ГЛАВА 25

Джек и Волк отправляются в ад

 

 

1.

 

Прыгнуть они могли только с первого этажа. Джек сосредотачивался прежде всего на этом, а уж потом на самой возможности такого прыжка. Конечно, все бы существенно упростилось, воспользуйся они своей крохотной комнаткой. Но она находилась на третьем этаже, в сорока футах над землей. Джек не знал, как география и топография Долин соотносятся с географией и топографией Индианы, но ему не хотелось, чтобы они сломали шею.

Он объяснил Волку, что им надо сделать.

– Ты понял?

– Да, – апатично ответил Волк.

– Все равно повтори, дружище.

– После завтрака я иду в туалет по другую сторону коридора от общей комнаты. Я захожу в первую кабинку. Если никто не обратит внимания на мой уход, ты тоже заходишь в туалет. И мы возвращаемся в Долины. Все правильно, Джеки?

– Да. – Он положил руку на плечо Волка, сжал. Волк слабо улыбнулся. Джек замялся, но все же сказал:

– Извини, что втянул тебя в эту историю. Целиком моя вина.

– Нет, Джек, – возразил Волк. – Мы попробуем. Возможно… – И мечтательная искорка надежды блеснула в глазах Волка.

– Да, – кивнул Джек. – Возможно.

 

2.

 

Волнение и испуг напрочь лишили Джека аппетита, но он подумал, что привлечет к себе внимание, если не станет есть. Поэтому проглотил яичницу и картошку, вкусом не отличавшуюся от опилок, и даже смог съесть толстый кусок бекона.

Небо наконец-то очистилось. Ночью подморозило, и камни на Дальнем поле, наверное, превратились в куски шлака, брошенные в затвердевшую пластмассу.

Тарелки унесли на кухню.

Подросткам разрешили вернуться в общую комнату, пока Сонни Сингер, Гектор Баст и Энди Уорвик составляли списки на дневные работы.

Все сидели молча, с пустыми, ничего не выражающими лицами. Педерсен держал в руках свежий номер журнала, который выпускала церковь Гарденера, «Лучезарность Иисуса». Он лениво переворачивал страницы, изредка поглядывая на подростков.

Волк вопросительно посмотрел на Джека. Тот кивнул. Волк поднялся и направился к двери. Педерсен проводил Волка взглядом, убедился, что тот пересек коридор и вошел в длинный узкий туалет, и вернулся к журналу.

Джек досчитал до шестидесяти, потом заставил себя досчитать до шестидесяти еще раз. Эти две минуты стали самыми длинными в его жизни. Он ужасно боялся, что Сонни и Гек войдут в общую комнату и прикажут всем рассаживаться по грузовикам, а ему хотелось попасть в туалет до их появления. Но Педерсену хватило бы ума заподозрить неладное, если бы Джек сразу последовал за Волком.

Наконец Джек встал и направился к двери. Она находилась невероятно далеко, и он, казалось, никак не мог к ней приблизиться, словно видел перед собой оптическую иллюзию.

Педерсен поднял голову.

– Куда это ты, сучонок?

– В туалет, – ответил Джек. Язык у него пересох. Он слышал, что у людей от страха пересыхает во рту, но чтобы пересыхал язык?

– Они поднимутся сюда через минуту. – Педерсен мотнул головой в сторону лестницы, которая вела в подвал, к часовне, студии и кабинету Гарденера. – Тебе лучше потерпеть. Отольешь на Дальнем поле.

– Я хочу посрать! – в отчаянии ответил Джек.

Конечно. А может, ты и твой большой глупый друг хотите подрочить друг другу, прежде чем начать день. Чтобы немного взбодриться. Сядь на место.

– Ладно, тогда иди, – сердито бросил Педерсен. – Нечего стоять здесь и распространяться об этом.

Он вновь уткнулся в журнал. Джек быстро пересек коридор и вошел в туалет.

 

3.

 

Волк выбрал не ту кабинку – в середине длинного ряда. Его большие рабочие ботинки торчали из-под двери. Джек вошел внутрь. В кабинке едва хватило места для двоих, и он ощутил сильный, почти звериный запах, идущий от Волка.

– Что ж, давай попробуем.

– Джек, я боюсь.

Джек нервно рассмеялся.

– Я тоже.

– Как мы?..

– Не знаю. Дай мне руки.

С чего начинать, как не с этого?

Волк обхватил волосатыми руками – почти лапами – кисти Джека, и тот почувствовал, как через них в него вливается какая-то неведомая сила. Получалось, сила Волка совсем и не ушла. Просто спряталась, как иногда случается с родником в необычайно жаркое время года.

Джек закрыл глаза.

– Хочу вернуться. Хочу вернуться. Волк, помогай мне!

– Обязательно, – выдохнул Волк. – Сделаю все, что смогу! Волк!

– Здесь и сейчас.

– Прямо здесь и сейчас!

Джек крепче сжал руки-лапы Волка. До его ноздрей долетал запах «Лизола». Издалека донесся шум проезжающего автомобиля. Телефонный звонок. Джек подумал: Я пью волшебный сок, мысленно я пью его, прямо здесь и сейчас пью его, я его ощущаю, такой пурпурный и такой густой и свежий, я чувствую его вкус, я чувствую, как сжимается горло…

И в тот момент, когда воображаемый сок заполнил горло, мир качнулся под ними, вокруг них. Волк выкрикнул:

– Джеки, получается!

Крик Волка сбил настрой, и на мгновение Джек понял, что это всего лишь трюк, все равно что пытаться заснуть, считая овец, и мир вернулся. Запах «Лизола» усилился. Кто-то ворчливо ответил на телефонный звонок: «Да, алло, кто это?»

Нет, конечно, это не трюк, совсем не трюк – это магия. Это магия, и я проделывал это раньше, совсем маленьким, и могу проделать теперь, Спиди так говорил, слепой певец Снежок тоже так говорил, ВОЛШЕБНЫЙ СОК У МЕНЯ В ГОЛОВЕ…

Он всеми силами рванулся из этого мира, всей волей… и легкость, с которой они прыгнули, потрясала, словно кулак бил по чему-то выглядевшему как гранит, а на поверку оказавшемуся пластиной крашеного пенопласта. Ты думал, что разобьешь в кровь костяшки пальцев, но пробил пластину насквозь, не встретив сопротивления.

 

4.

 

Джеку, который не открывал глаз, показалось, что пол сначала начал крошиться под ногами… а потом исчез полностью.

Ох, черт, мы все равно сейчас куда-то свалимся, со страхом подумал он.

Но они не свалились, только чуть соскользнули. Мгновением позже оба, и он, и Волк, твердо стояли – только на земле, а не на плитках пола в туалете.

Воздух заполнял запах серы, густо замешенный на вони сточных вод. Это был запах смерти, и Джек подумал, что он убивает все надежды.

– Джейсон! Что за запах? – простонал Волк. – Ох, Джейсон, этот запах, не могу оставаться здесь, Джеки, не могу оставаться…

Глаза Джека открылись. В этот самый момент Волк отпустил его руки и, пошатываясь, двинулся вперед, с крепко зажмуренными глазами. Джек увидел, что мешковатые чиносы и клетчатую рубашку сменил знакомый комбинезон. Очки Джона Леннона исчезли. И…

И Волк шел к обрыву, от которого его отделяло меньше четырех футов.

– Волк! – Он прыгнул к Волку, руками обхватил его за пояс. – Волк, нет!

– Джеки, не могу оставаться! – простонал Волк. – Это Яма, одна из тех Ям, которые Морган вырыл в этих местах, или я слышал, что их вырыл Морган, я чувствую…

– Волк, тут обрыв, ты упадешь!

Глаза Волка открылись. Челюсть отвисла, едва он увидел провал, клубившийся дымом у их ног. В его глубинах красные огни подмигивали, как налитые кровью глаза.

– Яма, – простонал Волк. – Ох, Джеки, это Яма. Там, внизу, – печи Черного сердца. Черного сердца в центре мира. Не могу оставаться, Джеки, здесь самое худшее, что только может быть.

География Долин и Индианы не совпадала: такой была первая связная мысль, пришедшая в голову Джека, когда они с Волком стояли на краю Ямы и смотрели на ад, или на Черное сердце в центре мира. Около «Лучезарного дома» ничего такого не было и в помине.

Четыре фута вправо, подумал Джек, похолодев от ужаса. Четыре фута вправо – и все. Если бы Волк послушался меня…

Если бы Волк послушался Джека, они прыгнули бы из первой кабинки. И, сделав это, оказались бы в Долинах чуть дальше обрыва.

У Джека подогнулись колени. Он вновь схватился за Волка, на этот раз чтобы устоять на ногах.

Волк механически поддержал Джека, его широко раскрытые глаза светились оранжевым, на лице отражались тоска и страх.

– Это Яма, Джеки.

Яма напоминала огромный открытый карьер по добыче молибдена в Колорадо. Он побывал там с матерью три года назад, когда они приехали в Вейл покататься на лыжах, но один день выдался слишком холодным, и они отправились на автобусную экскурсию на молибденовый карьер компании «Континентал минералс», расположенный рядом с маленьким городком под названием Сайдуиндер. «По мне, он выглядит как геенна, Джеки. – Мать грустно смотрела в покрытое изморозью окно. – Я бы хотела, чтобы такие карьеры закрыли, все до одного. Они жгут и разрушают землю. Это геенна, все верно».

Из глубин Ямы поднимались клубы густого, удушающего дыма. По склонам змеились толстые жилы какой-то ядовито-зеленой руды. От дальнего склона Джека и Волка отделяло, наверное, полмили. Дорога спиралью уходила вниз. Джек видел поднимавшиеся и спускавшиеся по ней фигурки.

