничего, но сейчас Волк крепко спал на нижней койке. Дождь продолжал барабанить по крыше и стенам «Лучезарного дома».

И Джек прекрасно понимал, что дело не только в Ящике. И даже не в «Лучезарном доме». Вина лежала на этом мире. Волк просто тосковал по Долинам. Жизненная сила уходила из него. Улыбался он редко, смеяться перестал вовсе. Когда за ленчем Уорвик накричал на Волка, потому что тот ел пальцами, он просто сжался в комок.

Это произойдет скоро, Джеки. Потому что я умираю. Потому что Волк умирает.

Гек Баст не боялся Волка, и действительно, в Волке не осталось ничего такого, что могло вызывать страх. Казалось, сломанная рука Гека стала последним проявлением силы, на которое сподобился Волк.

Задребезжал электрический звонок.

В этот вечер, после исповеди, и обеда, и проповеди, Джек и Волк, вернувшись в свою комнату, нашли постели мокрыми и воняющими мочой. Джек пошел к двери, распахнул ее и увидел в коридоре ухмыляющихся Сонни, Уорвика и еще одного здорового парня по фамилии Ван Зандт.

– Наверное, мы ошиблись комнатой, сучонок, – пояснил Сонни. – Подумали, что это, должно быть, сортир, судя по говну, которое здесь плавает.

Ван Зандт от этой шутки захохотал так, что сложился пополам.

Джек долго смотрел на них, и Ван Зандт перестал смеяться.

– На кого ты смотришь, говнюк? Хочешь, чтобы я расквасил твой гребаный нос?

Джек закрыл дверь, оглянулся и увидел, что Волк спит на мокрой кровати – в одежде. У него начала отрастать борода, но лицо все равно выглядело бледным, натянувшаяся кожа блестела. Джек понимал, что такое лицо – свидетельство тяжелой болезни.

Лучше оставить его в покое, устало подумал Джек. Если он настолько устал, пусть спит.

Нет. Нельзя оставлять его спать на этой мерзкой кровати. Никак нельзя!

С трудом передвигая ноги от усталости, Джек подошел к Волку, тряс его, пока не разбудил, заставил подняться с мокрого, вонючего матраса и снять комбинезон. Спать они легли на пол, прижавшись друг к другу.

В четыре утра дверь открылась, вошли Сонни и Гек. Подняли Джека и то ли повели, то ли потащили в кабинет Лучезарного Гарденера в подвале.

Гарденер сидел, положив ноги на угол стола. Полностью одетый, несмотря на ранний час. На картине за его спиной Иисус шел по Галилейскому морю, а апостолы в изумлении таращились на него. Справа стеклянное окно выходило в темную студию, где Кейси творил свои чудеса. К одной из поясных петель брюк преподобного крепился конец цепочки для ключей. Сами ключи – тяжелая связка – лежали на ладони Гарденера. Говоря, он играл с ними.

– С тех пор как ты прибыл сюда, ты ни разу не исповедовался, Джек. – В голосе преподобного слышался легкий упрек. – Исповедь полезна для души. Без исповеди нас не могут спасти. И я говорю не про идиотскую, варварскую исповедь католиков. Я говорю про исповедь перед нашими братьями и нашим Спасителем.

– Если вам все равно, я хочу, чтобы моя исповедь оставалась между мной и Спасителем, – без запинки ответил Джек и, несмотря на страх и сонливость, еще застилавшую разум, не мог не порадоваться ярости, которая перекосила лицо Гарденера.

– Мне не все равно! – вскричал Гарденер. Почки Джека взорвались болью. Он рухнул на колени.

– Думай, что говоришь преподобному Гарденеру, сучонок, – прошипел Сонни. – Некоторые из нас готовы постоять за него.

– Благослови тебя Бог за твою верность и твою любовь, Сонни, – серьезно ответил Гарденер и вновь сосредоточился на Джеке.

– Поднимайся, сынок.

Джеку удалось встать, схватившись рукой за край дорогого стола из светлого дерева.

– Какое твое настоящее имя?

– Джек Паркер.

Он увидел, как Гарденер чуть заметно кивнул, и постарался развернуться, но не успел. Вновь удар пришелся по почкам. Джек вскрикнул и упал, ударившись о край стола Гарденера как раз тем местом на лбу, где бледнел синяк.

– Откуда ты, лживое, наглое дьявольское отродье?

– Из Пенсильвании.

Теперь ему врезали по левому бедру. Он свернулся в позе зародыша на белом карастанском ковре, прижав колени к груди.

– Поднимите его.

Сонни и Гек подняли.

Гарденер сунул руку в карман белого пиджака и достал зажигалку «Зиппо». Крутанул колесико, и вспыхнул высокий желтый язык пламени, который Гарденер начал медленно приближать к лицу Джека. Девять дюймов. До ноздрей Джека долетал сладковатый, едкий запах бензина. Шесть дюймов. Теперь чувствовалось тепло. Три дюйма. Еще дюйм – может, половина, – и неприятные ощущения сменятся болью. В затуманенных глазах Лучезарного Гарденера стояло счастье. Губы подрагивали на грани улыбки.

