ГЛАВА 19

Джек под замком

 

 

1.

 

В ту ночь они заночевали в руинах сгоревшего дома. С одной стороны простиралось широкое поле, с другой высился лес. На дальней стороне поля стоял фермерский дом, но Джек полагал, что им здесь ничего не грозит, если они не будут шуметь и высовываться. После захода солнца Волк пошел в лес. Шагал медленно, наклонившись, почти касаясь лицом земли. Пока не скрылся из виду, напоминал Джеку близорукого человека, ищущего потерянные очки. Джек нервничал (буквально видел Волка, попавшего в капкан со стальными зубьями, Волка, пойманного и мрачного, но не воющего, отгрызающего себе ногу), но Волк вернулся и на этот раз шел, почти выпрямившись, неся в обеих руках какие-то растения. Их корни торчали из его кулаков.

– Что ты принес, Волк? – спросил Джек.

– Лекарство, – сухо ответил Волк. – Но не очень хорошее, Джек. Волк! В твоем мире хорошего немного!

– Лекарство? В каком смысле?

Но Волк больше ничего не сказал. Достал из нагрудного кармана две спички, разжег бездымный костер и спросил Джека, сможет ли тот найти банку. Джек нашел банку из-под пива в кювете. Волк понюхал ее и наморщил нос.

– Опять плохие запахи. Мне нужна вода, Джек. Чистая вода. Я схожу, если ты устал.

– Волк, я хочу знать, что ты задумал.

– Я схожу, – повторил Волк. – На той стороне поля – ферма. Волк! Там есть чистая вода. Ты отдыхай.

Джек представил себе, как жена фермера выглядывает из окна, готовя ужин, и видит Волка, идущего по двору с пивной банкой в одной мохнатой лапе и корешками и травами в другой.

– Я схожу.

Ферма находилась менее чем в пятистах футах от их лагеря. Теплые окна призывно желтели на другой стороне поля. Никем не замеченный, Джек наполнил банку из крана у амбара и двинулся обратно. На полпути осознал, что видит свою тень. Посмотрел на небо.

Луна, почти полная, поднялась над восточным горизонтом.

Встревоженный, Джек вернулся к Волку и отдал ему банку с водой. Волк понюхал, вновь поморщился, но ничего не сказал. Поставил банку на огонь и принялся просовывать кусочки собранных им растений в дырку в крышке. Минут через пять или чуть позже с паром начал подниматься ужасный запах – если по правде, настоящее зловоние. Джек внутренне сжался. Он не сомневался, что Волк захочет, чтобы он выпил этот отвар, как не сомневался и в том, что эта гадость его убьет, возможно, медленно и мучительно.

Он закрыл глаза и захрапел, громко и картинно. Если Волк увидит, что он спит, то, конечно, будить не станет. Никто не будит больных людей, верно? А Джек болел. С темнотой температура вновь поднялась. Его бил озноб, и при этом он обильно потел.

Глядя сквозь ресницы, он увидел, как Волк снял банку с огня и поставил остужать. Сам сел и уставился в небо, обхватив руками колени, с мечтательным и, чего там, прекрасным лицом.

Он смотрит на луну, подумал Джек и ощутил страх.

Мы не подходим к стаду, когда меняемся. Добрый Джейсон, нет! Мы их сожрем!

Волк, скажи мне: теперь я – твое стадо?

Джека затрясло.

Пятью минутами позже – Джек к этому времени действительно почти заснул – Волк наклонился над банкой, понюхал. Кивнул, поднял ее и подошел к тому месту, где лежал Джек, привалившись к обугленной потолочной балке и подложив под голову запасную рубашку. Джек плотно закрыл глаза и вновь захрапел.

– Хватит, Джек! – радостно воскликнул Волк. – Я знаю, что ты не спишь. Волка не проведешь.

Джек открыл глаза и посмотрел на Волка с сонным негодованием.

– Откуда ты знаешь?

– У людей есть запах сна и запах бодрствования, – ответил Волк. – Даже чужаки должны это знать, верно?

– Нет, мы этого не знаем.

– В любом случае ты должен это выпить. Это лекарство. Выпей его, Джек, прямо здесь и сейчас.

– Я не хочу, – ответил Джек. Из банки тошнотворно тянуло болотом.

– Джек, от тебя идет запах болезни.

Джек молча смотрел на него.

– Да, – кивнул Волк. – И он становится хуже. Пока еще не совсем плохой, но – Волк! – станет таким, если ты не примешь лекарство.

– Волк, ты, конечно, можешь унюхать целебные травы и все такое в Долинах, но это Страна плохих запахов, помнишь? Ты, наверное, собрал крестовник-желтуху, и сумах, и вику, и…

– Это хорошие травы, – ответил Волк. – Просто не очень сильные, да поколотит их Бог. – На его лице отразилась тоска. – Здесь не все пахнет плохо. Есть и хорошие запахи. Но хорошие запахи – как лекарственные растения. Слабые. Я думаю, раньше они были сильнее.

Он вновь мечтательно посмотрел на луну, и Джек ощутил, как возвращается тревога.

– Я готов спорить, когда-то это было хорошее место, – продолжил Волк. – Чистое и полное энергии…

– Волк? – спросил Джек тихим голосом. – Волк, у тебя на ладонях вновь появилась шерсть.

Волк вздрогнул и повернулся к Джеку. Мгновение – возможно, сказалось воспаленное воображение Джека, но в любом случае это длилось не дольше мгновения – в глазах Волка откровенно читался голод. Потом он словно стряхнул с себя это наваждение, как дурной сон.

– Да. Но я не хочу говорить об этом и не хочу, чтобы ты говорил об этом. Это не имеет значения, пока не имеет. Волк! Просто выпей лекарство, Джек, это все, что ты должен сделать.

Джек видел, что отрицательный ответ Волка не устроит, и если он, Джек, не выпьет лекарство добровольно, Волк сочтет своим долгом разжать ему челюсти и вылить содержимое банки в глотку.

– Помни, если оно меня убьет, ты останешься один, – мрачно предупредил он, беря банку, все еще теплую.

На лице Волка отразился ужас. Он сдвинул круглые очки к переносице.

– Не хочу причинять тебе вреда, Джек… Волк никогда не захочет причинить тебе вреда. – На его лице читалось такое страдание, что оно могло показаться нелепым, не будь совершенно искренним.

Джек сдался и выпил содержимое банки. Он ничего не мог противопоставить отчаянию Волка. Вкус, как он и ожидал, оказался отвратительным… и разве мир не начал расплываться? Разве не начал расплываться, словно перед прыжком обратно в Долины?

