ГЛАВА 18

Волк идет в кино

 

 

1.

 

По дороге, ревя дизельным двигателем, прогрохотал очередной трейлер. Эстакада задрожала. Волк взвыл и ухватился за Джека, едва не свалив их обоих в воду.

– Прекрати! – крикнул Джек. – Отпусти меня, Волк! Это всего лишь трейлер! Отпусти!

Он шлепнул Волка ладонью, не желая этого делать, – ужас Волка вызывал жалость. Но, как ни жалко было Волка, он нетвердо стоял на ногах и весил, наверное, фунтов на сто пятьдесят больше Джека. Если бы навалился на него, они оба упали бы в ледяную воду, гарантировав себе пневмонию.

– Волк! Не нравится! Волк! Не нравится! Волк! Волк!

Однако его хватка ослабла. Мгновением позже руки повисли по бокам. Когда над ними прогрохотал следующий трейлер, Волк сжался, но Джека не схватил. Только смотрел на него с молчаливой, трепетной мольбой, как бы говоря: Уведи меня отсюда, пожалуйста, уведи меня отсюда, лучше умереть, чем жить в этом мире.

Сам очень хочу убраться отсюда, Волк, но там Морган. А если бы его и не было, у меня больше нет волшебного сока.

Джек посмотрел на левую руку и увидел, что держит зазубренное горлышко бутылки Спиди, как человек, готовый выставить серьезные аргументы в драке у барной стойки. Волку невероятно повезло, что он не порезался, в ужасе схватившись за Джека.

Он отбросил горлышко. Плюх.

Два трейлера один за другим – шум удвоился. Волк в ужасе взвыл и зажал руками уши. Джек заметил, что большая часть волос исчезла с рук Волка во время прыжка – большая, но не все. И он видел, что два первых пальца на кистях Волка одинаковой длины.

– Пошли, Волк, – сказал Джек, едва грохот поутих. – Пошли отсюда. Мы выглядим как двое парней, ожидающих, пока их покрестят в специальном выпуске воскресного «ВГ-клаба».

Он взял Волка за руку, потом в панике дернулся, когда лапища Волка сжала его ладонь. Волк увидел выражение лица Джека и ослабил хватку… чуть-чуть.

– Не оставляй меня, Джек, – взмолился он. – Пожалуйста, не оставляй.

– Не волнуйся, Волк, не оставлю, – ответил Джек. Подумал: Как ты только в такое вляпываешься, говнюк? Стоишь под автострадой посреди Огайо с прирученным оборотнем. Как тебе это удается? Тренируешься, что ли? И между прочим, что там у нас с луной, Джеки? Ты помнишь?

Он не помнил и ничего не мог сказать, потому что небо затянули тучи и лил дождь.

Какие у него шансы? Тридцать к одному в его пользу? Двадцать восемь к двум?

Какими бы ни были его шансы, выглядели они отнюдь не радужными. С учетом того, как все складывалось.

– Нет, я не оставлю тебя, – повторил он, а потом повел Волка к дальнему берегу речки. На мелководье плавала животом вверх грязная разломанная кукла, стеклянные синие глаза смотрели в сгущавшуюся тьму. Мышцы руки Джека ныли: он перенапряг их, перетаскивая Волка в этот мир. Плечевой сустав дергало, как больной зуб.

Едва они вышли из воды на замусоренный травянистый берег, Джек вновь начал чихать.

 

2.

 

На этот раз в Долинах Джек прошел на запад полмили – именно на такое расстояние Волк перегнал стадо, чтобы коровцы смогли напиться из речки, едва не ставшей Волку могилой. Здесь, насколько Джек мог судить, они оказались на десять миль западнее. С трудом выбрались на берег – Волку, по существу, пришлось тащить Джека, – и в тающем дневном свете Джек увидел в каких-то пятидесяти ярдах съезд с автострады. «АРКАНУМ – ПОСЛЕДНИЙ СЪЕЗД В ОГАЙО. ДО ГРАНИЦЫ ШТАТА 15 МИЛЬ» – сообщал указатель.

– Нам надо поймать попутку.

– Попутку? – В голосе Волка слышалось сомнение.

– Дай я взгляну на тебя.

Он подумал, что Волк выглядит нормально, во всяком случае, в густых сумерках. Комбинезон с нагрудником остался, только теперь на нем появился ярлык «ОШКОШ». Сшитая матерью Волка рубашка превратилась в рубашку из синего шамбре фабричного производства и выглядела купленной в армейском магазине. На огромных босых ногах появились кожаные мокасины, с которых капала вода, и белые носки.

Самым странным предметом нового наряда Волка стали круглые очки в стальной оправе, вроде тех, что носил Джон Леннон.

– Волк, ты плохо видел? В Долинах?

– Не знаю, – ответил Волк. – Наверное! Волк! Здесь я точно вижу лучше, с этими стеклянными глазами. Волк, прямо здесь и сейчас! – Он посмотрел на проезжающие по трассе автомобили, и Джек увидел их глазами Волка: огромные стальные чудовища с большущими желто-белыми глазами, с ревом несущиеся сквозь ночь на невероятной скорости в шуршании резиновых колес по асфальту. – Я вижу лучше, чем хочу, – печально добавил Волк.