Он уже понял, что это какая-то тюрьма, потому что тюрьмой был и «Лучезарный дом». А следовательно, перед ним были заключенные и надсмотрщики. Голые заключенные, разбитые на пары, тянули за собой тележки, наполненные огромными кусками этой зеленой, лоснящейся жиром руды. Их лица были перекошены от боли. Перемазаны сажей. Покрыты красными язвами.

Охранники шли позади, и Джек в отвращении понял, что это не люди. Ни в каком смысле. Перекрученные, горбатые, с когтистыми лапами, с заостренными, как у мистера Спока, ушами. Да это же горгульи! – подумал он. Все эти монстры из ночных кошмаров, запечатленные в камне на кафедральных соборах Франции (у мамы была такая книжка, и я думал, что мы посмотрим фотографии всех соборов, но она перестала их показывать после того, как мне приснился дурной сон и я обмочил постель), они отсюда? Кто-то встретил их здесь? Кто-то из Средних веков прыгнул сюда, в это место, и подумал, ему привиделся ад?

Но это было не видение.

Горгульи держали в руках кнуты, и скрип колес и грохот выламываемых кусков руды перекрывали их смех и свист. В этот самый момент двое людей остановились у самого верха спиральной дороги, наклонив головы, с вздувшимися на шее жилами, с дрожащими от напряжения ногами.

Охранявшее их чудовище – скрюченная тварь в набедренной повязке, с полоской жестких волос, растущих вдоль изогнутого позвоночника, – обрушило хлыст сначала на одного, потом на другого, завопив высоким, пронзительным голосом, загонявшим серебряные гвозди в голову Джека. Он увидел металлические наконечники, такие же, как на кнуте Осмонда, и в следующее мгновение кровь брызнула из руки одного человека и затылка второго.

Люди завопили и наклонились вперед, напрягая последние силы. Тварь орала и визжала, размахивая серой чешуйчатой рукой, вращая хлыст над головами рабов. Невероятным усилием они преодолели последний участок подъема, выкатили тележку на ровную землю. Один упал на колени, совершенно выдохшийся, и тележка, продолжая движение, свалила его. Колесо проехало по спине, Джек услышал треск ломающегося позвоночника. Звук напомнил ему выстрел стартового пистолета.

Горгулья яростно закричала, когда тележка наклонилась и перевернулась, вываливая руду на растрескавшуюся, сухую землю у Ямы. Охранник в два шага подскочил к лежащему заключенному и поднял кнут. Умирающий человек повернул голову и посмотрел Джеку Сойеру в глаза.

Это был Ферд Джэнклоу.

Увидел это и Волк.

Они обнялись.

И прыгнули обратно.

 

5.

 

Они оказались в тесном, замкнутом пространстве – собственно, в туалетной кабинке, – и Джек едва мог дышать, так Волк обхватил его своими ручищами. Одна нога Джека намокла. Каким-то образом при возвращении она попала в унитаз. Просто супер. С Конаном-варваром такого никогда не случается, мрачно подумал Джек.

– Джек, нет, Джек, нет, Яма, это была Яма, нет, Джек…

– Прекрати! Прекрати, Волк! Мы вернулись!

– Нет, нет, не…

Волк замолчал. Медленно открыл глаза.

– Вернулись?

– Будь уверен, прямо здесь и сейчас, так что отпусти меня, ты ломаешь мне ребра, а кроме того, моя нога застряла в этом чертовом…

Дверь из туалета в коридор с грохотом распахнулась. Ударилась о выложенную кафелем стену с такой силой, что панель из матового стекла разлетелась вдребезги.

Потом распахнулась дверь кабинки. Энди Уорвик посмотрел на них и яростно прорычал:

– Гребаные пидоры.

Схватил еще не пришедшего в себя Волка за клетчатую рубашку на груди и вытащил из кабинки. Штанами Волк зацепился за кронштейн, на котором висел рулон туалетной бумаги, и вывернул его из стены. Рулон упал и расстелился по полу. Уорвик отшвырнул Волка к раковинам, которые находились на подходящей высоте, чтобы приложиться к его яйцам. Волк рухнул на пол, держась за промежность руками.

Затем Уорвик повернулся к Джеку, но в дверях кабинки уже появился Сонни Сингер. Протянул руку и схватил Джека за рубашку.

– Ладно, пи… – начал Сонни, но больше ничего сказать не успел. Сонни Сингер доставал Джека с того самого момента, как их с Волком привезли в «Лучезарный дом». Сонни Сингер с его скрытным смуглым лицом, который пытался выглядеть как Лучезарный Гарденер (и у него получалось). Сонни Сингер, с легкой руки которого Джеку дали милое прозвище сучонок. Сонни Сингер, который, несомненно, предложил обоссать их с Волком постели.

Правая рука Джека выстрелила вперед, не с размаху, как обычно бил Гек Баст, а от локтя. Удар пришелся в нос Сонни. Что-то хрустнуло. Джек в этот момент испытал чувство глубокого удовлетворения.

– Вот так! – воскликнул он, вытаскивая ногу из унитаза. Широкая ухмылка растянула его губы, и очередную мысль он направил Волку, всеми силами стараясь донести ее до него: У нас неплохие успехи, Волк: ты сломал руку одному ублюдку, а я сломал нос другому.

Сонни, крича, попятился, кровь струилась между его пальцами.

Джек вышел из кабинки, держа перед собой сжатые в кулаки руки, совсем как Джон Л. Салливан.

– Я говорил тебе, держись от меня подальше, Сонни. А теперь я собираюсь научить тебя говорить «аллилуйя».

– Гек! – закричал Сонни. – Энди! Кейси! Кто-нибудь!

– Сонни, да у тебя испуганный голос. Не понимаю, почему…

И тут что-то – похоже, целый кузов кирпичей – упало Джеку на шею, отбросив его в одно из зеркал над раковинами. Будь оно стеклянным, осколки сильно порезали бы Джека. Но все зеркала здесь были из полированной стали. В «Лучезарном доме» подростков всячески уберегали от самоубийства.

Джек успел выставить перед собой руку и смягчил удар, но все равно нетвердо стоял на ногах, когда повернулся и увидел ухмыляющегося Гека Баста. Он-то и ударил его загипсованной правой рукой.

И когда он смотрел на Гека, его внезапно осенило и чуть не вырвало. Это же был ты!

– Чертовски больно, – Гек поддерживал правую руку левой, – но оно того стоило, сучонок. – И он двинулся на Джека.

Это был ты! Это ты стоял над Фердом в другом мире и убивал его, хлеща кнутом. Это был ты, ты был горгульей, это твой двойник!

Ярость, жаркая, как стыд, охватила Джека. И когда Гек приблизился, он привалился к раковине, схватился за ее край и нанес удар ногами. От души приложился к груди Гека. Того отбросило в открытую кабинку. Ботинок, который при возвращении в Индиану оказался в унитазе, оставил четкий мокрый след на белой водолазке. Гек с ошарашенным лицом плюхнулся на унитаз. Раздался всплеск. Гипс ударил по фаянсу.

В туалет спешили и другие. Волк пытался встать. Волосы падали ему на лицо. Одной рукой зажимая нос, из которого по-прежнему лилась кровь, Сонни направлялся к Волку, очевидно, с тем, чтобы пинком вновь свалить его на пол.

– Только посмей прикоснуться к нему, Сонни, – мягко произнес Джек, и Сонни отпрянул.

Джек схватил Волка за руку и помог встать. И он видел, что Волк еще сильнее покрылся шерстью. Это слишком большое напряжение, такие стрессы приближают Изменение, и, о Господи, это никогда не закончится, никогда… никогда.

Они с Волком попятились от остальных – Уорвика, Кейси, Педерсена, Пибоди, Сингера – к дальней стене туалета. Гек появился из открытой кабинки, в которую упал, и тут Джек понял кое-что еще: они прыгнули из четвертой кабинки, но Гек выходил из пятой. В другом мире они прошли ровно столько, чтобы вернуться в соседнюю кабинку.

– Они дрочили друг другу! – гнусаво закричал Сонни. – Недоумок и красавчик! Уорвик застукал их с вытащенными членами!

Ягодицы Джека уперлись в холодный кафель. Все, отступать некуда. Он отпустил Волка, еще не пришедшего в себя и жалкого, поднял кулаки.

– Подходите. Кто первый?

– Собираешься справиться с нами всеми? – спросил Педерсен.

– Если придется, да. Или думаешь, что я пришел сюда помолиться? Подходите!

На лице Педерсена отразилась тревога, в глазах Кейси читался страх. Они остановились… они в прямом смысле остановились. На мгновение Джек ощутил безумную, идиотскую надежду. Подростки смотрели на него с той же неуверенностью, с какой мужчины смотрят на бешеного пса. Его, конечно, можно убить… но поначалу он может кого-нибудь сильно покусать.

– Пропустите меня, мальчики, – раздался сильный, мелодичный голос, и они с готовностью посторонились, их лица осветило облегчение. Пришел преподобный Гарденер, а преподобный Гарденер, конечно же, знал, что нужно делать в подобных случаях.

В это утро одетый в черные брюки и белую атласную рубашку с широкими, прямо байроновскими рукавами, он направился к подросткам, прижатым к стене. В руке он держал черный футляр со шприцами.

Он посмотрел на Джека и вздохнул.

– Ты знаешь, что сказано в Библии о гомосексуализме, Джек?

Джек ощерился.

Гарденер печально кивнул, словно ничего другого и не ожидал.