– Да! – Гек жарко дышал. От него воняло луком. – Да, давайте!

– Откуда я тебя знаю?

– Я никогда не встречался с вами, – выдохнул Джек.

Пламя приблизилось. Глаза Джека начали слезиться, он почувствовал жар. Попытался откинуть голову. Сонни Сингер толкнул ее вперед.

– Где я с тобой встречался? – прохрипел Гарденер. Язычок пламени плясал в его черных зрачках. Два язычка – близнецы или двойники. – Последний шанс!

Скажи ему, ради Бога, скажи!

– Если мы и встречались, я этого не помню, – выдохнул Джек. – Может, в Калифорнии…

Крышка «Зиппо» закрылась. Джек с облегчением всхлипнул.

– Уведите его, – приказал Гарденер.

Они потащили Джека к двери.

– Проку от этого для тебя никакого, знаешь ли. – Лучезарный Гарденер отвернулся и смотрел на Христа, идущего по воде. – Я вытащу из тебя то, что мне нужно. Если не в эту ночь, то в следующую. Если не в следующую, то через одну. Почему не облегчить себе жизнь, Джек?

Джек промолчал. Мгновением позже застонал от боли в заломленной руке.

– Скажи ему! – прошипел Сонни.

И что-то в Джеке хотело сказать, не из-за боли, а потому, что…

…исповедь полезна для души.

Он вспомнил грязный двор, вспомнил этого же человека, но в другом теле, спрашивающего, кто он такой, вспомнил, как подумал: Я скажу вам все, что вы захотите узнать, если только вы перестанете буравить меня вашими ужасными безумными глазами, да, я все скажу, потому что я всего лишь ребенок, а именно это делают дети, они говорят, они рассказывают все…

Потом вспомнил голос матери, суровый голос, спрашивающий, неужели он собирается выложить все этому типу?

– Я не могу сказать то, чего не знаю, – ответил он.

Губы Гарденера разошлись в сухой, узкой улыбке.

– Отведите его обратно в комнату.

 

3.

 

Просто еще одна неделя в «Лучезарном доме», можете сказать «аминь», братья и сестры. Просто еще одна длинная, длинная неделя.

Джек задержался на кухне после того, как остальные подростки, позавтракав, оставили там грязные тарелки и ушли. Он знал, что рискует, что его вновь могут избить, обругать… но сейчас его это не волновало. Только тремя часами раньше Лучезарный Гарденер едва не сжег ему губы. Он видел по безумным глазам этого человека, что такое вполне возможно, чувствовал, что безумное сердце Гарденера перед этим не остановится. А с учетом такой перспективы несколько тумаков действительно мало что значили.

Когда-то белая поварская одежда Рудольфа стала такой же серой, как низкое ноябрьское небо. Когда Джек полушепотом произнес его имя, Рудольф бросил на мальчика налитый кровью, циничный взгляд. Пахло от него дешевым виски.

– Тебе лучше уйти отсюда, новая рыбка. Они за тобой внимательно присматривают.

Скажи мне что-то такое, чего я не знаю.

Джек нервно посмотрел на древнюю посудомоечную машину, которая, словно дракон, грохотала, шипела и дышала паром на загружавших ее подростков. Они вроде бы не смотрели на них с Рудольфом, но Джек знал, что «вроде бы» – понятие растяжимое. Разговоры пошли бы. О да. В «Лучезарном доме» забирали все деньги, так что слухи заменяли наличность.

– Мне надо отсюда выбраться, – все равно заговорил Джек. – Мне и моему большому другу. Сколько вы хотите за то, чтобы смотреть в другую сторону, когда мы выйдем через дверь черного хода?

– Больше, чем ты сможешь заплатить мне, даже если доберешься до тех денег, которые они забрали у тебя по приезде, мальчуган. – Слова прозвучали грубо, но Рудольф смотрел на Джека по-доброму.

Да, конечно… они забрали все. Медиатор, серебряный доллар, большой стеклянный шарик, шесть долларов… все. Запечатали в конверт и где-то спрятали, вероятно, в подвальном кабинете Гарденера. Но…

– Послушайте, я напишу вам расписку…

Рудольф улыбнулся.

– Услышать такое от человека, живущего среди воров и наркоманов, уже смешно. Можешь поссать на свою гребаную расписку, старичок.

Джек обрушил на Рудольфа всю свою новую силу. Да, он научился ее скрывать, эту новую красоту – во всяком случае, до какой-то степени, – но сейчас он дал ей волю и увидел, как Рудольф отступил перед ней, и на его лице отразились замешательство и удивление.

– Моя расписка – это те же деньги, и, думаю, вы это знаете, – ответил Джек. – Дайте мне адрес, и я отправлю вам наличные почтовым переводом. Сколько? Ферд Джэнклоу говорил мне, что за два доллара вы отправляете любое письмо. Десятки хватит, чтобы вы отвернулись?