 

3.

 

Двумя днями позже они – уставшие, с ноющими ногами – прохромали мимо указателя «МУНИЦИПАЛЬНАЯ ГРАНИЦА ГОРОДА» на одной стороне шоссе 32 и кафе «С 10 до 4» на другой, оказавшись, таким образом, в городе Манси, штат Индиана. Температура у Джека поднялась до ста двух градусов, и он постоянно кашлял. Лицо Волка распухло и побледнело. Он выглядел как боксер, потерпевший сокрушительное поражение. Днем раньше Волк полез за поздними яблоками на дерево, росшее в тени у заброшенного придорожного амбара. Забрался, начал собирать в нагрудный карман сморщившиеся осенние яблоки, когда на него напали осы, чье гнездо находилось под свесом старого строения. Завывая, Волк кубарем слетел на землю, над его головой вилось коричневое облако. И все же, с одним полностью заплывшим глазом и носом, напоминающим большую лиловую репу, он настоял, чтобы Джек съел лучшие из яблок. Они все выглядели не очень – маленькие, кислые, червивые, – и Джеку совершенно не хотелось их есть, но после того, что пришлось пережить Волку, отказать он не смог.

Большой старый «камаро» с усиленными задними рессорами (передний бампер почти утыкался в асфальт), сигналя, проехал мимо.

– Эй-й-й, говнюки! – Крик сменился взрывом пьяного хохота. Волк взвыл и приник к Джеку. Тот думал, что Волк со временем сможет перебороть свой страх перед автомобилями, но теперь у него появились сомнения.

– Все нормально, Волк, – устало успокоил он своего друга, в двадцатый или тридцатый раз за день освобождаясь от обхвативших его рук. – Они уехали.

– Так громко! – простонал Волк. – Волк! Волк! Так громко, Джек, мои уши, мои уши!

– Прямоточный глушитель, – пояснил Джек, утомленно подумав: Тебе понравятся калифорнийские автострады, Волк. Мы туда попадем, если продолжим наше совместное путешествие, будь уверен. А потом заглянем на автомобильные гонки. Или на мотоциклетные. Ты придешь в восторг. – Некоторым нравится этот звук, знаешь ли. Они… – Приступ кашля согнул его пополам. Мир поплыл в серые тени. Потом вернулся, медленно, очень медленно.

– Нравится, – пробормотал Волк. – Как такое может нравиться, Джек? И запахи…

Джек знал, что для Волка запахи – самое страшное. Они не пробыли здесь и четырех часов, как Волк начал называть Америку Страной плохих запахов. В первую ночь Волка рвало пять или шесть раз, сначала мутной речной водой из другой реальности, потом желчью. Это все запахи, страдальчески объяснял он. Он не знал, как Джек может их выносить, как все могут их выносить.

Джек понимал: вернувшись из Долин, ты окунаешься в запахи, которых не замечаешь, живя здесь. Дизельное топливо, выхлопные газы бензиновых двигателей, промышленные отходы, мусор, отравленная вода, химикалии. Потом ты снова к ним привыкаешь. Привыкаешь или перестаешь их ощущать. Только с Волком такого не происходило. Он ненавидел автомобили, ненавидел запахи, ненавидел этот мир. Джек не думал, что Волк когда-либо к нему привыкнет. Понимал: если ему не удастся в самом скором времени вернуть Волка в Долины, тот, скорее всего, рехнется. И вероятно, в процессе сведет с ума меня, подумал Джек. Не так много для этого и надо.

Грузовичок с дощатым кузовом, заполненным клетками с курами, протарахтел мимо, за ним следовал длинный хвост нетерпеливых легковушек, некоторые водители жали на клаксон. Волк буквально прыгнул в объятия Джека. Того, ослабленного болезнью, отбросило в заваленный мусором заросший кювет, где он приземлился на пятую точку, да так, что щелкнули зубы.

– Извини, Джек. – Голос Волка был совершенно несчастным. – Бог поколотит меня.

– Не твоя вина, – ответил Джек. – Устал. Пора отдохнуть.

Волк сел рядом с Джеком, молча, озабоченно глядя на него. Он знал, какие создает сложности для Джека, знал, что Джеку не терпится продвигаться на запад быстрее, чтобы оторваться от Моргана, но в основном – по какой-то другой причине. Он знал, что во сне Джек звал маму и иногда плакал. Но, бодрствуя, Джек заплакал только один раз, после того как Волк потерял самообладание на выезде из Арканума. Это случилось, когда он понял, что Джек подразумевал под попуткой. Когда он сказал Джеку, что не сможет ехать на попутке – по меньшей мере сейчас, а может, и никогда. После этого Джек сел на верхний рельс ограждения и заплакал, закрыв лицо руками. Потом перестал плакать… отнял руки от лица и посмотрел на Волка так, словно хотел сказать, что оставит его в этой жуткой Стране плохих запахов… а без Джека Волк очень скоро сошел бы с ума.

4.