– Да, все мальчики плохие. Это аксиома.

Он открыл футляр. Блеснул шприц.

– Я думаю, ты и твой друг сделали кое-что похуже содомии, – продолжил Гарденер мелодичным, полным сожаления голосом. – Возможно, побывали в тех местах, куда вход разрешен только мудрым и лучшим.

Сонни Сингер и Гектор Баст переглянулись в замешательстве и тревоге.

– Я думаю, отчасти вина за это зло… за это извращение лежит на мне. – Он достал шприц. Посмотрел на него, потом достал флакон. Отдал футляр Уорвику и наполнил шприц. – Я никогда не считал необходимым заставлять моих мальчиков исповедоваться, но без исповеди нельзя обратиться к Христу, а без Христа зло только нарастает. Поэтому, хотя я и очень об этом сожалею, по всему выходит, что время просить ушло и пришло время требовать во имя Господа. Педерсен. Пибоди. Уорвик. Кейси. Хватайте их!

Подростки набросились на них, как обученные псы. Джек успел один раз врезать Пибоди, а потом его крепко схватили за руки.

– Дайте бде ударить его! – прогнусавил Сонни, пытаясь пробиться к Джеку сквозь толпу. Его глаза сверкали яростью. – Я хотю ударить его!

– Не сейчас, – остановил Сонни Гарденер. – Возможно, потом. Мы за это помолимся, так, Сонни?

– Да. – Глаза Сонни засверкали еще сильнее. – Я буду молиться об этом весь день.

Как человек, наконец-то очнувшийся от долгого сна, Волк зарычал и огляделся. Увидел, что Джека схватили, увидел шприц и с легкостью отбросил державшую друга руку Педерсена. Из горла Волка вырвалось необычайно громкое рычание.

– Нет. Отпустите ЕГО!

Гарденер танцующей походкой подошел к Волку со спины, напомнив Джеку Осмонда, поворачивающегося к вознице на том грязном дворе. Блеснула игла. Волк развернулся, заревев, словно его ужалили, – и это было недалеко от истины. Он махнул рукой, чтобы вышибить шприц, но Гарденер оказался проворнее.

Остальные подростки, тупо наблюдавшие за происходящим, теперь в тревоге попятились к двери. Они не хотели попасться под руку большому разъяренному Волку.

– Отпустите ЕГО! Отпустите… его… отпустите его…

– Волк!

– Джек… Джеки…

Волк смотрел на Джека недоумевающими глазами, меняющими цвет от красновато-коричневого к оранжевому и мутно-красному. Он протянул волосатые руки, но Гектор Баст зашел со спины и ударом загипсованной руки свалил его на пол.

– Волк! Волк! – Джек не отрывал от него влажных яростных глаз. – Если ты убил его, сукин сын…

– Ш-ш-ш, мистер Паркер, – прошептал ему на ухо Гарденер, и Джек почувствовал, как игла вонзается в плечо. – Успокойся. Мы собираемся озарить светом твою душу. И возможно, увидим тебя катящим груженую тележку вверх по спиральной дороге. Скажи «аллилуйя».

Это слово последовало за ним в черное небытие.

Аллилуйя… аллилуйя… аллилуйя.

 

ГЛАВА 26

Волк в ящике

 

 

1.

 

Джек очнулся задолго до того, как об этом узнали другие, но осознание, кто он, что с ним случилось и в каком он положении, приходило постепенно: он напоминал солдата, который остался в живых после долгого и яростного артобстрела. Рука зудела в том месте, куда Гарденер воткнул иглу. Голова болела так сильно, что, казалось, пульсировали глазные яблоки. И ему ужасно хотелось пить.

По лесенке возвращения в реальность он поднялся еще на ступеньку, когда попытался почесать зудящее правое плечо левой рукой. И не смог. По той причине, что его руки оказались привязанными к телу. В нос бил запах старой заплесневелой парусины – так могла пахнуть скаутская палатка, много лет пролежавшая скатанной на чердаке. И только тогда (хотя из-под опущенных век он смотрел на нее никак не меньше десяти минут) Джек понял, в чем дело: на него надели смирительную рубашку.

Ферд понял бы это гораздо быстрее, Джеки. И мысль о Ферде помогла ему сосредоточиться, пусть голова и разламывалась от боли. Он чуть шевельнулся, добившись лишь того, что боль с новой силой прострелила голову, а зуд в плече стал нестерпимым. И не смог сдержать стон.

Гек Баст: «Он просыпается».

Лучезарный Гарденер: «Нет, быть такого не может. Укола, который я ему сделал, хватит, чтобы парализовать взрослого крокодила. Он останется в отрубе как минимум до девяти вечера, а сейчас ему что-то снится. Гек, я хочу, чтобы ты поднялся наверх и выслушал исповеди мальчиков. Скажи им, что вечерняя проповедь отменяется. Мне надо встретить самолет, и это будет только началом, возможно, очень долгой ночи. Сонни, ты останешься здесь и поможешь мне с бухгалтерией».

Гек: «Да нет, похоже, он просыпается».

Лучезарный: «Иди, Гек. И пусть Бобби Пибоди проверит Волка».

Сонни (фыркнув): «Ему там не очень нравится, правда?»

Эх, Волк, они посадили тебя в Ящик, опечалился Джек. Мне так жаль… моя вина… все это моя вина…

– Одержимым дьяволом не нравится путь к спасению души, – услышал он ответ Лучезарного Гарденера. – Когда бесы внутри начинают умирать, они кричат. Теперь иди, Гек.

– Да, сэр, преподобный Гарденер.

Джек услышал, но не увидел, как Гек выходит из кабинета. Он не решался открыть глаза.

 

2.

 

Волка засунули в грубо сваренный вручную и снабженный мощными засовами Ящик, словно заживо похоронили в железном гробу. Он выл весь день, в кровь расшибая кулаки о стены, пиная намертво запертую на двойной засов дверь, пока от боли, поднимающейся по ногам, не заболел пах. Волк не мог выбраться из Ящика, молотя его кулаками или пиная ногами, и знал это, как знал и другое: на этот раз его не выпустят, как бы он ни кричал. Но он ничего не мог с собой поделать: сидеть взаперти для Волков хуже смерти.

Его крики слышались не только в непосредственной близости от «Лучезарного дома», но и на окрестных полях. Подростки, до ушей которых они доносились, нервно переглядывались, но ничего не говорили.

– Я видел его этим утром в туалете, как он начал драться, – доверительно сообщил Рой Оудерсфелт Мортону тихим, дрожащим голосом.

– Они правда гоняли друг другу шкурку? – спросил Мортон.

Из приземистого железного Ящика донесся очередной вопль Волка, и оба посмотрели в ту сторону.

– Еще как! – с жаром воскликнул Рой. – Сам я не видел, потому что низкого роста, но Бастер Оутс стоял в первом ряду, и он говорит, что у этого большого недоумка конец толщиной с пожарный шланг. Так и сказал.

– Господи! – В голосе Мортона слышалось почтение, возможно, вызванное прискорбными размерами собственного конца.

Волк выл весь день, но когда солнце начало садиться, замолчал. И наступившая тишина показалась мальчишкам еще более зловещей. Они часто переглядывались, но еще чаще смотрели – с нарастающей тревогой – на железный Ящик, который стоял посреди полоски голой земли на заднем дворе «Дома». Шесть футов в длину, три – в высоту, он выглядел бы как железный гроб, если бы не квадратное отверстие на западной стороне, забранное толстой стальной сеткой. Что там происходит? – гадали подростки. Даже во время исповеди, когда обычно они ни на что другое не отвлекались, головы то и дело поворачивались к единственному окну общей комнаты, хотя выходило оно на фасад, а не на задний двор, где стоял Ящик.

Что там происходит?

Гектор Баст знал, что они не могут сосредоточиться на исповеди, и его это раздражало, но он не мог заставить их не отвлекаться, не понимая, в чем дело. Подростки, жившие в «Доме», чего-то ждали. Их лица побледнели сильнее обычного, глаза блестели, как у наркоманов.

Что там происходит?

И посвященный без труда понял бы, что там происходило.

Волк уходил с луной.

Он почувствовал, что это произойдет, когда полоска солнечного света, проникавшая в вентиляционное окошко, начала подниматься все выше, а сам свет приобрел красноватый оттенок. Он знал, что уходить с луной еще рано, до полнолуния далеко, и Изменение причиняло боль. Однако он менялся, и такое могло случиться с любым Волком, если на него давили слишком сильно и слишком долго. Волк отчаянно сдерживал Изменение, зная, что этого хотел Джек. В этом мире он совершил ради Джека великие подвиги. О некоторых Джек имел смутное представление, но не мог в полной мере оценить, какой ценой давались они Волку.

Но теперь он умирал и уходил с луной, и поскольку второе облегчало первое – смерть становилась почти святой и, без сомнения, предначертанной, – Волк уходил с облегчением и в радости. Как это прекрасно, больше не бороться с самим собой.

И его рот вдруг наполнился зубами.

 

3.

 

После ухода Гека послышались конторские звуки: мягкий скрип передвигаемых стульев, звяканье ключей на ремне Лучезарного Гарденера, открывшаяся, а потом закрывшаяся дверца шкафа.

– Абельсон. Двести сорок долларов тридцать шесть центов.

Звук нажимаемых клавиш. Питер Абельсон входил в состав УК. Как и все остальные члены УК, умный, симпатичный, без физических дефектов. Джек видел его лишь несколько раз, но думал, что Абельсон похож на Донди из комиксов, сироту-беспризорника с большими глазами.

– Кларк. Шестьдесят два доллара семнадцать центов.