– Волк! – крикнул он. – Волк, хватай меня за руку!

Волк схватил, озабоченный и взволнованный.

– Джек? Джеки? Что такое?

Привкус лекарства уходил изо рта. И одновременно мягкое тепло – то самое тепло, которое возникало от глоточка бренди в тех редких случаях, когда мать разрешала выпить его, – начало растекаться по желудку. Мир снова обрел резкость. Это короткое расплывание могло быть плодом воображения Джека… но он так не думал.

Мы почти прыгнули. Еще мгновение, и это могло произойти. Может, я смогу это сделать и без волшебного сока… может, я смогу!

– Джек? Что такое?

– Мне уже лучше. – Джек выдавил из себя улыбку. – Я лучше себя чувствую, вот и все. – И он обнаружил, что так оно и есть.

– От тебя и пахнет лучше! – радостно воскликнул Волк. – Волк! Волк!

 

2.

 

Джек шел на поправку, но на следующий день был еще очень слаб. Волк нес его на спине, и на запад они продвигались медленно. В сумерках начали искать место для ночлега. Джек заметил дровяной сарай в небольшом грязном овраге. Вокруг валялись мусор и лысые покрышки. Волк согласился без лишних слов. Весь день он держался тихо и выглядел мрачным.

Джек заснул сразу и проснулся около одиннадцати, потому что захотел отлить. Оглядевшись, увидел, что Волка нет рядом. Подумал, что тот ушел в лес, чтобы собрать травы для второй лекарственной дозы и закрепить эффект. Джек сморщил нос, но если бы Волк захотел, чтобы он выпил этот отвар, он бы выпил. Потому что после первой порции ему стало гораздо лучше.

Он отошел за угол сарая, высокий худощавый подросток в трусах, незашнурованных кедах и расстегнутой рубашке. Долго отливал, глядя на небо. Выдалась одна из тех странных ночей, какие случаются на Среднем Западе в октябре и даже в начале ноября, незадолго перед приходом зимы с ее жестокой железной хваткой. Было очень тепло, легкий ветерок ласкал кожу.

Над головой плыла луна, белая, и круглая, и прекрасная. Она заливала мир чистым, но странно-обманчивым светом, который, казалось, одновременно и выставлял все напоказ, и скрывал. Джек смотрел на луну, осознавая, что она его гипнотизирует, однако нисколько из-за этого не тревожась.

Мы не подходим к стаду, когда меняемся. Добрый Джейсон, нет!

Теперь я – твое стадо, Волк?

Джек увидел на луне лицо. Без удивления понял, что это лицо Волка… только не широкое, и открытое, и чуть удивленное, не простое и доброе. Нет, лицо было узкое и темное, темное от шерсти, но шерсть значения не имела. Лицо стало темным от намерений.

Мы не подходим к стаду, мы их сожрем, сожрем их, мы их сожрем, Джек, когда мы меняемся, мы…

Это лицо на луне, кьяроскуро на кости, было мордой рычащего зверя, склонившего голову набок перед тем, как броситься на него, разинув полную зубов пасть.

Мы едим мы убиваем мы убиваем убиваем УБИВАЕМ УБИВАЕМ

Палец коснулся плеча Джека и медленно спустился до талии.

Джек просто стоял, держа пенис в руке и глядя на луну. А тут из него вновь вылетела тугая струя мочи.

– Я испугал тебя, – раздался за его спиной голос Волка. – Сожалею, Джек. Бог поколотит меня.

Но в этот момент Джек не думал, что Волк о чем-то сожалеет.

По голосу чувствовалось, что Волк улыбается.

У Джека внезапно возникла уверенность, что его собираются съесть.

Дом из камней? – несвязно подумал он. У меня нет даже дома из соломы, куда я могу убежать.

Теперь, когда страх пришел, он пылал в крови жарче любой лихорадки.

Нам не страшен серый волк серый волк серый волк… действительно кто боится большого плохого волка кто…

– Джек?

Я я о Господи я боюсь большого плохого Волка…

– Джек?

Он медленно повернулся.

Лицо Волка, на котором, когда они подходили к сараю и устраивались на ночлег, едва проступала щетина, теперь покрывала густая борода, начинавшаяся от самых висков. И глаза горели красно-оранжевым огнем.

– Волк, ты в порядке? – просипел Джек. Громче говорить он не мог.

– Да, – ответил Волк. – Я бегал с луной. Это прекрасно. Я бегал… и бегал… и бегал. Но я в порядке, Джек. – Волк улыбнулся, показывая, в каком он порядке, продемонстрировав при этом полный рот гигантских острых зубов. Джек в тихом ужасе отпрянул. Он словно попал в кино и смотрел в пасть Чужого.

Волк поймал взгляд Джека, и на его загрубевшем лице промелькнуло огорчение. Но под огорчением – и не слишком глубоко – таилось что-то еще. Что-то радостное, и улыбающееся, и скалящее зубы. Это что-то собиралось преследовать дичь, пока из ее носа от ужаса не брызнет кровь, пока она не примется стонать и молить о пощаде. Это что-то принялось бы хохотать, разрывая в клочья кричащую жертву.

Это что-то смеялось бы, даже если бы дичью был он, Джек.

Особенно если бы дичью был он.

– Джек, извини… – продолжил Волк. – Время… оно подходит. Мы должны что-то сделать. Мы… завтра. Мы должны… должны… – Он посмотрел вверх, на луну.

Поднял голову и завыл.

И Джеку послышался – очень тихий – ответный вой лунного волка.

Его охватил ужас, окутал с головы до пят. И до утра Джек уже не сомкнул глаз.

 

3.

 

На следующий день Волку стало легче. Впрочем, лишь на самую малость, потому что его чуть не тошнило от напряжения. Когда он пытался объяснить Джеку, что надо делать – насколько мог, – высоко над их головами пролетел реактивный самолет. Волк вскочил, выбежал из сарая и завыл на него, потрясая вскинутыми к небу кулаками. Он вновь ходил босиком. Волосатые ноги увеличились и не влезали в дешевые мокасины.

Он пытался сказать, что делать, но мог основываться только на старых сказках и слухах. Он знал, как происходило изменение в его мире, но чувствовал, что здесь, в мире чужаков, все могло быть гораздо хуже – и сильнее, и опаснее. Он уже это чувствовал. Чувствовал силу, которая бурлила в нем, и точно знал, что сегодня, как только взойдет луна, сила эта выплеснется наружу.