Они дошли до выезда из Арканума по резервной полосе, Волк сжимался в комок и обнимал Джека всякий раз, когда в сгущающихся сумерках мимо проезжала легковушка или трейлер. Однажды Джек услышал насмешливый голос, донесенный вихрем, поднятым проехавшим автомобилем: «Где же ваша тачка, пидоры?» Он стряхнул с себя эти слова, как собака стряхивает попавшую в глаза воду, и просто продолжал идти, взяв Волка за руку и потянув за собой, когда почувствовал, что Волк сейчас рванет в лес. Джек понимал, как важно поскорее уйти с автострады, где запрещалось ловить попутки, и добраться до выезда из Арканума на западные полосы движения. В некоторых штатах законодательно разрешалось ловить попутку на выезде (так, во всяком случае, сказал Джеку бродяга, с которым они ночевали в одном сарае), но даже в тех штатах, где поднятая рука с оттопыренным вверх пальцем считалась преступлением, копы не обращали на тебя внимания, если ты стоял на выезде.

Поэтому первым делом предстояло добраться до выезда, надеясь, что по пути их не перехватит дорожный патруль. Джеку не хотелось и думать о том, как воспримут Волка копы. Наверное, решат, что это перенесенный в восьмидесятые Чарлз Мэнсон в очках Леннона.

Они добрались до выезда, подошли к уходившей на запад полосе. Десять минут спустя рядом остановился видавший виды старенький «крайслер». Водитель, плотный мужчина в бейсболке с надписью «СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ТЕХНИКА “КЕЙС”», наклонился и открыл дверцу:

– Запрыгивайте, парни. Отвратительный вечер, правда?

– Спасибо, мистер, это точно, – весело ответил Джек. Голова его лихорадочно работала, пытаясь вплести Волка в Историю, так что выражения лица Волка он не замечал.

А вот мужчина заметил.

И его лицо закаменело.

– Унюхал что-то плохое, сынок?

Джека вернули в реальность резкие нотки в голосе водителя. Добродушие исчезло, и создавалось ощущение, что он только-только покинул «Бар Апдайка в Оутли», выпив виски и закусив пивом.

Джек тут же повернулся к Волку.

Ноздри Волка раздувались, совсем как у медведя, который почувствовал близкий запах скунса. Губы не просто оттянулись от зубов, они сложились складками, и верхняя напоминала череду холмов и лощин.

– Он что, умственно отсталый? – тихим голосом спросил Джека мужчина в бейсболке «СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ТЕХНИКА “КЕЙС”».

– Нет… э-э-э… он просто…

Волк зарычал.

Это решило дело.

– Господи. – Мужчина, похоже, не верил своим глазам. Он нажал педаль газа, и автомобиль рванул с места, дверца захлопнулась на ходу. Задние фонари сверкнули в дождливом сумраке, их отражения красными стрелами прочертили асфальт.

– Это здорово. – Джек развернулся к Волку, который отпрянул от его злости. – Просто здорово! Если у этого парня есть радиопередатчик, он уже на девятнадцатом канале, вызывает копов, сообщает им, что парочка психов ловит попутку на выезде из Арканума! Джейсон! Или Иисус! Или кто там еще, мне без разницы! Ты хочешь увидеть, как заколачивают эти чертовы гвозди, Волк? Сделай такое еще несколько раз, и ты почувствуешь, как их заколачивают! В нас! Их заколотят в нас!

Уставший донельзя, плохо соображающий, раздраженный, едва держащийся на ногах, Джек надвигался на сжавшегося в комок Волка, который мог – если бы захотел – одним крепким ударом оторвать ему голову, но только пятился.

– Не кричи, Джек, – взмолился он. – Запахи… быть там… взаперти с этими запахами…

– Я не заметил никаких запахов! – крикнул Джек. Голос сел, воспаленное горло саднило еще сильнее, но он не мог остановиться: или кричать, или сойти с ума. Мокрые волосы упали на глаза. Он отбросил их и шлепнул Волка по плечу – сильно, рука тут же отозвалась болью. Словно ударил камень. Волк жалобно взвыл, и Джек разозлился еще сильнее. Добавило злости и то, что он солгал. В этот раз он пробыл в Долинах менее шести часов, но в автомобиле этого мужчины воняло, как в клетке дикого зверя. Давно выпитым кофе, свежим пивом (вскрытая банка «Штроха» стояла у водителя между ног), а освежитель воздуха, висевший на зеркале заднего вида, пах сухой сладковатой пудрой со щеки трупа. И Джек уловил еще какой-то запах, более темный, более гадкий…

– Никаких! – прохрипел он. Шлепнул Волка по другому плечу. Волк снова взвыл и развернулся, сгорбился, как ребенок, которого ударил сердитый отец. Джек заколотил его по спине, выбивая брызги из комбинезона. Всякий раз, когда рука шлепала по телу Волка, тот подвывал. – Так что тебе лучше к этому привыкнуть (Шлеп!), потому что в следующем автомобиле, который здесь остановится, может сидеть коп (Шлеп!), или это будет мистер Морган Слоут в его блевотно-зеленом «БМВ» (Шлеп!), и если ты так и будешь большим младенцем, мы окажемся в большом гребаном мире страданий! (Шлеп!) Ты это понимаешь?