Опять клавиши. Урчание, когда Сонни нажал «ИТОГО».

– Это действительно уменьшение, – заметил он.

– Я с ним поговорю, не волнуйся. И пожалуйста, давай без болтовни, Сонни. Мистер Слоут прибывает в Манси в четверть одиннадцатого, и ехать туда далеко. Я не хочу опоздать.

– Извините, преподобный Гарденер.

Гарденер сказал что-то еще, но Джек не расслышал. Упоминание Слоута огрело его как обухом, но при этом он не слишком удивился. Он чувствовал, что такое очень даже возможно. Гарденер с самого начала что-то заподозрил. Джек предположил, что он не хотел тревожить босса по мелочам. А может, не хотел признавать, что не в состоянии самостоятельно вытащить из Джека правду. Но в конце концов он позвонил… куда? На запад? На восток? Джек многое бы отдал за то, чтобы узнать, откуда летит Морган. Из Лос-Анджелеса? Из Нью-Хэмпшира?

Привет, мистер Слоут. Надеюсь, я вас не отрываю, но местная полиция привезла ко мне мальчика… если на то пошло, двух мальчиков, но меня заинтересовал один, умный. Я вроде бы его знаю. Или, возможно, мой… мой двойник его знает. Он назвался Джеком Паркером, но… Что? Описать его? Пожалуйста…

И шарик лопнул.

Пожалуйста, давай без болтовни, Сонни. Мистер Слоут прибывает в Манси в четверть одиннадцатого…

Время практически истекло.

Я говорил тебе, вали домой, Джек… теперь слишком поздно.

Все мальчики плохие. Это аксиома.

Джек чуть приподнял голову и оглядел комнату. Гарденер и Сонни Сингер сидели рядышком у дальнего края письменного стола. Сонни нажимал клавиши арифмометра, тогда как Гарденер называл ему все новые и новые суммы. Каждая следовала за фамилией члена УК, все фамилии шли в алфавитном порядке. Перед Лучезарным Гарденером лежала бухгалтерская книга и неровная стопка конвертов. Тут же стоял стальной картотечный ящик. Когда Гарденер поднял один из конвертов, чтобы продиктовать сумму, написанную на лицевой стороне, Джек рассмотрел, что нарисовано на обратной. Двое счастливых детей, взявшись за руки, спешили к церкви. В свободной руке каждый держал Библию. Под картинкой тянулась надпись: «Я БУДУ ЛУЧОМ СВЕТА ИИСУСА».

– Темкин. Ровно сто шесть долларов. – Конверт отправился в картотечный ящик.

– Я думаю, он опять снимает сливки, – не удержался от комментария Сонни.

– Бог видит истину, но ждет, – рассеянно ответил Гарденер. – С Виктором проблем нет. А теперь заткнись, и давай закончим все до шести.

Сонни вновь нажал клавиши арифмометра.

Картина с изображением шагающего по воде Иисуса была повернута, и Джек увидел спрятанный за ней сейф. Открытый.

На столе лежали и другие небезынтересные предметы: два конверта с надписями «ДЖЕК ПАРКЕР» и «ФИЛИП ДЖЕК ВОЛК», а также старый, верный рюкзак Джека.

Лежала на столе и связка ключей Лучезарного Гарденера.

От ключей взгляд Джека сместился в левую часть кабинета – к двери, которая вела во двор. Если бы нашелся способ…

– Йеллин. Шестьдесят два доллара девятнадцать центов.

Гарденер вздохнул. Положил последний конверт в длинный стальной ящик и закрыл гроссбух.

– Вероятно, Гек не ошибся. Я уверен, что наш дорогой друг мистер Джек Паркер очнулся. – Он поднялся, обошел стол и направился к Джеку. Безумные затуманенные глаза преподобного блестели. Он сунул руку в карман и достал зажигалку «Зиппо». Джек почувствовал, как от одного ее вида в нем нарастает паника. – Только твоя фамилия не Паркер, так, дорогой мой мальчик? Твоя настоящая фамилия Сойер, я прав? О да, Сойер. Очень, очень скоро сюда подъедет один человек, который проявил к тебе неподдельный интерес. И нам есть что ему рассказать, ведь так?

Лучезарный Гарденер захихикал и откинул крышку зажигалки, открыв потемневшее колесико и закопченный фитиль.

– Исповедь очень хороша для души, – прошептал он и высек огонь.

 

4.

 

Бах.

– Что это? – спросил Рудольф, оторвавшись от духовок, в которых выпекался ужин – пятнадцать больших пирогов с индейкой.

– Что – что? – переспросил Джордж Ирвинсон.

У раковины визгливо засмеялся Донни Киган, который чистил картошку.

– Я ничего не слышал, – добавил Ирвинсон.

Донни засмеялся вновь.

Рудольф раздраженно посмотрел на него.

– Ты чего так толсто срезаешь кожуру, идиот?

– Гы-гы-гы!

Бах.

– Теперь-то ты слышал?

Ирвинсон только покачал головой.

Внезапно Рудольф испугался. Эти звуки доносились из Ящика – и ему предлагалось верить, что это сарай для хранения сена. Черта с два. В Ящик посадили здоровяка, которого, судя по разговорам, утром застукали за мужеложством с другом, тем парнишкой, что пытался его подкупить. Говорили, что здоровяк полез в драку, и Гарденеру пришлось вырубить его… а еще говорили, что здоровяк не просто сломал Басту руку; говорили, что он раздавил ее в кровавую пульпу. Ложь, разумеется, не иначе, но…

БАХ!

На этот раз Ирвинсон оглянулся. И тут Рудольф понял, что ему срочно нужно в туалет. Более того, в туалет третьего этажа, где неплохо провести пару-тройку часов. Он чувствовал, что надвигается беда… большая беда.

БАБАХ!

На фиг пироги с индейкой.

Рудольф снял фартук, бросил на столешницу, где он вымачивал соленую треску к завтрашнему ужину, и направился к двери.

– Куда ты? – спросил Ирвинсон. Голос его вдруг стал пронзительно высоким. И дрожал. Донни Киган яростно чистил картофелины размером с футбольный мяч, превращая их в мячики для гольфа, грязные влажные волосы падали ему на лицо.

БАХ! БАХ! БАХ-БАБАХ!

Рудольф не ответил на вопрос Ирвинсона, и к тому времени, когда поднялся на лестничную площадку второго этажа, он почти бежал. Времена в Индиане наступили трудные, работу удавалось найти далеко не всем, а Лучезарный Гарденер платил наличными.

Тем не менее Рудольф задался вопросом, а не пришла ли пора подыскать новое место работы? Можете вы сказать: «Заберите меня отсюда»?

 

5.

 

БАХ!

Верхний засов на двери Ящика переломился пополам. Между Ящиком и дверью возникла щель.

На мгновение воцарилась тишина. Потом:

БАХ!

Нижний засов затрещал, изгибаясь.

БАХ!

Нижний засов сломался.

Дверь Ящика со скрипом повернулась на больших кованых петлях. Две огромные ноги, густо поросшие шерстью, вылезли из Ящика пятками вверх. Длинные когти вонзились в пыль.

Волк выбирался на свободу.

 

6.

 

Пламя то появлялось перед глазами Джека, то исчезало, появлялось и исчезало. Появлялось и исчезало. Лучезарный Гарденер являл собой нечто среднее между гипнотизером, выступающим перед публикой, и актером-старшеклассником, играющим главную роль в биографии Великого ученого в «Позднем, позднем шоу». Скажем, как Пол Муни. Все это выглядело забавно, и Джек, если бы его не трясло от страха, наверное, рассмеялся бы. Точно рассмеялся бы.

– У меня есть несколько вопросов, и ты на них ответишь, – заговорил Гарденер. – Мистер Морган и сам может вытащить из тебя ответы – да, легко, вне всяких сомнений, – но я предпочитаю избавить его от лишних хлопот. Итак… как давно ты способен… как давно ты умеешь Мигрировать?

– Я не знаю, о чем вы.

– Как давно ты умеешь Мигрировать в Долины?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

Пламя приблизилось.

– Где ниггер?

– Кто?

– Ниггер, ниггер! – взвизгнул Гарденер. – Паркер, Паркус, как там он себя называет? Где он?

– Я не знаю, о ком вы говорите.

– Сонни! Энди! – крикнул Гарденер. – Развяжите его левую руку! Вытяните ее ко мне.

Уорвик наклонился над плечом Джека и что-то сделал. Мгновением позже они разогнули его левую руку, прежде плотно прижатую к пояснице. Она затекла, и теперь ее кололо как иголками. Джек попытался сопротивляться, но куда там.

– А теперь раздвиньте пальцы.

Сонни оттянул безымянный палец и мизинец в одну сторону, Уорвик – указательный и средний в другую. Гарденер поднес огонек «Зиппо» к основанию получившейся буквы V. Боль выстрелила вдоль левой руки Джека и принялась заполнять все тело. Поплыл сладкий запах горелого. Это он горел. Он. Горел.

Прошла вечность, прежде чем Гарденер убрал зажигалку и закрыл крышку. Капли пота блестели у него на лбу. Он тяжело дышал.

– Дьяволы кричат перед тем, как выходят из тела. Да, кричат. Верно, мальчики?

– Да, восславим Господа, – ответил Уорвик.

– Вы вбили этот гвоздь, – ответил Сонни.