Он снова и снова повторял, что не хочет причинить вреда Джеку, что скорее убьет себя, чем Джека.

 

4.

 

Ближе всего к ним находился Дейлвилл, тихий маленький городок. Джек добрался туда вскоре после того, как часы на здании суда пробили полдень, и вошел в магазин скобяных товаров «Справедливая цена». Одну руку он держал в кармане, где лежали последние деньги.

– Чем-нибудь помочь, сынок?

– Да, сэр, – ответил Джек. – Я хочу купить навесной замок.

– Что ж, иди сюда, и давай поглядим. У нас есть йельские замки, и мосслеровские, и «Лок-тайты», так что выбирай. Какой тебе нужен замок?

– Большой, – ответил Джек, глядя на продавца потемневшими от тревоги глазами. Его лицо похудело, но по-прежнему светилось странной красотой.

– Большой, – задумчиво повторил продавец. – А позволь спросить, для чего он тебе нужен?

– Мой пес, – твердо ответил Джек. История. Они всегда хотели Историю. Эту он сочинил по пути от сарая, в котором они с Волком провели две ночи. – Он нужен для моего пса. Мне надо его запирать. Он кусается.

 

5.

 

Замок, который он выбрал, стоил десять долларов, и примерно столько же теперь оставалось у Джека. У него защемило сердце от необходимости потратить так много… и он едва не взял более дешевый замок… но вспомнил, как выглядел Волк прошлой ночью, когда выл на луну, а его глаза сияли оранжевым огнем.

Он заплатил десять долларов.

На обратном пути Джек поднимал руку всякий раз, когда приближался автомобиль, но, разумеется, ни один не остановился. Может, из-за его диких глаз, из-за стоящего в них испуга. И он точно чувствовал, что глаза у него дикие и испуганные. Газета, в которую ему разрешил заглянуть продавец магазина скобяных товаров, обещала закат ровно в шесть вечера. О восходе луны не сообщалось, но Джек полагал, что она взойдет не позже семи. Час дня уже пробило, а он до сих пор понятия не имел, где запереть Волка на ночь.

Ты должен запереть меня, Джек, сказал ему Волк. Надежно запереть. Потому что, вырвавшись, я разорву всех, кого смогу догнать и поймать. Даже тебя, Джек. Даже тебя. Поэтому ты должен запереть меня и держать под замком, что бы я ни делал и что бы ни говорил. Три дня, Джек. Пока луна не начнет уменьшаться. Три дня… может, четыре, если не будешь полностью уверен.

Да, но где? Прежде всего подальше от людей, чтобы никто не услышал Волка, если – когда, с неохотой поправился Джек – тот начнет выть. И нужно что-нибудь более крепкое, чем сарай, в котором они ночевали. Если Джек повесит новый десятидолларовый замок на дверь этого сарая, Волк просто проломит стену.

Где?

Он не знал, но понимал, что на поиски остается лишь шесть часов… даже меньше.

Джек прибавил шагу.

 

6.

 

Они проходили мимо нескольких пустых домов, а в одном даже провели ночь, и по пути из Дейлвилла Джек искал признаки пустующего жилья: окна без занавесок, табличку «ПРОДАЕТСЯ», некошеную траву на лужайке и ощущение пустоты, свойственное брошенным домам. Конечно же, он не надеялся запереть Волка в спальне какого-то фермера на три дня. Волк выломал бы дверь. Но в одном фермерском доме был земляной подвал, и вот это могло сработать.

Крепкая дубовая дверь в заросшем травой пригорке казалась сказочной, а за ней находилась комната без стен и потолка, подземная комната, пещера, из которой живое существо могло бы прорыть тоннель наружу только за месяц. Из этого подвала Волк бы не выбрался, а земляные стены и пол не позволили бы ему нанести себе серьезную травму.

Но пустой фермерский дом с земляным подвалом находился в тридцати или сорока милях к востоку. И они не успевали добраться туда за время, остававшееся до восхода луны. И захотел бы Волк пробежать сорок миль только для того, чтобы оказаться в одиночном заключении безо всякой еды, когда час Изменения практически пробил?

Допустим, прошло слишком много времени. Допустим, Волк так близко подошел к Изменению, что откажется садиться под замок. Допустим, его ненасытная, жадная оборотная сторона уже вылезла из глубин подсознания и принялась оглядывать этот странный новый мир, гадая, а где здесь прячется еда. Большой замок, грозивший разорвать швы кармана Джека, мог оказаться бесполезным.

Я могу развернуться, вдруг осознал Джек. Могу вернуться в Дейлвилл и шагать дальше. Через день или два, в Лейпеле или Сисеро, проработаю несколько часов в магазине или на ферме, выручу немного денег или хотя бы украду обед, а потом за три-четыре дня доберусь до границы с Иллинойсом. В Иллинойсе будет проще, думал Джек. Он не знал, как ему это удастся, но почему-то не сомневался, что по Иллинойсу путь до Спрингфилда и школы Тэйера займет день или два.

И еще: остановившись в четверти мили от сарая, Джек не мог найти ответ на вопрос: а как объяснить появление Волка Ричарду Слоуту? Своему давнему другу Ричарду, в его круглых очках, галстуке и туфлях из кордовской кожи. Ричарду Слоуту, рационалисту до мозга костей, очень умному и упертому. То, чего ты не можешь увидеть, вероятно, не существует. В детстве Ричарда никогда не интересовали сказки. На него не производили впечатления диснеевские фильмы о феях-крестных, которые превращали тыквы в кареты, о злобных королевах, обладательницах говорящих зеркал. Такие идеи казались слишком абсурдными, чтобы захватить воображение шестилетнего (или восьмилетнего, или десятилетнего) Ричарда в отличие, скажем, от фотографии электронного микроскопа. Ричард с энтузиазмом хватался за кубик Рубика, с которым мог разобраться за девяносто секунд, но вряд ли готов был принять идею существования шестнадцатилетнего оборотня ростом шесть футов пять дюймов.

Какое-то время Джек беспомощно крутился на дороге – он почти решил, что сможет оставить Волка и в одиночку отправиться к Ричарду и Талисману.

А если я – стадо? – молча спросил он себя. И вспомнил, как Волк бросился в воду вслед за бедными перепуганными животными, чтобы спасти их.

 

7.

 

Сарай пустовал. Увидев распахнутую дверь, Джек понял, что Волк куда-то сбежал, но все равно пробрался по замусоренному оврагу, не в силах поверить своим глазам. Обычно днем Волк в одиночку не отходил от сарая и на десяток футов. Однако сегодня отошел.