– Ни десятки, ни двадцатки, ни сотни. – Голос Рудольфа звучал ровно. Теперь он смотрел на подростка с грустью, которая сильно напугала Джека. Грусть эта так же ясно, как и все остальное – может, даже яснее, – давала понять, в какую западню угодили они с Волком. – Да, раньше я это делал. Иногда за пять баксов. Иногда, уж не знаю, поверишь ли, за так. И для Ферда Джэнклоу сделал бы за так. Он был хорошим парнем. Эти сволочи… – Рудольф поднял покрасневший от воды и чистящего порошка кулак и потряс им в сторону облицованной зеленым кафелем стены. Увидел, что Мортон, пойманный с поличным онанист, смотрит на него, и грозно свел брови. Мортон тут же отвел глаза.

– Так почему нет? – в отчаянии спросил Джек.

– Потому что я боюсь.

– В смысле? В тот вечер, когда я попал сюда, Сонни…

– Сонни! – Рудольф пренебрежительно махнул рукой. – Не боюсь я Сингера, и Баста не боюсь, пусть он такой здоровенный. Я боюсь его.

– Гарденера?

– Он дьявол из ада, – ответил Рудольф. Помялся, потом добавил: – Я скажу тебе то, чего не говорил никому. В одну неделю он не дал мне конверт с жалованьем, и я спустился в его кабинет. Обычно туда не хожу, не нравится мне этот подвал, но в тот раз пришлось… не мог не повидаться с ним. Мне срочно требовались деньги, ты понимаешь, о чем я? Я увидел, как он прошел по коридору в кабинет, поэтому знал, что он там. Подошел, постучал в дверь, и она распахнулась, потому что он не закрыл ее на собачку. И знаешь что, малыш? Его там не было.

Рассказывая, Рудольф понижал и понижал голос, так что в конце Джек едва разбирал слова за грохотом и шипением посудомоечной машины. При этом глаза у повара становились все шире, как у ребенка, слушающего страшную сказку.

– Я подумал, что он в записывающей студии, которая у них рядом, но его не было и там. И он не мог выйти в часовню, потому что из кабинета входа в нее нет. Еще одна дверь из кабинета ведет во двор, но я видел, что она заперта на замок и задвижку изнутри. Так куда он отправился, приятель? Куда он отправился?

Джек-то знал, но мог лишь остолбенело смотреть на Рудольфа.

– Я думаю, он дьявол из ада и отправился на каком-то дьявольском лифте вниз для доклада в свою штаб-квартиру, – продолжил Рудольф. – Я бы хотел тебе помочь, но не могу. Даже в Форт-Ноксе не хватит денег, чтобы заставить меня пойти против Лучезарного. А теперь выметайся отсюда. Может, они не заметили твоего отсутствия.

Но они, разумеется, заметили. Когда он вышел из двустворчатых дверей, Уорвик шагнул к нему сзади и ударил по спине сцепленными в огромный кулак руками. И когда от удара он пулей понесся по пустой столовой, неведомо откуда, как чертик из табакерки, выскочил Кейси и вытянул ногу. Не успев остановиться, Джек споткнулся о нее и повалился на пол, ударяясь о ножки стульев. Поднялся, глотая слезы ярости и стыда.

– Не положено тебе так долго относить грязные тарелки, сучонок, – прорычал Кейси. – За это тебя могут взгреть.

Уорвик усмехнулся.

– Да. А теперь пошел наверх. Грузовики сейчас уедут.

 

4.

 

В четыре утра его разбудили и вновь доставили в кабинет Гарденера.

Гарденер оторвался от Библии, словно удивился, увидев его перед собой.

– Готов исповедоваться, Джек Паркер?

– Мне нечего…

Вновь вспыхнула зажигалка. Пламя плясало в дюйме от кончика его носа.

– Сознавайся. Где мы встречались? – Пламя приблизилось. – Я вытащу это из тебя, Джек. Где? Где?

– На Сатурне! – выкрикнул Джек. Ничего другого ему в голову не пришло. – На Уране! На Меркурии! Где-то на поясе астероидов! На Ио! На Ганимеде! На Дей…

Боль, сильная, свинцовая, сокрушающая, взорвалась в нижней части его живота: Гектор Баст сунул здоровую руку ему между ног и сжал яйца.

– Вот так. – Гек Баст радостно улыбался. – Разве ты этого не заслужил, паршивый насмешник?

Джек, рыдая, медленно повалился на пол.

Лучезарный Гарденер наклонился к нему, на его лице читалось терпение, может, даже блаженство.

– В следующий раз сюда приведут и твоего друга, – проворковал он. – И с ним я церемониться не буду. Подумай об этом, Джек. До завтрашней ночи.

Но Джек решил, что завтрашней ночью его и Волка здесь не будет. Если уйти оставалось только в Долины, что ж, туда они и уйдут…

…если он сможет перебросить их туда.

Отправить