– О да. Я знаю. Да, действительно, вбил. Мне ведомы тайны мальчиков и дьяволов. – Гарденер захихикал. Потом наклонился вперед, теперь его лицо отделял от лица Джека какой-то дюйм. Удушающий запах одеколона ударил Джеку в нос. Ужасный, конечно, но он полагал, что лучше нюхать одеколон, чем собственную горящую плоть. – Итак, Джек, как давно ты умеешь Мигрировать? Где ниггер? Что известно твоей матери? Кто еще знает? Что рассказал тебе ниггер? Мы начнем с этого.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

Гарденер оскалил зубы в ухмылке.

– Мальчики, нам еще не удалось озарить светом душу этого паренька. Снова завяжите его левую руку и развяжите правую.

Лучезарный Гарденер откинул крышку зажигалки и ждал, пока они это сделают, поглаживая колесико большим пальцем.

 

7.

 

Джордж Ирвинсон и Донни Киган остались на кухне.

– Там кто-то есть, – нервно выдохнул Джордж.

Донни не ответил. Он закончил чистить картошку и теперь стоял у духовок, наслаждаясь идущим от них теплом. Он не знал, что делать. Рядом, чуть дальше по коридору, исповедовались другие подростки, и ему хотелось пойти туда. В общей комнате ему ничего не грозило, а здесь, на кухне, он очень, очень нервничал, но Рудольф их не отпускал. Так что никуда пойти он не мог.

– Я кого-то слышал, – добавил Джордж.

Донни захохотал:

– Гы! Гы! Гы!

– Господи, от твоего смеха можно рехнуться. Слушай, у меня под матрацем новый выпуск «Капитана Америки». Если ты посмотришь, что на улице, я дам тебе его почитать.

Донни покачал головой и вновь заржал.

Джордж посмотрел на дверь. Звуки. Поскребывание. Да, похоже, кто-то скребся в дверь. Как пес, который хочет, чтобы его впустили. Одинокий, бездомный щенок. Вот только каким образом одинокий, бездомный щенок мог скрестись у верха двери высотой почти в семь футов?

Джордж подошел к окну и выглянул. В сумерках ничего не было видно. Ящик черной тенью выделялся среди теней.

Джордж направился к двери.

 

8.

 

Джек кричал долго, громко и пронзительно, даже подумал, что у него разорвется глотка. Теперь к ним присоединился Кейси с большим раскачивающимся животом, и хорошо, что присоединился, поскольку лишь втроем Кейси, Уорвик и Сонни Сингер могли удерживать руку Джека над огоньком зажигалки.

И когда Гарденер убрал ее на этот раз, на ладони Джека вспух черный волдырь размером с четвертак.

Гарденер подошел к столу, взял конверт с надписью «ДЖЕК ПАРКЕР», вернулся с ним. Вытащил медиатор.

– Это что?

– Медиатор, – удалось выговорить Джеку. Его руки горели огнем.

– Чем он становится в Долинах?

– Я не знаю, о чем вы.

– Это что?

– Стеклянный шарик. Вы что, ослепли?

– В Долинах это игрушка?

– Я не…

– Зеркало?

– …знаю, о чем…

– Волчок, который исчезает, если раскрутить его?

– …вы…

– ТЫ ЗНАЕШЬ! ТЫ ЗНАЕШЬ, ПИДОР, БОГОМ ПРОКЛЯТЫЙ ЩЕНОК!

– …говорите.

Гарденер отвесил Джеку оплеуху.

Достал серебряный доллар. Его глаза сверкали.

– Это что?

– Счастливая монета, подаренная мне тетей Элен.

– Чем она становится в Долинах?

– Коробкой хлопьев «Райс криспис».

Гарденер поднял зажигалку.

– Твой последний шанс, мальчик.

– Она превращается в виброфон и играет «Безумный ритм».

– Вытяните его правую руку, – приказал Гарденер.

Джек боролся, но в конце концов проиграл.

 

9.

 

Пироги с индейкой начали подгорать.

Джордж Ирвинсон стоял перед дверью почти пять минут, пытаясь собраться с духом и открыть ее. В дверь больше никто не скребся.

– Что ж, я покажу тебе, что бояться нечего, трусохвост! – воскликнул Джордж. – Когда Господь с тобой, бояться нужды нет.

С этим решительным заявлением он распахнул дверь. Огромная, заросшая жестким волосом черная тварь стояла на пороге, ее глубоко запавшие глаза сверкали красным. Взглядом Джордж проследил за одной лапой, которая сначала поднялась в осенней ветреной темноте, а потом опустилась. Шестидюймовые когти сверкнули в кухонном свете. Они оторвали голову Джорджа Ирвинсона от шеи и швырнули через кухню. Расплескивая кровь, голова ударилась о ботинки смеющегося Донни Кигана, безумно смеющегося Донни Кигана.

Волк прыгнул в помещение, приземлившись на четыре лапы. Проскочил мимо Донни Кигана, даже не взглянув на него, и выбежал в коридор.

 

10.

 

Волк! Волк! Прямо здесь и сейчас!

Да, у него в голове звучал голос Волка – но другой голос, более глубокий, более зычный, более командный, каким Джек его никогда не слышал. Он прорезал туман боли, застилавший разум, как отличный шведский нож.

Джек подумал: Волк бежит с луной. Подумал с восторгом и печалью.

Преподобный Гарденер поднял голову, его глаза сузились. В этот момент он сам напоминал зверя – зверя, который учуял опасность.

– Преподобный? – спросил Сонни. Он тяжело дышал, его зрачки стали огромными. Он наслаждается, подумал Джек. Если я заговорю, Сонни будет разочарован.

– Я что-то слышал. – Гарденер повернулся к Кейси. – Кейси. Пойди и послушай, что делается на кухне и в общей комнате.

– Хорошо. – Кейси тут же ушел.

Взгляд Гарденера вернулся к Джеку.

– Скоро я собираюсь уехать в Манси и при встрече с мистером Морганом хочу сразу сообщить ему важные сведения. Поэтому тебе лучше поговорить со мной, Джек. Избавить себя от лишней боли.

Джек смотрел на него, надеясь, что лихорадочные удары сердца не проявляются ни на лице, ни в биении жилки на шее. Если Волк вырвался из Ящика…

В одной руке Гарденер держал медиатор, который дал Джеку Спиди, в другой – монету капитана Фаррена.

– Что это такое?

– Когда я прыгаю, они превращаются в черепашьи яйца. – И Джек безумно, истерично расхохотался.

Лицо Гарденера почернело от злобы.

– Снова завяжите ему руки, – приказал он Сонни и Энди. – Завяжите руки, а потом спустите штаны с этого проклятого Богом ублюдка. Давайте поглядим, что произойдет, когда мы поджарим его яйца.

 

11.

 

Исповеди вызывали у Гека Баста смертную скуку. Он слышал их все, эти мелкие грешки. Я крал деньги из кошелька матери, я курил косяки на школьном дворе, мы выливали клей в бумажный пакет и нюхали его, я делал то, я делал это. Детские шалости. Никакого интереса. Ничего такого, что могло бы отвлечь от ноющей боли в руке. Геку хотелось вниз, хотелось поучаствовать в пытке этого Сойера. А потом они занялись бы здоровенным недоумком, который каким-то образом захватил его врасплох и изувечил правую руку. Да, он получил бы огромное удовольствие, занимаясь этим здоровенным недоумком. Нашел бы применение болторезу.

А пока приходилось слушать, как один из подростков, Вернон Скарда, продолжал бубнить:

– …он и я, и мы увидели, что ключи в замке зажигания, понимаете, о чем я. И он говорит: «Давай запрыгнем в эту сучку и объедем квартал». Но я знал, что это неправильно, и так ему и сказал, а он говорит: «Ты просто трусишь». Я отвечаю: «Нет, не трушу», – а он мне: «Докажи это, докажи». «Не собираюсь я воровать машину», – говорю я, а он…

Господи Иисусе, подумал Гек. Рука отчаянно разболелась, а болеутоляющие таблетки лежали у него в комнате. У дальней стены он видел Пибоди, который так зевнул, что едва не вывернул челюсть.

– И мы поехали вокруг квартала, а потом он говорит мне, он…

Дверь распахнулась с такой силой, что петли вывернуло из дверной коробки. Ударилась об стену, отскочила, стукнула подростка по имени Том Кэссиди, повалила его на пол, придавила. Что-то ворвалось в общую комнату… поначалу Гек решил, что это самая большая собака, какую он когда-либо видел. Подростки заорали и вскочили со стульев… а потом замерли, не веря своим широко раскрытым глазам. Перед ними высился серо-черный зверь, в которого превратился Волк. Он стоял на задних лапах, в расползшихся чиносах и клетчатой рубашке.

И Вернон Скарда таращился на него, выпучив глаза, с отвисшей челюстью.

Волк взревел, сверкающие глаза смотрели на подростков, которые попятились от него. Педерсен рванул к двери. Волк – его макушка почти задевала потолок – отреагировал молниеносно. Взмахнул рукой, толстой, как потолочная амбарная балка. Когти прошлись по спине Педерсена. На мгновение все увидели окровавленный шнур позвоночника. Кровь выплеснулась на стену. Педерсен, качнувшись, шагнул в коридор и рухнул на пол.

Волк обернулся, и его пылающие глаза остановились на Геке Басте. Гек поднялся, хотя ноги вдруг потеряли чувствительность, уставился на это косматое красноглазое чудище. Он знал, кто перед ним… по крайней мере кем оно раньше было.

И отдал бы что угодно, лишь бы ему вновь стало скучно.

 

12.

 

Джек вновь сидел на стуле, с обожженными и пульсирующими болью руками, привязанными у поясницы. Сонни накрепко стянул завязки рукавов смирительной рубашки, а затем расстегнул чиносы Джека и сдернул вниз.