– Я вернулся! – крикнул Джек. – Эй, Волк? Я купил замок.

Он знал, что говорит сам с собой, и взгляд, брошенный в сарай, это подтвердил. Его рюкзак лежал на маленькой деревянной скамье, рядом со стопкой дешевых журналов, датированных 1973 годом. Один угол деревянного сарая без окон занимала груда поленьев, будто кто-то нарубил дрова, а аккуратно сложить не удосужился. Больше внутри ничего не было. Джек отвернулся от распахнутой двери и беспомощно оглядел склоны оврага.

Лысые покрышки среди сорняков, пачка выцветших политических плакатов с еще читаемой фамилией «ЛУГАР», помятая сине-белая пластина с номерным знаком штата Коннектикут, пивные бутылки с выцветшими добела этикетками… никакого Волка. Джек поднял руки ко рту, сложил рупором:

– Эй, Волк! Я вернулся!

Он не ожидал услышать ответ – и не услышал. Волк ушел.

– Блин. – Джек упер руки в бедра. Его раздирали противоречивые эмоции: отчаяние, и облегчение, и озабоченность. Волк ушел, чтобы спасти Джеку жизнь – только этим и объяснялось его отсутствие. Когда Джек направился в Дейлвилл, Волк тоже покинул сарай. Убежал на своих неутомимых ногах и теперь находился за много миль отсюда, дожидаясь восхода луны. Сейчас Волк мог быть где угодно.

Осознание этого не уменьшило озабоченности Джека. Волк мог податься в лес, видневшийся за большим полем, которое с одной стороны ограничивал овраг, а в лесу хватало и зайцев, и мышей, и кто там еще мог жить: кроты, и барсуки, и все прочие персонажи «Ветра в ивах». Такой вариант выглядел идеально. Но Волк мог унюхать домашний скот, и вот тогда ему грозила реальная опасность. Он мог, внезапно осознал Джек, унюхать фермера и его семью. Или, того хуже, Волк мог оказаться вблизи одного из лежавших к северу городков. Джек не знал этого наверняка, но предполагал, что трансформировавшийся Волк убьет не меньше полдесятка людей, прежде чем кому-нибудь удастся прикончить его.

– Черт, черт, черт, – пробормотал Джек и начал подниматься по дальнему склону оврага. Он не рассчитывал увидеть Волка – осознал, что, возможно, больше никогда его не увидит. А через несколько дней в газете какого-нибудь маленького городка прочтет описание жуткого побоища, устроенного огромным волком, который, вероятно, забрел на Главную улицу в поисках еды. И еще в статье будут фамилии. Такие же фамилии, как Хайдел, Тилке, Уайлд…

Сначала он посмотрел на дорогу, в надежде все-таки увидеть гигантскую фигуру Волка, удаляющуюся на восток, – тот вряд ли захочет встретить Джека, возвращающегося из Дейлвилла. Дорога пустовала, как и сарай.

Естественно.

Солнце, не уступавшее в точности наручным часам, опускалось все ниже. Джек повернулся к большому полю и лесу за ним. Ничего не двигалось, кроме верхушек стерни, качавшихся на холодном ветру.

«ОХОТА НА ВОЛКА-ЛЮДОЕДА ПРОДОЛЖАЕТСЯ» – будет гласить заголовок, который он прочитает через несколько дней.

А потом большой бурый валун на опушке сдвинулся, и Джек осознал, что валун этот – Волк. Он сидел на корточках и смотрел на Джека.

– Одни только хлопоты из-за тебя, сукин ты сын, – пробормотал Джек, испытывая облегчение, но зная, что где-то в душе радовался уходу Волка. Шагнул к нему.

Волк не сдвинулся с места, но поза его изменилась, стала более напряженной и динамичной. Так что следующий шаг потребовал от Джека большей храбрости.

Пройдя еще двадцать ярдов, он увидел, что Волк продолжает меняться. Волосы стали гуще, пышнее, словно их вымыли и высушили феном. Борода Волка теперь начиналась под глазами. Тело, хотя он и сидел на корточках, выглядело более широким и мощным. Его глаза, наполненные жидким огнем, сверкали хэллоуиновским оттенком оранжевого.

Джек заставил себя подойти ближе. Едва не остановился, когда ему показалось, что у Волка уже не руки, а лапы, но мгновением позже осознал, что кисти и пальцы полностью покрыты грубыми темными волосами. Волк продолжал смотреть на него сверкающими глазами. Джек сократил разделявшее их расстояние вдвое, вновь остановился. Впервые после встречи с Волком и его стадом в Долинах он не мог прочитать выражение лица своего друга. Может, Волк уже стал слишком чужим, а может, причиной тому были волосы, теперь покрывавшие почти все лицо Волка. Но Джек не сомневался, что Волк захвачен каким-то сильным чувством.

В дюжине футов он остановился окончательно и заставил себя взглянуть в глаза оборотня.

– Теперь скоро, Джеки. – И рот Волка раскрылся в ужасном подобии улыбки.

– Я думал, ты убежал.

– Сидел здесь, чтобы не пропустить твое возвращение. Волк!

Джек не знал, как истолковать его слова. Они вдруг напомнили ему о Красной Шапочке. Он видел, как много у Волка зубов, какие они острые и крепкие.

– Я купил замок. – Джек достал замок из кармана и поднял. – У тебя появились какие-нибудь идеи, пока меня не было?

Лицо Волка – глаза, зубы, все – сверкнуло.

– Ты теперь стадо, Джеки. – Волк поднял голову и протяжно завыл.

 

8.

 

Менее испуганный Джек Сойер мог бы сказать: «Выть ты мастак, да?» или «Будешь продолжать в том же духе, сюда сбегутся все собаки округа», – но эти слова застряли у него в горле. От страха он потерял дар речи. Волк вновь улыбнулся ему во все зубы – напоминая рекламу ножей «Гинзу» – и одним движением поднялся. Очки Джона Леннона, казалось, утонули в верхней части его жесткой бороды и густых волосах, закрывавших виски. У Джека создалось ощущение, что Волк вырос до семи футов, размерами сравнявшись с пивными бочками в кладовой «Бара Апдайка в Оутли».

– В этом мире есть хорошие запахи, Джеки. – И Джек наконец-то понял, в каком Волк настроении. Волка распирало от восторга.

Он напоминал человека, который выиграл особо трудный турнир, хотя шансы на победу были невелики. И сквозь это чувство триумфа проглядывало что-то веселое и звериное, ранее уже виденное Джеком.

– Хорошие запахи! Волк! Волк!