Волк молчал. Стоял, согнувшись, спиной к Джеку, дрожа всем телом. Плакал. Джек почувствовал, как к горлу поднялся комок, почувствовал, как защипало вдруг ставшие горячими глаза. И от этого ярость его разгорелась еще сильнее. Какая-то ужасная часть его сознания больше всего хотела, чтобы он поколотил самого себя, и знала, что самый чудесный способ это проделать – колотить Волка.

– Повернись ко мне!

Волк повернулся. Слезы текли из мутно-карих глаз за круглыми очками. Под носом висели сопли.

– Ты меня понимаешь?

– Да, – простонал Волк. – Да, я понимаю, но я не мог ехать с ним, Джек.

– Почему? – Джек сердито смотрел на него, прижимая кулаки к бокам. И как же у него болела голова!

– Потому что он умирал, – тихо ответил Волк.

Джек вытаращился на Волка, злость быстро уходила.

– Джек, ты не знал? – мягко спросил Волк. – Волк! Ты этого не учуял?

– Нет, – едва слышно выдохнул Джек. Но он что-то учуял, ведь так? Что-то такое, чего не улавливал раньше. Смесь…

Тут до него дошло, и силы разом его покинули. Он тяжело опустился на отбойник, глядя на Волка.

Говно и гниющий виноград. Вот что он учуял. Не совсем, но близко к тому.

Говно и гниющий виноград.

– Это самый худший запах, – пробормотал Волк. – Он появляется, когда люди забывают, как быть здоровыми. Мы называем это… Волк!.. Черной болезнью. Я не думаю, что он знал об этом. И… эти чужаки не могут ее унюхать, верно, Джек?

– Не могут, – прошептал Джек. Если бы он внезапно перенесся в Нью-Хэмпшир, в спальню матери в «Альгамбре», то унюхал бы этот отвратительный запах?

Да. От матери шел этот запах, струился изо всех пор, запах говна и гниющего винограда, черной болезни.

– Мы называем ее рак, – прошептал он. Мы называем ее рак, и у моей матери эта болезнь.

– Я не знаю, смогу ли ехать на попутке или нет. Я попробую, если ты хочешь, Джек, но запахи… внутри… снаружи тоже плохо – Волк! – но внутри…

Именно тогда Джек закрыл лицо руками и заплакал, от отчаяния, но главным образом от усталости. И да, Волк правильно понял выражение его лица: на мгновение искушение оставить Волка перестало быть просто искушением, превратилось в единственно возможный выход. Шансы добраться до Калифорнии и найти Талисман – чем бы он ни был – с самого начала были невелики, но теперь упали почти до нуля. Волк не просто замедлял его продвижение к цели. Из-за Волка они рано или поздно угодили бы в тюрьму. Скорее рано. И как он объяснит появление Волка Рациональному Ричарду Слоуту?

Так что в тот момент на лице Джека Волк увидел холодную расчетливость, от которой у него подкосились колени. Он упал на них и протянул к Джеку сцепленные руки, как влюбленный в плохой викторианской мелодраме.

– Не уходи и не оставляй меня здесь, Джек, – заплакал Волк. – Не оставляй доброго Волка, не оставляй меня здесь, ты перенес меня сюда, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня здесь…

И все – связной речи Волк лишился. Возможно, он пытался что-то сказать, но мог только рыдать. Джек почувствовал, как на него навалилась безмерная слабость – не просто навалилась, хорошо села, как привычная куртка. Не оставляй меня здесь, ты перенес меня сюда…

Вот так. Теперь он в ответе за Волка, верно? Да. Естественно, да. Он схватил Волка за руку и перетащил из Долин в Огайо, и ноющее плечо – тому доказательство. Разумеется, выбора у него не было. Волк тонул, а если бы не утонул, Морган изжарил бы его этой хреновиной, которая метала молнии. И если бы он мог повернуть время вспять, то спросил бы: «Что бы ты предпочел, Волк, старина? Попасть сюда и бояться или остаться там и умереть?»

Да, конечно, спросить он мог, но только Волк ему бы не ответил, потому что туго соображал. И дядя Томми обожал цитировать китайскую поговорку: «Если ты спас человеку жизнь, ответственность за него лежит на тебе до конца жизни».

Купание в реке, побег – это не имело значения. Ответственность за Волка лежала на нем.

– Не оставляй меня, Джек, – рыдал Волк. – Волк-Волк! Пожалуйста, не оставляй старого доброго Волка, я тебе помогу, я буду охранять тебя всю ночь, я много чего умею, только не… не…

– Перестань голосить и поднимайся. – Голос Джека звучал ровно и спокойно. – Я тебя не оставлю. Но мы должны убраться отсюда, на случай если этот тип вызвал копов. Пошли.

 

5.

 

– Ты придумал, что нам теперь делать, Джек? – робко спросил Волк. Они больше получаса просидели в заросшем кустами кювете, сразу за административной границей Манси, и когда Джек повернулся к Волку, тот с облегчением увидел его улыбку. Вымученную улыбку, и Волку не нравились темные мешки усталости под глазами Джека (еще меньше ему нравился запах Джека – больной запах), но все-таки улыбку.

– Думаю, я знаю, что нам сейчас надо сделать, – ответил Джек. – Я думал об этом несколько дней назад, когда купил новые кеды.