– А теперь слушай меня, Джек, – Гарденер поднял «Зиппо» так, чтобы Джек мог видеть зажигалку, – и слушай внимательно. Я вновь собираюсь задать тебе вопросы. И если ты не ответишь на них правдиво и в полном объеме, содомия уже не будет входить в число искушений, с которыми тебе придется бороться.

Сонни Сингер при этих словах дико загоготал. В его затуманившихся глазах читалось нетерпение. Ему хотелось это увидеть.

– Преподобный Гарденер! Преподобный Гарденер! – Это был Кейси, и в его голосе звучала тревога. Джек снова открыл глаза. – Наверху какой-то погром!

– Не отвлекай меня.

– На кухне Донни Киган ржет как безумный! И…

– Он же сказал, не отвлекай! – крикнул Сонни. – Или ты его не слышал?

Но Кейси, судя по всему, слишком испугался, чтобы замолчать.

– …и в общей комнате, похоже, бунт! Крики! Вопли! И мне кажется…

Внезапно разум Джека заполнил крик невероятной силы и энергии:

Джеки! Где ты? Волк! Где ты прямо здесь и сейчас?

– …туда ворвалась целая стая собак!

Гарденер теперь смотрел на Кейси, его глаза превратились в щелочки, губы плотно сжались.

В кабинете Гарденера! Вниз по лестнице! Где мы были раньше!

В каком НИЗУ, Джеки?

Лестница! Вниз по ЛЕСТНИЦЕ, Волк!

Прямо здесь и сейчас.

И Волк ушел из его головы. Джек услышал, как наверху что-то упало, раздался крик.

– Преподобный Гарденер! – позвал Кейси. Его обычно красное лицо стало смертельно бледным. – Преподобный Гарденер. Что это? Что?..

– Заткнись! – рявкнул Гарденер, и Кейси отпрянул, словно ему влепили пощечину, в широко раскрытых глазах застыла обида, толстые щеки тряслись. Гарденер протиснулся мимо него к сейфу, достал большой револьвер. Сунул за ремень. Впервые на памяти Джека преподобный выглядел испуганным и недоумевающим.

Наверху что-то разлетелось вдребезги, последовал отчаянный вопль. Взгляды Сингера, Уорвика и Кейси устремились на потолок: они словно сидели в бомбоубежище и вдруг услышали свист падающей на них бомбы. Гарденер посмотрел на Джека. Улыбка изогнула губы преподобного, уголки рта дергались, каждый сам по себе, словно за привязанные к ним нитки дергал неумелый кукловод.

– Он придет сюда, да? – спросил Лучезарный Гарденер и кивнул, словно Джек ответил ему. – Он придет… но я не думаю, что он уйдет отсюда.

 

13.

 

Волк прыгнул. Гек Баст успел поднять правую загипсованную руку и прикрыть шею. Последовала жаркая вспышка боли, короткий хруст, полетела гипсовая пыль: Волк перекусил гипс вместе с находившейся в нем рукой. Гек тупо уставился на то место, где только что была кисть. Из запястья хлестала кровь. Белая водолазка пропитывалась ярким теплом.

– Пожалуйста! – заверещал Гек. – Пожалуйста, пожалуйста. Не…

Волк выплюнул загипсованную руку. Его голова рванулась к Геку со скоростью атакующей змеи. Гек смутно почувствовал, как зубы Волка вырвали ему горло, и на том ощущения оборвались.

 

14.

 

Выбегая из общей комнаты, Пибоди поскользнулся в крови Педерсена, упал на колено, поднялся, побежал по коридору первого этажа со всех ног, по пути наблевав на себя. И остальные подростки в панике разбегались, крича от ужаса. Пибоди тоже запаниковал, но все-таки сохранил самообладание. Он помнил, что надо делать в чрезвычайной ситуации, хотя сомневался, что кто-нибудь смог бы представить себе нечто подобное. Скорее всего, под чрезвычайной ситуацией преподобный Гарденер понимал ситуацию, когда кто-то из них рехнется и всадит нож в другого, что-то в этом роде.

За приемной, куда попадали все новички, находился маленький кабинет. Пользоваться им могли только бандиты, которых преподобный называл своими «учениками-помощниками».

Пибоди заперся в кабинете, снял трубку с телефонного аппарата, набрал номер экстренного вызова. Мгновением позже уже говорил с Фрэнки Уильямсом.

– Пибоди, из «Лучезарного дома», – представился он. – Вы должны немедленно приехать сюда и привезти с собой как можно больше полицейских, патрульный Уильямс. Тут просто…

Из коридора донесся пронзительный вопль, потом грохот высаженной двери. Кто-то громко и страшно зарычал, вопль оборвался.

– …разверзся ад, – закончил он.

– Что за ад? – нетерпеливо переспросил Уильямс. – Передай трубку Гарденеру.

– Я не знаю, где преподобный, но он хочет, чтобы вы приехали. Здесь убитые люди. Убитые дети.

– Что?

– Просто приезжайте и привезите как можно больше людей, – ответил Пибоди. – И побольше оружия.

Еще крик. Опять упало что-то тяжелое, похоже, перевернули высокий комод в прихожей.

– Автоматы, если сможете их найти.

Зазвенели разбивающиеся об пол подвески хрустальной люстры, которая висела в приемной. Пибоди сжался в комок. Кажется, монстр крушил все, что попадало под руку.

– Черт, привезите атомную бомбу, если сможете. – Из глаз Пибоди покатились слезы.

– Что ты…

Пибоди положил трубку, не дослушав. Заполз в нишу между тумбами письменного стола. Закрыл голову руками. И начал истово молиться, чтобы все это оказалось всего лишь сном – самым жутким гребаным кошмаром, который когда-либо ему приснился.

 

15.

 

Волк метался по коридору первого этажа, от общей комнаты до парадной двери, остановившись только с тем, чтобы перевернуть высокий комод да схватиться за люстру. Он качался на ней, как Тарзан, пока не вырвал из потолка. Подвески со звоном рассыпались по ковровой дорожке.

ВНИЗУ. Джеки ВНИЗУ. Да… но где этот низ?

Не выдержавший напряжения подросток распахнул дверь чулана, где прятался, и бросился к лестнице. Волк схватил его и швырнул через коридор. В треске костей мальчик ударился о закрытую дверь кухни и упал, как тряпичная кукла.

Голова Волка шла кругом от возбуждающего запаха свежепролитой крови. Волосы кровавыми космами висели вокруг морды. Он пытался сосредоточиться на Джеке, но это было трудно – так трудно. Он понимал, что должен найти Джека в самое ближайшее время, пока полностью не утратил способность соображать.

Волк побежал к кухне, через которую проник в дом, вновь на четырех лапах – потому что так было быстрее и легче, – и внезапно, минуя закрытую дверь, вспомнил. Узкий проход. Все равно что спускаться в могилу. Запах в горле, влажный и тяжелый…

ВНИЗУ. За этой дверью. Прямо здесь и сейчас!

– Волк! – крикнул он, хотя подростки, сжавшиеся в комок в потаенных уголках на первом и втором этажах, услышали оглушительный торжествующий вой. Волк поднял огромные мускулистые лапы, которые были его руками, и ударил по двери. Она разломилась посередине, выплевывая щепки на лестницу. Волк шагнул вперед, и да, перед ним открылся тот самый узкий проход, путь к тому месту, где Белый человек говорил ложь. А Джеку и Слабому Волку приходилось сидеть и слушать.

Джек находился внизу. Волк уловил его запах.

Но он также уловил запах Белого человека и… оружейного пороха.

Осторожнее…

О да, Волки знали об осторожности. Волки бегают, и рвут, и убивают, но если приходится… они знают, как быть осторожными.

Он двинулся вниз на четырех лапах, бесшумный клуб черного дыма, с красными, как тормозные огни, глазами.

 

16.

 

Гарденер нервничал все больше. Джек полагал, что преподобный на грани истерики. Его глаза лихорадочно метались от студии, где перепуганный Кейси слушал, что происходит наверху, к Джеку, к закрытой двери в коридор.

Некоторое время тому назад шум наверху стих.

Сонни Сингер направился к двери.

– Я поднимусь наверх и посмотрю…

– Никуда ты не поднимешься! Оставайся здесь!

Сонни дернулся, словно Гарденер ударил его.

– В чем дело, преподобный Гарденер? – спросил Джек. – Вы выглядите немного взволнованным.

Сонни влепил ему оплеуху.

– Не забывай, с кем говоришь, сучонок! Просто не забывай.

– И ты тоже нервничаешь, Сонни! И ты, Уорвик. Да и Кейси…

– Заткните ему пасть! – внезапно заорал Гарденер. – Неужели вы ничего не можете сделать? Почему я все должен делать сам?

Сонни вновь ударил Джека, гораздо сильнее. Из носа Джека потекла кровь, но он улыбался. Волк совсем близко… и Волк проявляет осторожность. Джек уже надеялся, что они смогут вырваться отсюда живыми.

Кейси внезапно выпрямился, сорвал с головы наушники, включил внутреннюю связь.

– Преподобный Гарденер! Я слышу сирены по наружным микрофонам.

Глаза Гарденера, теперь широко раскрывшиеся, остановились на Кейси.

– Что? Как много? Далеко?

– Судя по всему, много, – ответил Кейси. – Пока еще далеко. Но они приближаются. В этом нет никаких сомнений.

И тут Гарденер сломался. Джек видел, как это произошло. Преподобный нерешительно сел, потом вытер рот тыльной стороной ладони.

Дело не в том, что творится наверху. И не в сиренах. Он знает, что Волк близко. По-своему чует его… и ему это не нравится. Волк, у нас есть шанс! Мы можем вырваться!