Джек отступил на шаг, гадая, стоит ли он с наветренной стороны.

– Раньше ты говорил, что здесь ничего хорошего нет.

– Раньше было раньше, а теперь – это теперь, – ответил Волк. – Хорошее здесь есть. Вокруг много хорошего. Волк найдет все хорошее, будь уверен.

Его слова нагнали еще больше страха, потому что теперь Джек видел – и почти что чувствовал – неприкрытую самонадеянную жадность, жуткий звериный голод, горящий в этих красноватых глазах. «Я съем все, что поймаю и убью, – говорили эти глаза. – Поймаю и убью».

– Я надеюсь, Волк, что все хорошее не включает людей, – тихим голосом произнес Джек.

Волк вскинул подбородок и разразился воющим смехом.

– Волки должны есть. – Его голос звенел от радости. – Ох, Джеки, как же Волки хотят есть. ЕСТЬ! Волк!

– Я собираюсь запереть тебя в этом сарае. Помнишь, Волк? Я купил замок! Надо только надеяться, что он тебя удержит. Пойдем туда. Ты меня ужасно пугаешь.

На этот раз Волк захохотал.

– Пугаю! Волк знает! Волк знает, Джеки! От тебя пахнет страхом!

– Меня это не удивляет, – пожал плечами Джек. – Идем в сарай, хорошо?

– Нет, я не пойду в сарай. – Длинный заостренный язык вывалился между челюстей Волка. – Нет, не я, Джеки. Не Волк. Волк не может пойти в сарай. – Челюсти разошлись, обнажив лес зубов. – Волк вспомнил, Джеки. Волк! Прямо здесь и сейчас! Волк вспомнил!

Джек отступил на шаг.

– Больше запаха страха. Даже на твоих башмаках. Башмаках, Джеки! Волк!

Башмаки, пахнущие страхом, – конечно же, дико смешно.

– Ты должен идти в сарай, вот что тебе следовало вспомнить.

– Неправильно! Волк! Ты должен идти в сарай! Джеки идет в сарай! Я вспомнил! Волк!

Глаза оборотня сменили цвет с красновато-оранжевого до мягкого и приятного пурпурного.

– Из «Книги доброго земледелия», Джеки. История о Волке, который не должен навредить своему стаду. Помнишь ее, Джеки? Стадо идет в сарай. Помнишь? Замок вешается на дверь. Когда Волк знает, что Изменение близко, стадо идет в сарай и замок вешается на дверь. Волк не должен навредить своему стаду. – Челюсти вновь разошлись, и кончик длинного темного языка загнулся кверху, демонстрируя прекрасное настроение Волка. – Нет! Нет! Не навреди стаду своему! Волк! Прямо здесь и сейчас!

– Ты хочешь, чтобы я просидел в сарае под замком три дня? – спросил Джек.

– Я должен есть, Джеки, – прямо ответил Волк, и Джек уловил что-то темное, быстрое и зловещее, скользнувшее к нему из переменчивых глаз Волка. – Когда луна заберет меня к себе, я должен есть. Здесь хорошие запахи, Джеки. Много еды для Волка. Когда луна меня отпустит, Джеки выйдет из сарая.

– А что будет, если я не захочу сидеть в сарае три дня?

– Тогда Волк убьет Джеки. И Волк будет проклят.

– И это тоже написано в «Книге доброго земледелия», да?

Волк кивнул.

– Я вспомнил. Я вспомнил вовремя, Джеки. Когда ждал тебя.

Джек пытался свыкнуться с идеей Волка. Он должен просидеть три дня без пищи и воды. Волк будет рыскать по округе. Он – в тюрьме, Волк – на свободе. Но похоже, это его единственная возможность пережить трансформацию Волка. Поставленный перед выбором – три дня сухого поста или смерть, – он, понятное дело, выбрал пустой желудок. И тут же понял, что ни о какой перемене позиций речи нет: он по-прежнему будет свободным, пусть и под замком в сарае, а Волк, перед которым лежал весь мир, все равно останется в тюрьме. Только клетка у него будет побольше, чем у Джека.

– Да благословит Бог «Книгу доброго земледелия», – вырвалось у Джека, – потому что я сам никогда бы до этого не додумался.

Волк ослепительно улыбнулся ему, а потом посмотрел на небо, и в его глазах читалось нетерпение.

– Скоро, Джеки. Ты стадо. Я должен запереть тебя в сарае.

– Ладно, – кивнул Джек. – Пожалуй, и вправду должен.

Эта фраза показалась Волку невероятно забавной. Со смехом, очень напоминавшим вой, он обнял Джека за талию, подхватил его и понес к сараю.

– Волк позаботится о тебе, Джеки, – сказал он, перестав выть, и поставил Джека на землю на краю оврага.

– Волк.

Волк разинул рот и начал потирать промежность.

– Тебе нельзя убивать людей. Помни это… Раз уж ты вспомнил ту историю, значит, вспомнишь, что людей убивать нельзя. Потому что на тебя начнут охоту. Если ты убьешь людей, хотя бы одного человека, другие придут, чтобы убить тебя. И они тебя убьют, это я тебе обещаю. И прибьют твою шкуру к стене.

– Никаких людей, Джеки. Животные пахнут лучше, чем люди. Никаких людей. Волк!

Они спустились по склону оврага. Джек достал замок из кармана и несколько раз показал Волку, как его запереть.

– Потом подсунешь ключ под дверь, – добавил он. – Когда ты вновь переменишься, я передам ключ тебе. – Джек посмотрел на двухдюймовую щель между дверью и землей.

– Конечно, Джеки. Ты мне его вернешь.

– И что мы будем делать теперь? – спросил Джек. – Мне идти в сарай прямо сейчас?

– Сядь там. – Палец Волка указывал на пол сарая, в футе от двери.

Джек с любопытством посмотрел на Волка, шагнул в сарай, сел. Волк присел на корточки у распахнутой двери, не глядя на Джека, протянул к нему руку. Джек взялся за нее. Она напоминала покрытого густой шерстью зверька размером с кролика. Волк сжал руку Джека так сильно, что тот едва не вскрикнул, а если бы и вскрикнул, Волк вряд ли бы его услышал. Он вновь смотрел на небо с мечтательным, умиротворенным, восторженным лицом. Через секунду или две Джек смог чуть поудобнее повернуть руку в лапище Волка.

– И до каких пор мы будем так сидеть? – спросил он.

Через минуту Волк ответил:

– До тех. – И вновь сжал руку Джека.

 

9.