Он поднял ноги. Оба посмотрели на кеды в скорбном молчании. Ободранные, потрепанные, грязные. Левый просил каши. Джек относил их… он наморщил лоб, вспоминая. Температура мешала думать. Три дня. Только тремя днями раньше он купил их на распродаже в магазине «Файва». Теперь они выглядели старыми. Старыми.

– В любом случае… – Джек вздохнул, потом улыбнулся. – Видишь то здание, Волк?

Угловатое здание из серого кирпича островом возвышалось посреди огромной автомобильной стоянки. Волк знал, чем будет пахнуть асфальт на этой стоянке: мертвыми, разлагающимися животными. Он будет задыхаться от этого запаха, а Джек едва его заметит.

– К твоему сведению, на указателе написано «Таун-лайн-сиксплекс», – пояснил Джек. – Звучит как кофейник, но на самом деле это кино с шестью залами. Так что найдется хоть один фильм, который нам понравится. – И днем народу там будет немного, а это хорошо, потому что у тебя, Волк, есть раздражающая привычка слетать с катушек. – Пошли. – И он тяжело поднялся.

– Что такое кино, Джек? – спросил Волк. Он знал, что превратился в жуткую проблему для Джека – настолько жуткую, что теперь, каким бы ни был повод, старался даже не выражать беспокойство, не говоря уже о том, чтобы протестовать. Но ему в голову пришла пугающая мысль: вдруг «пойти в кино» и «поймать попутку» – одно и то же? Джек называл ревущие телеги и кареты «машинами», и «шеви», и «джертранами», и «универсалами» (последние, думал Волк, выглядели как кареты в Долинах, которые перевозили пассажиров от одной станции к другой). Может, «кино» – еще одно название этих ревущих зловонных карет? Очень даже вероятно.

– Знаешь, лучше показать, чем объяснять, – ответил Джек. – Думаю, тебе понравится. Пошли.

Вылезая из кювета, Джек споткнулся и упал на колени.

– Джек, ты в порядке? – озабоченно спросил Волк.

Джек кивнул. Они направились к автомобильной стоянке, которая в полном соответствии с предположением Волка ужасно воняла.

 

6.

 

Джек «прошел» добрую часть тридцати пяти миль между Арканумом, штат Огайо, и Манси, штат Индиана, на широкой спине Волка. Волк боялся легковушек, трейлеры ужасали его, едва ли не все запахи вызывали тошноту, при внезапных громких шумах он мог взвыть и убежать. Но при этом он почти не уставал. Если судить по тому, как все идет, «почти» можно вычеркнуть, думал теперь Джек. Полагаю, он не знает усталости.

Джек как мог быстро увел их от арканумского выезда, заставляя мокрые уставшие ноги почти бежать. Голова гудела от боли, словно в черепе бился влажный гибкий кулак, по телу прокатывались волны жара и холода. Волк легко шагал слева от него, широким шагом, без труда поспевая за Джеком. Джек понимал, что насчет копов, возможно, преувеличил, но мужчина в бейсболке «СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ТЕХНИКА “КЕЙС”» выглядел очень уж напуганным. И разозленным.

Они не прошли и четверти мили, когда поселившаяся в боку жаркая, колющая боль заставила его спросить Волка, не сможет ли тот понести его на закорках.

– Что? – переспросил Волк.

– Ну, знаешь. – И Джек показал, чего хочет.

Широкая улыбка расплылась по лицу Волка. Наконец он что-то понял. Наконец мог что-то сделать.

– Ты хочешь поехать на мне верхом! – радостно воскликнул он.

– Да, пожалуй…

– Да! Волк! Здесь и сейчас! Возил своих маленьких «братьев-по-помету»! Запрыгивай, Джек! – Волк наклонился, согнул руки.

– Когда я стану слишком тяжелым, просто опусти меня на…

Прежде чем он успел закончить, Волк подхватил его и побежал в темноте по дороге – действительно побежал. Холодный влажный воздух сдувал волосы с горячего лба Джека.

– Волк, ты выдохнешься, – крикнул Джек.

– Не я! Волк! Волк! Бежать здесь и сейчас! – Впервые после прыжка в голосе Волка слышалась радость. Следующие два часа он бежал вдоль пустынной, темной двухполосной асфальтовой дороги, пока Арканум не остался далеко на востоке. Потом Джек увидел брошенный амбар, притулившийся у заросшего сорняками поля, и в нем они переночевали.

Волку хотелось держаться подальше от городов, где автомобили катили ревущим потоком, а вонь облаком поднималась к небесам. И Джеку хотелось держаться подальше от городов, потому что Волк слишком выделялся. Но ему пришлось сделать одну остановку, едва они пересекли границу Индианы, неподалеку от Харрисвилла, чтобы зайти в придорожный магазин. Пока Волк нервно ждал у дороги, приседая на корточки, роясь в земле, поднимаясь, очерчивая шагами небольшой круг и снова усаживаясь на корточки, Джек купил газету и внимательно просмотрел раздел погоды. Следующее полнолуние приходилось на тридцать первое октября – Хэллоуин, понятное дело. Джек вернулся на первую страницу, чтобы понять, какой сегодня день… точнее, был вчера. Двадцать шестое октября.