Гарденер протянул револьвер Сонни Сингеру.

– Сейчас у меня нет времени ни на полицию, ни на тот бардак, что творится наверху. Самое важное – Морган Слоут. Я еду в Манси. Вы с Энди поедете со мной, Сонни. Держи на мушке нашего друга Джека, пока я не выкачу автомобиль из гаража. Когда услышите клаксон, выходите.

– А Кейси? – спросил Энди Уорвик.

– Да-да, конечно, и Кейси тоже, – мгновенно согласился Гарденер, и Джек подумал: Он же убегает от вас, тупоголовые козлы. Он убегает от вас, это очевидно, с тем же успехом он мог бы написать это на рекламном щите, установленном на Сансет-стрип, а ваши куцые мозги этого не понимают. Вы будете сидеть здесь и ждать клаксона десять лет, разве что раньше закончатся еда и туалетная бумага.

Гарденер поднялся. Сонни Сингер, покраснев от гордости, сел за его стол и нацелил револьвер на Джека.

– Если появится его приятель-недоумок, застрели его, – распорядился Гарденер.

– Как он может появиться? – в недоумении спросил Сонни. – Он же в Ящике.

– Не важно, – ответил Гарденер. – Он – зло, они оба – зло, это не обсуждается, это аксиома. Если появится недоумок, застрели его, застрели их обоих.

Он порылся в висевших на кольце ключах, выбрал нужный.

– Когда услышите клаксон, – напомнил он. Открыл дверь и вышел. Джек напрягал слух, пытаясь услышать сирены, но тщетно.

Дверь за Лучезарным Гарденером закрылась.

 

17.

 

Время растягивалось.

Минута по ощущениям тянула на две, две – на десять, четыре – на целый час. Трое гарденеровских «учеников-помощников» напоминали мальчишек в игре «Замри». Сонни как истукан сидел за столом преподобного – он жаждал этого места, мечтал о том, что когда-нибудь его займет. Револьвер смотрел на Джека. Уорвик стоял у двери в коридор. Кейси с наушниками на голове сидел в ярко освещенной студии и тупо смотрел на другую стеклянную панель, которая отделяла студию от темной часовни, ничего не видя, только слушая.

– Вы же знаете, он не собирается брать вас с собой, – нарушил давящую тишину Джек. Собственный голос удивил его. Ровный и бесстрашный.

– Заткнись, сучонок, – рявкнул Сонни.

– Не задерживай дыхание, пока не услышишь клаксон, – посоветовал ему Джек. – Посинеешь.

– Энди, если он скажет что-то еще, сломай ему нос.

– Это правильно, – кивнул Джек. – Сломай мне нос, Энди. Застрели меня, Сонни. Копы уже едут. Гарденера нет, и они найдут вас троих над трупом в смирительной рубашке. – Он помолчал, потом уточнил: – Над трупом в смирительной рубашке и со сломанным носом.

– Врежь ему, Энди.

Энди Уорвик двинулся от двери к Джеку, который сидел на стуле в смирительной рубашке, со спущенными до лодыжек штанами и трусами.

Джек повернулся к Уорвику.

– Давай, Энди. Врежь мне. Я пошевелиться не могу. Отличная цель.

Энди Уорвик сжал кулак, замахнулся… замялся. В его глазах читалась неуверенность.

На столе Гарденера стояли электронные часы. Джек глянул на них, потом его взгляд вернулся к Уорвику.

– Прошло четыре минуты, Энди. Сколько времени требуется человеку, чтобы выкатить автомобиль из гаража? Особенно если он спешит?

Сонни Сингер вскочил со стула Лучезарного Гарденера, обошел стол, бросился к Джеку. Его узкое злое лицо полыхало от ярости. Пальцы сжались в кулаки. Уорвик, парень куда более крупный, остановил Сонни. На лице Уорвика читалась тревога – сильная тревога.

– Подожди.

– Я не желаю этого слушать! Я не…

– Почему бы тебе не узнать у Кейси, как далеко сирены? – спросил Джек, и лицо Уорвика помрачнело еще больше. – Вас оставили с носом, или вы этого еще не поняли? Мне нарисовать вам картину? Здесь все плохо. Он это знал… почувствовал! Вот и скинул все на вас. А судя по звукам наверху…

Сингер вырвался из рук Уорвика и стукнул Джека по скуле. Его голова мотнулась в сторону, вернулась на прежнее место.

– …все очень и очень плохо.

– Заткнись, а не то я тебя убью, – прошипел Сонни.

На электронных часах добавилась минута.

– Уже пять минут.

– Сонни… – У Уорвика на мгновение перехватило дыхание. – Давай снимем с него эту хреновину.

– Нет! – В крике Сонни слышались обида, ярость… и крайний испуг.

– Ты знаешь, что говорил преподобный, – напомнил Уорвик. – Раньше. Когда приехали люди с телевидения. Никто не должен видеть смирительные рубашки. Они не поймут. Они…

Щелк! Включился аппарат внутренней связи.

– Сонни! Энди! – Голос Кейси переполняла паника. – Они близко! Сирены! Что же нам делать?

– Давай развяжем его! – Лицо Уорвика побледнело как полотно, лишь на скулах горели два пятна румянца.

– Преподобный Гарденер также сказал…

– Мне насрать, что еще он сказал! – Голос Уорвика упал до шепота, и он озвучил самый сильный детский страх: – Они нас поймают, Сонни! Они нас поймают!

И Джек подумал, что уже слышит сирены, хотя, возможно, их слышало только его воображение.

Взгляд Сонни в нерешительности прошелся по Джеку. Он приподнял револьвер, и на мгновение Джек поверил, что Сонни действительно собирается его убить.

Но прошло уже шесть минут, а Гарденер все не жал на клаксон, возвещая, что deus ex machina (в данном случае из машины до Манси) готов их спасти.

– Ты его развяжи, – надувшись, бросил Сонни, глянув на Энди Уорвика. – Я не хочу прикасаться к нему. Он грешник. И пидор.

Сонни вернулся за стол, а Энди Уорвик занялся завязками смирительной рубашки.

– Ты лучше ничего не говори. – Энди тяжело дышал. – Ты лучше ничего не говори. А не то я убью тебя сам.

Правая рука свободна.

Левая рука свободна.

Руки Джека упали на колени. В них словно вонзили сотни иголок.

Уорвик сдернул с него ненавистную смирительную рубашку из парусины серовато-коричневого цвета с кожаными завязками. Посмотрел на нее и поморщился. Быстро пересек комнату и принялся запихивать рубашку в сейф Лучезарного Гарденера.

– Подтяни штаны, – фыркнул Сонни. – Думаешь, я хочу смотреть на твои причиндалы?

Джек неловко подтянул трусы, взялся за пояс штанов, выронил, наконец сумел их надеть.

Щелк! Аппарат внутренней связи.

– Сонни! Энди! – Кейси вовсю паниковал. – Я что-то слышу!

– Они подъезжают? – Сонни чуть не кричал. Уорвик удвоил усилия, заталкивая смирительную рубашку в сейф. – Они уже у…

– Нет! В часовне! Я ничего не вижу, но слышу что-то в…

Конец фразы потонул в звоне разбивающегося стекла: Волк прыгнул из темноты часовни в студию.

 

18.

 

Динамики усилили крики откатывающегося от пульта Кейси.

Всю студию накрыло осколками стекла. Волк приземлился четырьмя лапами на наклонный пульт управления и то ли спрыгнул, то ли соскользнул с него, сверкая красными глазами. Длинные когти поворачивали какие-то диски, щелкали какими-то переключателями. Завертелись бобины большого магнитофона.

– …КОММУНИСТЫ! – проревел голос Лучезарного Гарденера. Такой громкий, что заглушил и отчаянные вопли Кейси, и крики Уорвика: «Пристрели его, Сонни! Пристрели его! Пристрели!» Голосу преподобного, как музыка ада, вторил вой многочисленных сирен, который улавливали наружные микрофоны Кейси: караван патрульных автомобилей сворачивал на подъездную дорожку «Лучезарного дома».

– ДА, ОНИ СКАЖУТ ВАМ, ЧТО ЭТО НОРМАЛЬНО, СМОТРЕТЬ В ЭТИ ГРЯЗНЫЕ КНИГИ! ОНИ СКАЖУТ ВАМ, ЧТО ЗАКОН, ЗАПРЕЩАЮЩИЙ МОЛИТВУ В ОБЩЕСТВЕННЫХ ШКОЛАХ, – ЭТО НЕ ВАЖНО! ОНИ СКАЖУТ, ЧТО ПРИЗНАНИЕ ШЕСТНАДЦАТЬЮ КОНГРЕССМЕНАМИ И ДВУМЯ ГУБЕРНАТОРАМИ США СВОЕГО ГОМОСЕКСУАЛИЗМА – ЕРУНДА. ОНИ СКАЖУТ…

Стул Кейси докатился до стеклянной перегородки между студией и кабинетом Лучезарного Гарденера. На мгновение Кейси обернулся, и они увидели его агонизирующие выпученные глаза. Потом Волк прыгнул. Ткнулся головой в живот Кейси… и вонзил в него зубы. Челюсти открывались и закрывались со скоростью машины для рубки сахарного тростника. Фонтан крови ударил вверх и забрызгал стеклянную перегородку. Кейси забился в судорогах.

– Застрели его, Сонни! Застрели эту гребаную тварь! – вопил Уорвик.

– Думаю, я лучше застрелю его. – Сонни повернулся к Джеку. Уверенность в его голосе не оставляла сомнений в том, что наконец-то принято важное решение. Он кивнул, его губы расползлись в улыбке.