 

Так они и сидели, по разные стороны двери, долгие часы, не говоря ни слова, и наконец свет начал таять. Последние двадцать минут руку Волка сотрясала едва заметная дрожь, но по мере того как сгущались сумерки, она усиливалась. Джек подумал, что так, наверное, трясет породистую лошадь перед началом забега, в ожидании стартового выстрела и раскрывшейся калитки.

– Она начинает забирать меня к себе, – мягко заговорил Волк. – Скоро мы побежим, Джек. Как бы мне хотелось, чтобы и ты мог побежать со мной.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на Джека, и тот увидел, что, хотя Волк говорил искренне, немалая его часть хотела сказать совсем другое: «Я могу бежать как рядом с тобой, так и за тобой, маленький друг».

– Как я понимаю, теперь мы должны закрыть дверь. – Джек попытался вытащить руку из лапы Волка, но не мог этого сделать, пока Волк – почти презрительно – не отпустил его.

– Запираем Джека внутри, запираем Волка снаружи. – Глаза Волка ярко сверкнули, ничем не отличаясь от красного сияния глаз Элроя.

– Помни, ты должен оберегать свое стадо. – Джек отступил на середину сарая.

– Стадо идет в сарай, замок вешается на дверь, – ответил Волк. – Он не навредит своему стаду. – Его глаза потускнели, стали оранжевыми.

– Повесь замок на дверь.

– Да поколотит его Бог, это я и делаю, – прорычал Волк. – Я вешаю Богом поколоченный замок на Богом поколоченную дверь. – Он с треском захлопнул дверь, и Джек мгновенно оказался в полной темноте. – Слышишь, Джеки? Это Богом поколоченный замок. – Джек услышал металлический лязг.

– Теперь ключ, – напомнил он.

– Богом поколоченный ключ, прямо здесь и сейчас, – ответил Волк. Вставил ключ в замочную скважину, повернул, вытащил. Секундой позже ключ отскочил от пыльной земли под дверью на половицы сарая.

– Спасибо, – выдохнул Джек, наклонился, поводил руками по полу, пока не нащупал ключ. Сжал его так сильно, что чуть не разорвал кожу ладони, – синяк, по форме отдаленно похожий на штат Флорида, рассосется только через пять дней, но Джек к тому времени будет слишком занят, чтобы заметить, что он сошел. Потом аккуратно убрал ключ в карман. Снаружи жарко и часто дышал Волк.

– Ты сердишься на меня, Волк? – шепотом спросил Джек сквозь дверь.

По двери крепко ударил кулак.

– Нет! Не сержусь! Волк!

– Хорошо. Никаких людей, Волк! Помни это! А не то они будут охотиться за тобой, пока не убьют.

– Никаких людЕЙ-Й-Й-Й-О-О-О-О-О-У-У-У-О-О-О-О! – Слово перешло в протяжный, переливчатый вой. Тело Волка ударилось о дверь, длинные, покрытые черной шерстью лапы просунулись в щель. Джек знал, что Волк всем телом прижался к двери. – Не сержусь, Джек, – прошептал Волк, словно рассердился на себя за этот вой. – Волк не сердится, Волк жаждет, Джеки. Уже так скоро, очень-очень скоро.

– Я знаю, – ответил Джек и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Как же ему хотелось обнять сейчас Волка. Как же он жалел, что они не остались на несколько дней в том фермерском доме. Тогда бы он стоял сейчас у двери подвала, в котором под замком, в полной безопасности сидел бы Волк.

Вновь пришла странная, тревожащая мысль, что Волк и сейчас как в тюрьме.

Лапы Волка исчезли из-под двери, и Джек подумал, что они стали более вытянутыми и узкими.

Волк зафыркал, тяжело задышал, снова зафыркал. Отошел от двери. Произнес что-то вроде: «А-а-а-а-х».

– Волк? – позвал Джек.

Над его головой раздалось оглушительное завывание. Волк уже вылез из оврага.

– Будь осторожен, – предупредил Джек, зная, что Волк его не услышит, и боясь, что Волк его в любом случае уже не поймет.

Волк взвыл опять, несколько раз подряд – то ли радуясь свободе, то ли, наоборот, оплакивая свое заключение, точно Джек определить не мог. Печальные звериные завывания, странным образом прекрасные, разлетались по залитому лунным светом воздуху, как струи ночного тумана. Джек не знал, что дрожит, пока не обхватил себя руками и не почувствовал, как вибрируют прижатые к груди ладони.

Завывания затихали, удаляясь. Волк бежал с луной.

 

10.

 

Три дня и три ночи Волк пребывал в непрерывном поиске еды. Спал от зари до полудня в яме, которую обнаружил под поваленным стволом дуба. Конечно же, вопреки опасениям Джека у Волка не возникало и мысли, что он посажен в тюрьму. Лес на другой стороне поля простирался достаточно далеко, и в нем хватало живности, составлявшей естественный рацион волка. Мыши, зайцы, коты, собаки, белки – он находил их без труда. Мог бы не выходить из этого леса и съесть достаточно много, чтобы продержаться до следующего Изменения.

Но Волк бегал с луной и не мог ограничить себя лесом, как не мог остановить трансформацию. И он рыскал по скотным дворам и пастбищам, пробегал рядом с одинокими домами, носился по недостроенным дорогам, где застывшие бульдозеры и асимметричные катки напоминали уснувших на берегу динозавров. Его вело обоняние: и без того острое, теперь оно не знало равных. Он не только мог за пять миль учуять полный курятник и отличить этот запах от запахов коров, и свиней, и лошадей на той же ферме – это труда не составляло, – но и по запаху определить, когда куры двигались, а когда – нет. Он чуял, что у одной спящей свиньи повреждена нога, а у одной коровы – язвы на вымени.

И этот мир – разве не луна этого мира вела его? – больше не вонял химикалиями и смертью. Более древнее, первозданное устройство мира открывалось ему в этих путешествиях. Он вдыхал то, что осталось от первичной сладости и мощи земли, то немногое, что роднило заселенные людьми земли с Долинами. Даже когда он приближался к человеческому жилью, даже когда ломал хребет дворовой собаке и рвал ее на куски, которые проглатывал целиком, Волк улавливал запахи потоков чистой воды, струящейся глубоко под землей, сверкающего снега на вершинах далеких западных гор. Это место казалось идеальным для изменившегося Волка, но если бы он убил хоть одно человеческое существо, он был бы проклят.

Но людей Волк не убивал.