 

7.

 

Джек толкнул одну из стеклянных дверей и вместе с Волком вошел в фойе «Таун-лайн-сиксплекса». Бросил взгляд на Волка, но тот держался – во всяком случае, пока – вполне пристойно и выглядел, можно сказать, любопытно-оптимистичным… по крайней мере на тот момент. В здании ему не нравилось, но он находил, что здесь лучше, чем в автомобиле. И пахло хорошо, чем-то легким и вкусным. Хотя пробивался и какой-то другой запах, горький, с тухлинкой. Волк повернул голову влево и увидел стеклянный ящик, полный чего-то белого. Оттуда и шел хороший легкий запах.

– Джек, – прошептал он.

– Да?

– Я хочу вон того белого. Но без пи-пи.

– Пи-пи? О чем ты?

Волк поискал более правильное слово и нашел.

– Без мочи. – Он показал на емкость, на которой загоралась и гасла надпись «ВКУС СЛИВОЧНОГО МАСЛА». – Это же какая-то моча, да? Судя по запаху.

Джек устало улыбнулся.

– Поп-корн без заменителя масла, хорошо, – кивнул он. – А теперь помолчи, ладно?

– Конечно, Джек, – робко отозвался Волк. – Здесь и сейчас.

Девушка, продававшая билеты, жевала большущий комок виноградной жвачки. Перестала жевать. Посмотрела на Джека. Потом на его высокого сутулящегося спутника. Жвачка, прилипшая к языку, напоминала большую лиловую опухоль. Кассирша повернулась к продавцу поп-корна и закатила глаза.

– Два билета, пожалуйста. – Джек достал скатанные трубкой деньги, грязные, заработанные тяжелым трудом однодолларовые купюры, за исключением сиротливой пятерки, запрятанной посередине.

– Какой фильм? – Ее глаза двигались слева направо, справа налево, с Джека на Волка, с Волка на Джека, как будто она смотрела теннисный матч.

– А что скоро начнется? – спросил Джек.

– Ну… – Девушка заглянула в лежавший перед ней листок, приклеенный скотчем. – «Летающий дракон» в четвертом зале. Кун-фу с Чаком Норрисом. – Слева направо, справа налево, слева направо. – В шестом зале – двойной показ. Мультфильмы Ральфа Бакши. «Волшебники» и «Властелин Колец».

Джек почувствовал облегчение. Ведь Волк – большой ребенок-переросток, а дети любят мультики. Так что все могло получиться. Волк найдет в Стране плохих запахов хоть что-то веселое, а Джек сможет поспать три часа.

– Это нам подходит, – сказал он кассирше. – Мультфильмы.

– С вас четыре доллара, – ответила она. – Дневные скидки до двух часов дня. – Нажала кнопку, и два билета выскочили из щели с механическим скрежетом. Волк, вскрикнув, отпрянул.

Девушка взглянула на него, приподняв брови.

– Вы нервный, мистер?

– Нет, я Волк. – Он улыбнулся, продемонстрировав слишком много зубов. Джек мог поклясться, что двумя днями раньше зубов было меньше. Девушка посмотрела на них. Облизнула губы.

– Все хорошо. Просто он… – Джек пожал плечами. – Слишком много времени проводит на ферме. Вы понимаете. – Он протянул сиротку-пятерку. Кассирша взяла ее с таким видом, будто жалела, что у нее нет щипцов.

– Пошли, Волк.

Когда они направились к киоску со сладостями – Джек засовывал доллар в карман грязных джинсов, – кассирша беззвучно сказала продавцу: «Посмотри на его нос!»

Джек посмотрел на Волка и увидел, что его ноздри ритмично раздуваются и сжимаются.

– Прекрати, – пробормотал он.

– Прекратить что, Джек?

– То, что ты делаешь носом.

– Ох. Я попытаюсь, Джек, но…

– Ш-ш-ш.

– Хочешь что-нибудь взять, сынок? – спросил продавец.

– Да, пожалуйста. «Джуниор минтс», «Ризес писэс» и большую порцию поп-корна без масла.

Продавец поставил заказ на прилавок и пододвинул к ним. Волк схватил ведерко обеими руками и тут же захрустел поп-корном, набив полный рот.

Продавец молча смотрел на него.

– Слишком много времени проводит на ферме, – повторил Джек. Он уже задавался вопросом, достаточно ли увидели эти двое, чтобы вызвать полицию. Подумал – и не впервые – об иронии происходящего. В Нью-Йорке или Лос-Анджелесе никто не обратил бы на Волка внимания, не глянул бы на него во второй раз, а тем более – в третий. Вероятно, уровень терпимости к странностям в глубинке был куда ниже. Но разумеется, попади они в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, Волк уже давно слетел бы с катушек.

– Это точно, – кивнул продавец. – С тебя два восемьдесят.

Джек заплатил, внутренне скривившись, осознав, что за три часа кино ему пришлось выложить четверть всего денежного запаса.

Волк улыбался продавцу с полным ртом поп-корна. Джек видел, что для Волка это дружелюбная улыбка номер один, но почему-то сомневался, что продавец тоже ее так воспринимает. Слишком уж она получалась зубастой, в сотню зубов.