– …ДЕНЬ ГРЯДЕТ, МАЛЬЧИКИ! О ДА. ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ, И В ЭТОТ ДЕНЬ ВСЕ КОММУНИСТЫ, ГУМАНИСТЫ И ОБРЕЧЕННЫЕ НА АДСКИЕ МУКИ АТЕИСТЫ ОБНАРУЖАТ, ЧТО СКАЛА ИХ НЕ ЗАЩИТИТ, МЕРТВОЕ ДЕРЕВО НЕ ПОСЛУЖИТ УБЕЖИЩЕМ! ОНИ, О ДА, СКАЖЕМ «АЛЛИЛУЙЯ», ОНИ…

Волк рычал и рвал.

Лучезарный Гарденер клеймил коммунизм и гуманизм, обреченных на адские муки торговцев наркотиками, которым очень бы хотелось, чтобы молитва никогда не вернулась в общественные школы.

Сирены уже звучали над головой, хлопали дверцы автомобилей, кто-то просил кого-то не спешить, мальчишка, похоже, напуган.

– Да, все из-за тебя, ты заварил эту кашу.

Сонни поднял револьвер сорок пятого калибра. Дуло его казалось таким же большим, как жерло тоннеля Оутли.

Стеклянная перегородка между студией и кабинетом с громким звоном разлетелась вдребезги. Серо-черный косматый зверь ворвался в кабинет, его морда была рассечена осколком стекла, лапы окровавлены. Зверь дико ревел, а в голову Джека ворвалась мысль, да еще с такой силой, что отбросила его назад:

ТЫ НЕ ПРИЧИНИШЬ ВРЕДА СТАДУ!

– Волк! – отчаянно крикнул Джек. – Осторожнее! Осторожнее, у него пи…

Сонни дважды нажал спусковой крючок. От грохота выстрелов едва не лопнули барабанные перепонки. Пули предназначались не Волку – Сонни стрелял в Джека. Но попали они в Волка. Потому что в момент выстрелов он оказался между ними. Джек увидел две огромные кровавые дыры, открывшиеся в боку Волка в тех местах, где прошли пули. Отскочив от ребер, они изменили траекторию и пролетели мимо Джека, хотя одна едва не задела его левую щеку.

– Волк!

Легкость и проворство ушли из движений Волка. Он неуклюже ткнулся правым плечом в стену, расплескивая кровь и сбив на пол рамку с фотографией Лучезарного Гарденера в феске храмовников.

Смеясь, Сонни Сингер повернулся к Волку и выстрелил в него еще раз. Он держал револьвер обеими руками, и от отдачи его плечи дернулись. Пороховой дым повис густой завесой. Волк упал на четыре лапы, потом сумел подняться на задние. Оглушающий рев боли и ярости перекрыл гремящий голос Лучезарного Гарденера.

Сонни выстрелил в Волка в четвертый раз. Пуля пробила дыру в левой лапе, выплеснув кровь и кусочки хрящей.

ДЖЕКИ! ДЖЕКИ! О, ДЖЕКИ, БОЛЬНО, МНЕ ТАК БОЛЬНО…

Джеки поплелся к столу, схватил электронные часы – первое, что попалось под руку.

– Сонни, берегись! – крикнул Уорвик. – Берег… – Волк, чье тело превратилось в кровавое месиво, прыгнул на него. Уорвик схватился с ним, и на мгновение показалось, что они танцуют.

– …НАВЕЧНО В ОГНЕННОМ ОЗЕРЕ! ИБО В БИБЛИИ СКАЗАНО…

Когда Сонни начал поворачиваться, Джек со всей силы обрушил электронные часы-радиоприемник ему на голову. Пластик треснул. Цифры на передней панели замигали.

Сонни развернулся, пытаясь поднять револьвер. Джек махнул часами по восходящей дуге, которая закончилась во рту Сонни. Губы расплющило в широченной улыбке. Захрустели выбитые зубы. Указательный палец правой руки вновь нажал спусковой крючок. Пуля вошла в пол между ног Сонни.

Он отлетел к стене, оттолкнулся от нее спиной, усмехнулся Джеку окровавленным ртом. Покачнувшись, поднял револьвер.

– Отправляйся в ад…

Волк отшвырнул Уорвика. Тот пролетел через кабинет и врезался в спину Сонни в момент выстрела. Пуля попала не в Джека, а в бобину студийного магнитофона и разнесла ее вдребезги. Громовой голос Лучезарного Гарденера смолк. Динамики взвыли.

Рыча и пошатываясь, Волк надвигался на Сонни Сингера. Тот наставил на него револьвер и нажал спусковой крючок. Но вместо грома выстрела раздался сухой, беспомощный треск. Кровавая улыбка Сонни поблекла.

– Нет, – вырвалось у него, он снова нажал спусковой крючок… и снова… и снова. Бросил револьвер в приближающегося Волка и метнулся за большой письменный стол Гарденера. Револьвер отскочил от головы Волка, а тот, собрав последние остатки сил, прыгнул за Сонни через стол, разбрасывая все, что стояло и лежало на нем. Сонни попятился, но Волк сумел схватить его за руку.

– Нет! – заорал Сонни. – Нет, не смей, тебя снова посадят в Ящик. Я здесь большая шишка, я… Я… А-А-А-А-А-А-А-А-А!..

Волк вывернул и рванул на себя руку Сонни. Раздался хруст, словно оголодавший ребенок оторвал ножку приготовленной к обеду индейки. И внезапно рука Сонни осталась в большой передней лапе Волка. Сонни отшатнулся, из его плеча хлестала кровь. Джек увидел белую головку кости. Отвернулся, и ему стало дурно.

На мгновение весь мир затянуло серым.

 

19.

 

Когда он пришел в себя, Волк, пошатываясь, стоял посреди разгромленного кабинета Гарденера. Его глаза поблескивали светло-желтым, как догорающие свечи. Что-то происходило с его лицом, руками, ногами… Джек видел, что он вновь становится Волком… а потом в полной мере осознал, что это значит. Древние легенды лгали, утверждая, что убить оборотня могут только серебряные пули, но, вероятно, были правы в другом. Волк вновь трансформировался, потому что умирал.

– Волк, нет! – простонал он и сумел подняться. На полпути к Волку поскользнулся, упал на колено, снова встал. – Нет!

– Джеки… – Голос был низкий, горловой, похожий на рычание… но это слово Джек расслышал.

Удивительно, но Волк пытался улыбнуться.

Уорвик открыл дверь на лестницу во двор и медленно поднимался по ступенькам, спиной вперед, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Пошел! – крикнул Джек. – Пошел, вон отсюда!

Энди Уорвик убежал, как испуганный кролик.

Из аппарата внутренней связи сквозь гудение помех донесся голос – Фрэнки Уильямса. И его переполнял ужас, а также какое-то жуткое, болезненное возбуждение.

– Господи, вы только посмотрите! Словно кто-то разыгрался мясным тесаком! Кто-нибудь, проверьте кухню!

– Джеки…

Волк рухнул, как срубленное дерево.

Джек опустился на колени, перевернул его на спину. Волосы таяли на лице Волка, с невероятной скоростью, как при замедленной съемке. Глаза вновь стали красновато-коричневыми. И он выглядел таким усталым.

– Джеки… – Волк поднял окровавленную руку и коснулся щеки Джека. – Попал… в тебя… Он попал?..

– Нет. – Джек покачивал голову друга. – Нет, Волк, в меня не попала ни одна пуля. Ни одна.

– Я… – Глаза Волка закрылись, медленно открылись вновь. Невыносимо нежная улыбка осветила его лицо, и он медленно заговорил, выделяя каждое слово: – Я… уберег… стадо… от… опасности.

– Да, уберег. – По лицу Джека потекли слезы. Они причиняли боль. Он покачивал косматую голову Волка и плакал. – Ты уберег, старый добрый Волк…

– Добрый… старый добрый Джеки.

– Волк, я поднимусь наверх… там копы… «скорая»…

– Нет! – С огромным усилием Волк опять приподнялся. – Иди… ты иди…

– Без тебя – нет, Волк! – Перед глазами все двоилось, троилось. Он держал голову Волка на обожженных руках. – Без тебя – нет, никогда…

– Волк… не хочет жить в этом мире. – Волк шумно выдохнул и попытался еще раз улыбнуться. – Пахнет… пахнет так плохо.

– Волк… послушай, Волк…

Волк мягко взял его за руки, и Джек почувствовал, как уходит шерсть с ладоней друга. Необычное, жутковатое ощущение.

– Я люблю тебя, Джеки.

– Я тоже люблю тебя, Волк, – ответил Джек. – Прямо здесь и сейчас.

Волк улыбнулся.

– Возвращаюсь, Джеки… Я это чувствую. Возвращаюсь…

Внезапно руки Волка стали невесомыми.

– Волк! – закричал Джек.

– Возвращаюсь домой…

– Волк, нет! – Джек ощущал, как вертится и дергается сердце. Оно могло разбиться, о да, сердца разбиваются, он это чувствовал. – Волк, не уходи, я люблю тебя! – Волк вдруг стал легче, замерцал, становясь прозрачным, превращаясь в Дневную грезу.

– …прощай…

Волк таял, таял… таял.

– Волк!

– …люблю тебя, Дж…

Волк ушел. На полу осталось лишь кровавое пятно, контуром напоминающее его тело.

– Господи, – простонал Джек. – Господи, Господи.

Он обхватил себя руками и, постанывая, принялся раскачиваться взад-вперед в разгромленном кабинете.

Отправить