Возможно, лишь потому, что не встретил ни одного человека. В эти три дня Изменения Волк убил и пожрал представителей, наверное, всех видов животных, которые встречались в восточной Индиане, включая одного скунса и целое семейство рысей, обитавшее в известковых пещерах в склоне одного из соседних оврагов. В первую ночь в лесу он даже поймал летучую мышь, которая опустилась к самой земле, откусил ей голову и проглотил еще трепещущее тельце. В его глотку отправились эскадроны домашних котов и взводы собак. От дикого, неуемного веселья в одну из ночей он убил всех свиней в загоне размером с городской квартал.

Но дважды Волк загадочным образом не смог убить, и это тоже роднило его с миром, в котором он сейчас буйствовал. Причина заключалась в месте, а не в каких-то абстрактных моральных принципах, и на первый взгляд места эти выглядели совершенно обычными. Одним оказалась поляна в лесу, на которую он загнал зайца, вторым – задний двор фермерского дома, где сидел на цепи скулящий от страха пес. Едва лапа Волка ступала в эти места, шерсть вставала дыбом и электрические разряды пробегали по всему позвоночнику. Это были святые места, а в святом месте Волк убивать не мог. Не мог – и все. Как и первобытные стоянки людей, они появились давно, так давно, что для их описания подходило слово «древний», и, наверное, только этим словом можно охарактеризовать тот бездонный колодец времени, который Волк унюхал и во дворе фермы, и на маленькой лесной поляне. Тысячи лет спрессовались на этих крошечных участках земли. Волк просто попятился и отправился восвояси. Как и крылатые люди, которых видел Джек, он жил среди тайн, и такое соседство не доставляло ему никаких неудобств.

И об обязательствах перед Джеком Сойером он не забывал.

 

11.

 

В запертом сарае Джек оказался один на один с собственным разумом и характером.

Вся мебель состояла из маленькой деревянной скамьи; отвлечься он мог, лишь перелистывая журналы почти десятилетней давности. Причем читать не получалось. Окон не было, и только очень ранним утром, когда свет просачивался под дверь, ему с трудом удавалось разглядеть картинки. Слова, совершенно не читаемые, напоминали длинных серых червей. Джек представить себе не мог, как проживет следующие три дня. Он направился к скамье, больно ударился об нее ногой, сел и задумался.

Он очень быстро осознал, что время внутри отличалось от времени снаружи. Вне сарая секунды бодро маршировали мимо, складывались в минуты, потом в часы. Целые дни тикали, как метрономы, целые недели. В сарае секунды упрямо отказывались двигаться, растягивались в гротескные монстросекунды, пластилиновые секунды. Час снаружи без труда укладывался в раздутые пять секунд внутри.

Далее Джек уяснил, что мысли о медлительности времени лишь ухудшают ситуацию. Как только человек сосредотачивался на уходящих секундах, они просто замирали. Вот Джек и старался мерить сарай шагами, не задумываясь над тем, какая прорва секунд составит три следующих дня. Ставя одну ногу перед другой и считая ступни, он вычислил, что размеры сарая составляют примерно семь на девять футов. Места вполне хватало, чтобы ночью вытянуться в полный рост.

Обойди он сарай по внутреннему периметру, его прогулка равнялась бы тридцати двум футам.

Повторив эту прогулку сто шестьдесят пять раз, он отшагал бы ровно милю.

Есть он не мог, но ходить – всегда пожалуйста. Джек снял часы и положил в карман, пообещав себе, что достанет их только в случае крайней необходимости.

Он уже преодолел четверть первой мили, когда вспомнил, что в сарае нет воды. Нет еды и нет воды. Он предполагал, что требуется больше трех или четырех дней, чтобы умереть от жажды. И если Волк вернется, все будет хорошо… ну, может, не очень хорошо, но он по крайней мере не умрет. А если Волк не вернется? Тогда ему придется вышибить дверь.

В таком случае, подумал Джек, лучше сделать это сейчас, пока оставались силы.

Он подошел к двери и толкнул ее обеими руками. Толкнул сильнее, и петли заскрипели. Ударил плечом в край двери, со стороны замка, а не петель. Плечо заболело, а дверь его удара и не заметила. Он ударил плечом сильнее. Петли вновь заскрипели, но не сдвинулись ни на миллиметр. Волк сорвал бы дверь одной лапой, но Джек не думал, что у него что-то получится, даже если он превратит плечо в отбивную. Оставалось только ждать Волка.

К середине ночи Джек отшагал семь или восемь миль – он сбился со счета и не мог точно сказать, сколько раз досчитал до ста шестидесяти пяти, но полагал, что семь или восемь. В горле пересохло, желудок урчал. В сарае воняло мочой, потому что один раз Джеку пришлось отлить на дальнюю стену: щелочка в ней гарантировала, что хотя бы часть выльется наружу. Тело устало, но Джек не думал, что сможет заснуть. Судя по реальному времени, Джек провел в сарае чуть меньше пяти часов, но по сарайному – больше двадцати четырех. Он боялся лечь.

Разум не позволил бы ему уснуть – он это чувствовал. Попытался составить список всех книг, которые прочитал за прошлый год, учителей, занятия которых посещал, всех игроков «Лос-Анджелес доджерс»… но тревожные, беспорядочные образы продолжали возникать в голове. Снова и снова он видел Моргана Слоута, разрывающего воздух. Лицо Волка плавало под водой, и его руки шли ко дну, как тяжелые сорняки. Джерри Бледсоу извивался и покачивался перед распределительным щитом, с расплавленной оправой очков, прилипшей к переносице. Желтеющие глаза, кисть, превращающаяся в когтистое копыто. Вставная челюсть дяди Томми, поблескивающая в сточной канаве Сансет-стрип. Морган Слоут направлялся к его матери, и не один.

– Песни Толстяка Уоллера, – громко произнес Джек, переключая себя на другую волну. – «У тебя слишком большие ноги», «Веди себя хорошо», «Джиттербаг-вальс», «Не попади в беду».

Псевдо-Элрой тянулся к его матери, что-то похотливо шептал, рукой хватал ее за бедро.

– Страны Центральной Америки. Никарагуа, Гондурас, Гватемала, Коста-Рика…

Даже устав до такой степени, что ему пришлось лечь и свернуться клубком на полу, используя рюкзак как подушку, он не смог изгнать из головы Элроя и Моргана Слоута. Осмонд с размаху опускал кнут на спину Лили Кавано, и в его глазах плясали огоньки. Волк поднимался на задние лапы, огромный, утративший всякое сходство с человеком, и пуля охотничьего карабина попадала ему прямо в сердце.