И ноздри Волка опять раздувались.

Да пошли они, пусть зовут копов, если хочется, подумал Джек с обреченностью, скорее взрослой, чем детской. Сильнее это нас уже не затормозит. Он не может ехать на новых автомобилях, потому что не выносит запаха нейтрализаторов, и не может ехать на старых, потому что они воняют выхлопными газами, и потом, и машинным маслом, и пивом. Да он, наверное, не сможет ехать ни на чем, потому что чертовски подвержен клаустрофобии. Признайся, Джеки, хотя бы самому себе. Ты твердишь, что он скоро привыкнет, но этого, вероятно, не случится никогда. И что мы собираемся делать? Пересекать Индиану на своих двоих, что же еще. Поправка. Волк собирается пересекать Индиану на своих двоих. А я собираюсь пересекать Индиану на спине Волка. Но сначала я собираюсь отвести Волка в этот чертов кинозал и поспать, пока не закончатся оба фильма или пока не появятся копы. Конец истории, сэр.

– Что ж, приятного просмотра, – напутствовал их продавец.

– Спасибо, – ответил Джек. Повернулся и вдруг понял, что Волка рядом нет. Волк смотрел на что-то за головой продавца, и в его застывших глазах читался почти религиозный восторг. Джек вскинул голову и увидел вращающуюся в потоках воздуха рекламу фильма Стивена Спилберга «Близкие контакты третьей степени». – Пошли, Волк.

 

8.

 

Волк понял, что ничего не выйдет, как только они переступили порог.

Маленькая, темная, сырая комната. Ужасные запахи. Поэт, обладай он обонянием Волка, сказал бы, что это зловоние горьких грез. Волк поэтом не был. Он только знал, что преобладает запах поп-корна с мочой, и его едва не вырвало.

И без того тусклые огни начали гаснуть, превращая комнату в пещеру.

– Джек, – простонал Волк, вцепившись в руку Джека. – Джек, мы должны выбраться отсюда, понимаешь?

– Тебе понравится, Волк, – пробормотал Джек, понимая тревогу Волка, пусть и не в полной мере. Волка всегда что-то тревожило. В этом мире тревога и Волк стали синонимами. – Попробуй.

– Ладно, – ответил Волк, и Джек услышал не только согласие – Волк изо всех сил пытался держать себя в руках. Они сели, Волк – у прохода, в неудобной позе, высоко подняв колени, прижимая к груди ведерко с поп-корном, есть который ему уже совершенно не хотелось.

Перед ними кто-то чиркнул спичкой, вспыхнул желтый огонек. Джек унюхал сухой запах травки, такой знакомый по кинотеатрам Калифорнии, что его тут же перестаешь замечать. Волк учуял лесной пожар.

– Джек!..

– Ш-ш-ш, фильм начинается.

И я уже задремал.

Джек так и не узнал, какой героизм проявил Волк в следующие несколько минут. Волк и сам этого не знал. Он только знал, что старается выдержать этот кошмар ради Джека. Все нормально, думал Волк. Смотри, Волк, Джек собирается поспать, собирается поспать прямо здесь и сейчас. И ты знаешь, Джек никогда бы не привел тебя в опасное место, так что просто сиди… просто жди… Волк!.. все будет хорошо…

Но Волк жил циклами, и его цикл приближался к месячному пику. Острота инстинктов достигла максимума, противостоять им он не мог. Рациональный разум говорил, что здесь с ним ничего не случится, иначе Джек не привел бы его сюда. Но с тем же успехом человек, у которого свербит в носу, говорит себе, что нельзя чихать в церкви, потому что это неприлично.

Он сидел в этой сумрачной зловонной пещере, вдыхая запах лесного пожара, дергаясь всякий раз, когда тень скользила по проходу, покорно ожидая, что из темноты над головой на него что-то свалится. И когда в дальнем конце пещеры открылось магическое окно, он продолжал сидеть, купаясь в едкой вони собственного пота, широко раскрыв глаза, с перекошенным от ужаса лицом, и смотрел, как автомобили сталкиваются и переворачиваются, здания горят, а один мужчина преследует другого.

– Анонсы, – пробормотал Джек. – Я же говорил, тебе понравится.

Послышались голоса. Кто-то сказал: Не курить. Кто-то: Не мусорить. Кто-то: Для групп скидки. Кто-то: Льготные цены до четырех часов дня.

– Волк, нас нагрели, – пробормотал Джек. Начал говорить что-то еще, но вместо слов из горла вырвался храп.

Последний голос сказал: Исейчасмыпредставляемвам, – после чего Волк потерял контроль над собой. «Властелин Колец» Бакши озвучивался с использованием системы Dolby, и киномеханику велели на дневных сеансах врубать звук на полную, потому что на эти сеансы приходили наркоманы, а им громкость очень нравилась.

Раздались дикие грохот и скрежет, вновь открылось магическое окно, и теперь Волк увидел огонь – мельтешение оранжевого и красного.

Он взвыл и вскочил на ноги, потянув за собой успевшего задремать Джека.

– Джек! – крикнул он. – Уходить! Надо уходить! Волк! Вижу огонь! Вижу огонь! Волк! Волк!

– Сядь! – завопил кто-то.

– Заткнись, торчок! – гаркнул кто-то еще.

Открылась дверь в задней стене.

– Что тут происходит?

– Волк, заткнись! – прошипел Джек. – Ради Бога…

– О-У-У-У-У-У-У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!

Волк завыл.

Какая-то женщина хорошо разглядела Волка в свете, падавшем через распахнутую дверь. Закричала и потащила маленького мальчика за руку. Буквально потащила: ребенок упал на колени, и женщина поволокла его по усыпанному поп-корном проходу. С ноги мальчика соскочила кроссовка.

– О-У-У-У-У-У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-У-У-У-У-У-О-О-О-О-О-У-У-У-У-У-О-О-О-О-О-О-О!

Парень, куривший травку в трех рядах впереди, повернулся и с затуманенным интересом посмотрел на них. Один косяк дымился у него в руке, второй торчал за ухом.

– Ну… ни хрена себе, – вырвалось у него. – Гребаные лондонские оборотни снова атакуют, да?

– Ладно, – забормотал Джек. – Ладно, мы уходим. Никаких проблем. Просто… просто больше не делай этого, хорошо? Хорошо?

И он повел Волка к выходу. Вновь навалилась усталость.

В фойе свет больно ударил по глазам множеством иголок. Женщина, которая утащила мальчика из зала, попятилась в угол, обнимая ребенка. Когда увидела, что Джек вывел Волка из двустворчатых дверей шестого зала, подняла мальчика на руки и метнулась к выходу из кинотеатра.

Продавец, кассирша, киномеханик и высокий мужчина в спортивной куртке, напоминавший гоночного зазывалу, сбились в плотную кучку. Джек предположил, что мужчина в клетчатой куртке и белых туфлях – управляющий.

Приоткрылись двери других залов. Из них выглядывали люди, чтобы посмотреть, с чего такой шум. Джеку они казались барсуками, высунувшимися из своих нор.

– Убирайтесь! – крикнул мужчина в клетчатой куртке. – Убирайтесь, я уже вызвал полицию, они подъедут через пять минут.

Врешь, никого ты не вызвал, подумал Джек, ухватившись за соломинку надежды. Не успел вызвать. И если мы немедленно уберемся отсюда, возможно – только возможно, – и не будешь вызывать.

– Мы уходим, – ответил Джек. – Извините. Просто… мой старший брат – эпилептик, и у него случился припадок. Мы… мы забыли взять с собой его лекарство.

Слова «эпилептик» хватило, чтобы продавец и кассирша подались назад. Словно Джек сказал «прокаженный».

– Пошли, Волк.

Он увидел, как управляющий посмотрел куда-то вниз, увидел, как пренебрежительно изогнулись его губы. Проследил за его взглядом и заметил расплывающееся темное пятно на комбинезоне Волка. Тот обмочился.

И Волк это увидел. Многое в мире Джека было ему чуждо, но, вероятно, он понимал, как выглядит презрение. И разразился громкими, всхлипывающими, рвущими сердце рыданиями.

– Джек, я сожалею, Волк очень сожалеет!

– Уведи его отсюда, – пренебрежительно бросил управляющий и отвернулся.

Джек обнял Волка и повел к выходу.

– Пошли, Волк, – говорил он спокойно, с искренней нежностью. Никогда еще он так остро не переживал за Волка. – Пошли, это моя вина – не твоя. Пошли.

– Извини. – Волк все рыдал. – Я плохой, Бог меня поколотит, я плохой.

– Ты хороший, – возразил Джек. – Пошли.

Он открыл дверь, и они вышли во все еще теплый октябрьский день.

Женщина с ребенком находилась в добрых двадцати ярдах от них, но, увидев Джека и Волка, попятилась к своему автомобилю, держа ребенка перед собой, как загнанный в угол гангстер – заложника.

– Не подпускай его ко мне! – закричала она. – Не подпускай этого монстра к моему ребенку! Ты меня слышишь?! Не подпускай его ко мне!

Джек подумал, что надо бы сказать ей что-нибудь успокаивающее, но нужных слов не нашел. Слишком устал.

Они двинулись прочь, под углом пересекая автомобильную стоянку. Когда преодолели половину пути до дороги, Джек покачнулся. Мир на короткое время заволокло серым.

Он смутно осознавал, что Волк подхватил его на руки и несет как ребенка. Смутно осознавал, что Волк плачет.

– Джек, я так сожалею, пожалуйста, не надо ненавидеть Волка, я могу быть хорошим добрым Волком, ты подожди, ты увидишь…

– Я тебя не ненавижу, – ответил Джек. – Я знаю, что ты… ты хороший добрый Волк…

Он заснул, не договорив. Когда проснулся, наступил вечер и Манси остался позади. Волк держался подальше от главных дорог, шагая по паутине местных проселков. Не обращая внимания на указатели и не путаясь на перекрестках, шагал строго на запад, ведомый инстинктом перелетной птицы.

Ночь они провели в пустующем доме к северу от Каммака, и утром Джеку показалось, что температура спала.

А ближе к полудню – полудню двадцать восьмого октября – он осознал, что на ладонях Волка вновь появились волосы.

Отправить