 

Первый свет разбудил его, и он уловил запах крови. Тело жаждало прежде всего воды, а уж потом пищи. Джек застонал. Еще три таких ночи ему не пережить. Лучи едва поднявшегося солнца били в щель под дверью, и он смутно видел стены и крышу сарая. По сравнению с ночью сарай словно увеличился в размерах. Джеку вновь хотелось справить малую нужду, хотя он не мог поверить, что организм способен отдать еще хоть какую-то жидкость. Наконец Джек понял, почему сарай казался больше: он лежал на полу.

Вновь унюхал кровь и скосил глаза в сторону двери. Под нее подсунули освежеванные задние лапы кролика. Они лежали на шершавых досках, блестели, сочась кровью. Пятна грязи и длинная царапина свидетельствовали о том, что лапы проталкивали в сарай с большой силой. Волк пытался его накормить.

– Боже, – простонал Джек. Освежеванные кроличьи лапы очень напоминали человеческие ноги. Его желудок сжался. Но вместо того чтобы скорчиться в приступе рвоты, Джек рассмеялся, пораженный этим абсурдным сравнением. Волк вел себя как домашний любимец, каждое утро радующий хозяев дохлой птичкой или выпотрошенной мышкой.

Он аккуратно взял это ужасное подношение двумя пальцами и положил под скамью. Ему все еще хотелось смеяться, но его глаза увлажнились. Волк пережил первую ночь трансформации, и Джек тоже.

На следующее утро Джек получил яйцевидный кусок мяса на обломанной с обеих сторон белой кости неизвестного происхождения.

 

12.

 

Утром четвертого дня Джек услышал, как кто-то спускается в овраг. Вспугнутая птичка чирикнула, потом шумно взлетела с крыши сарая. Тяжелые шаги приближались. Джек приподнялся на локтях, моргнул в темноте.

Крупное тело привалилось к двери и больше не двигалось. В щели виднелась пара порванных, замызганных мокасин.

– Волк? – тихо спросил Джек. – Это ты, да?

– Дай мне ключ, Джек.

Джек сунул руку в карман, достал ключ, протолкнул в щель под дверью между замызганными мокасинами. Снаружи показалась большая коричневая рука и подняла ключ.

– Принес воды? – спросил Джек. Несмотря на то что он сумел выжать из ужасных подношений Волка, обезвоживание организма подошло к критической отметке: губы опухли и потрескались, язык раздулся и напоминал терку. Ключ скользнул в замочную скважину, повернулся, и Джек услышал, как открылся замок.

Потом замок сдернули с двери.

– Немного, – ответил Волк. – Закрой глаза, Джек. У тебя сейчас ночные глаза.

Когда Волк распахнул дверь, Джек прикрыл руками глаза, но хлынувший в сарай свет сумел проникнуть сквозь пальцы и уколоть его. Он зашипел от боли.

– Скоро пройдет. – Голос Волка раздавался совсем рядом. Потом его руки обхватили Джека и подняли. – Не открывай глаз, – предупредил он и, пятясь, вынес Джека из сарая.

Прошептав: «Воды» – и почувствовав губами ржавый край старой кружки, Джек, пусть лишь смутно, но все-таки понял, почему Волк не задержался в сарае. Снаружи воздух казался невероятно свежим и сладким – словно перенесся сюда из Долин. Джек выпил несколько глотков воды, вкусом не уступавшей лучшему блюду, когда-либо приготовленному на земле. Вода влилась в него, как бурлящая маленькая речка, оживляя по пути все, к чему прикасалась. Его прямо-таки орошали.

Волк убрал кружку от губ Джека.

– Если я дам тебе больше, тебя вырвет, – пояснил он. – Открой глаза, Джек… но только на чуть-чуть.

Джек послушался. Миллионы световых частичек ворвались в щель между веками. Он вскрикнул.

Волк сел, покачивая его на руках.

– Маленький глоточек. – Он вновь поднял кружку к губам Джека. – Еще приоткрой глаза.

Теперь свет ударил не так сильно. Джек смотрел сквозь завесу ресниц, а чудесный ручеек воды стекал по горлу.

– Ах, – выдохнул он. – Почему вода такая вкусная?

– Из-за западного ветра, – без запинки ответил Волк.

Джек открыл глаза шире. Мельтешащие цветные пятна сменились выгоревшей на солнце бурой стеной сарая и коричневатой зеленью оврага. Голова Джека лежала на плече Волка, чей округлившийся живот упирался ему в позвоночник.

– Ты в порядке, Волк? – спросил Джек. – Тебе хватило еды?

– Волк всегда найдет достаточно еды, – просто ответил Волк. Похлопал Джека по бедру.

– Спасибо, что приносил мне мясо.

– Я обещал. Ты стадо. Помнишь?

– Да, помню, – кивнул Джек. – Можно мне еще воды? – Он соскользнул с огромных коленей Волка и сел на землю, лицом к нему.

Волк протянул ему кружку. Очки Джона Леннона вернулись. Борода превратилась в легкий пушок на щеках. Черные волосы, пусть неряшливые и грязные, едва доходили до плеч. Лицо выглядело мирным и дружелюбным, хотя на нем и читалась усталость. Поверх комбинезона Волк надел серый свитер, на два размера меньше, чем требовалось, с надписью «СПОРТИВНАЯ КАФЕДРА УНИВЕРСИТЕТА ИНДИАНЫ».

И теперь он очень походил на обычного человека. Не вызывало сомнений, что ему не осилить даже простейший курс колледжа, но он вполне мог быть звездой школьной футбольной команды.

Джек сделал еще один маленький глоток… рука Волка нависала над ржавой жестяной кружкой, чтобы отнять посудину, попытайся Джек сразу влить в себя ее содержимое.

– У тебя действительно все в порядке?

– Прямо здесь и сейчас, – ответил Волк. Потер рукой живот, настолько увеличившийся, что растянутый свитер облегал его, как резиновая перчатка – руку. – Просто устал. Надо немного поспать, Джек. Прямо здесь и сейчас.

– Где ты взял этот свитер?

– Висел на веревке, – ответил Волк. – Здесь холодно, Джек.

– Ты не причинил вреда людям?

– Людям – нет. Волк! Выпей воду медленно, сейчас. – Глаза Волка на секунду вспыхнули радостным оранжевым огнем, и Джек понял, что он никогда не станет похож на обыкновенного человека. Потом Волк разинул большой рот и зевнул. – Немного поспать. – Он поудобнее устроился на склоне и опустил голову. И мгновенно заснул.

Отправить