ГЛАВА 17

Волк и стадо

 

 

1.

 

Волк говорил о многом, изредка поднимаясь, чтобы шугануть свое стадо с дороги, а однажды – чтобы перегнать его к речушке, которая протекала примерно в полумиле к западу. Когда Джек спросил, где он живет, Волк неопределенно махнул рукой на север. Жил он, по его словам, со своей семьей. Когда пять минут спустя Джек попросил уточнить, какая у него семья, на лице Волка отразилось удивление, и он ответил, что у него нет самки и детей, а луна зрелости наступит для него только через год или два. Не вызывало сомнений, что он с нетерпением ждал «луны зрелости». Об этом говорила невинно-похотливая улыбка.

– Но ты сказал, что живешь с семьей.

– Ах, с семьей! С ними! Волк! – Волк рассмеялся. – Конечно. С ними! Мы все живем вместе. Должны заниматься скотом. Ее скотом.

– Королевы?

– Да. Пусть она никогда, никогда не умрет. – И Волк трогательно отдал честь, поклонился, прижав ко лбу правый кулак.

Последующие вопросы кое-что прояснили для Джека… во всяком случае, он так думал. Волк был холостяком (хотя слово это едва ли ему подходило). Семья, о которой он говорил, включала в себя всех волков и являла собой большую волчью стаю. Кочевники, верные королеве до гроба, они пасли стада на огромных пустующих равнинах, расположенных между Пограничьем на западе и Поселениями, под которыми Волк подразумевал города и деревни, на востоке.

Волки в большинстве своем отличались отменным трудолюбием и никогда не подводили тех, кто имел с ними дело. Об их силе слагали легенды, их храбрость никем не ставилась под сомнение. Некоторые из них отправлялись на восток, в Поселения, где служили королеве стражниками, солдатами, даже личными телохранителями. Их жизнь, объяснял Волк Джеку, стоит на двух краеугольных камнях: королева и семья. И большинство волков служит королеве, как и он, присматривая за стадами.

В Долинах коровцы являлись главным источником мяса, одежды, сала и лампового масла (этого Волк Джеку не говорил, он сам сделал такой вывод). Весь скот принадлежал королеве, а волчья семья присматривала за ним с незапамятных времен. В этом состояла их работа. Джек подумал, что это очень похоже на отношения бизоньих стад и североамериканских индейцев на Великих американских равнинах… во всяком случае, до того, как белый человек появился там и нарушил баланс.

– Смотри, и лев ляжет рядом с барашком, а Волк – с коровцой, – пробормотал Джек и улыбнулся. Он лежал на спине, подложив руки под голову. Спокойный и умиротворенный как никогда.

– Что, Джек?

– Ничего. Волк, ты действительно превращаешься в животное при полной луне?

– Разумеется, превращаюсь. – На лице Волка отражалось полнейшее изумление, словно Джек спросил: «Волк, ты действительно надеваешь штаны после того, как посрал?» – Чужаки так не делают, да? Фил мне говорил.

– А… э-э-э… стадо? – допытывался Джек. – Когда ты изменяешься, они…

– О, мы никогда не подходим к стаду, когда изменяемся, – со всей серьезностью ответил Волк. – Добрый Джейсон, нет! Мы их сожрем, разве ты этого не знаешь? И Волка, который сжирает свое стадо, должно казнить. Так сказано в «Книге доброго земледелия». Волк! Волк! У нас есть места, куда мы уходим при полной луне. И стадо тоже. Они глупые, но знают, что должны уходить, когда луна полная. Волк! И они должны знать, поколоти их Бог!

– Но вы едите мясо, так? – спросил Джек.

– Набит вопросами, как отец, – ответил Волк. – Волк! Я не возражаю. Да, мы едим мясо. Разумеется, едим. Мы ведь Волки, да?

– Но если вы не едите стадо, что вы едите?

– Мы едим хорошо, – ответил Волк и этим закрыл тему.

Как и все в Долинах, Волк являл собой тайну – тайну притягательную и пугающую. И факт, что он знал и отца Джека, и Моргана Слоута – по крайней мере встречал их двойников, и не один раз, – вносил свою лепту в этот ореол загадочности, но формировал его не полностью. Все, что говорил Волк, вызывало у Джека десятки вопросов, на большинство из которых Волк не мог – или не хотел – ответить.

Визиты Фила Сотеля и Орриса занимали, конечно, центральное место. Впервые они появились, когда Волк был в «маленькой луне» и жил с матерью и двумя «сестрами-по-помету». Они, похоже, проходили мимо, как и Джек, только направлялись на восток, а не на запад («Сказать по правде, ты чуть ли не единственный человек, которого я видел так далеко на западе и который идет на запад», – признался ему Волк).

Они оба Волку понравились. Проблема возникла позднее… проблема с Оррисом. Случилось это после того, как партнер отца Джека «сделал себе логово в этом мире», как снова и снова повторял Волк – только он имел в виду Слоута в физическом облике Орриса. Волк сказал, что Морган украл одну из его «сестер-по-помету» («Моя мать месяц кусала руки и пальцы на ногах, когда точно узнала, что он ее забрал», – буднично объяснил Волк) и время от времени забирал других Волков. Волк понизил голос и с написанными на лице страхом и благоговейным ужасом рассказал Джеку, что этот «хромоногий человек» забирал кое-кого из Волков в другой мир, логово Чужаков, и учил их есть стадо.

– Это очень плохо для таких, как ты? – спросил Джек.

– Они прокляты, – просто ответил Волк.

Джек сначала думал, что Волк говорил о похищении – глагол, который он использовал, рассказывая про свою сестру, был долинским вариантом «брать». Потом начал понимать, что речь все-таки не о похищении – если только Волк не пытался с подсознательной поэтичностью сказать, что Морган похитил души некоторых членов волчьей семьи. Теперь Джек считал, что Волк говорил об оборотнях, которые отвернулись от королевы и стада и присягнули на верность Моргану… Моргану Слоуту и Моргану из Орриса.

Отсюда, естественно, мостик перекинулся к Элрою.

Волка, который сжирает свое стадо, должно казнить.

К мужчинам в зеленом автомобиле, которые остановились, чтобы спросить его, как добраться до нужного им места, и предложили ему «Тутси ролл», и попытались затащить в свою машину. Глаза. Глаза изменялись.

Они прокляты.

Он сделал себе логово в этом мире.

До этого Джек чувствовал себя в безопасности и счастливым: счастливым, потому что вернулся в Долины, где теплый сладкий воздух не имел ничего общего с серым холодом западного Огайо; в безопасности рядом с большим дружелюбным Волком, в сельской глубинке, далеко от всех и вся.

Он сделал себе логово в этом мире.

Он спрашивал Волка о своем отце – Филе Сотеле в этом мире, – но Волк только качал головой. Он был хорошим парнем и имел двойника – то есть был Чужаком, – но, похоже, больше Волк ничего не знал. Двойники, говорил он, встречались среди людей редко, и это все, что он мог об этом сказать. Не мог описать внешность Фила Сотеля – не помнил. Запомнил только запах. И знал, по его словам, только одно: хотя оба Чужака казались хорошими, на самом деле хорошим был только Фил Сойер. Однажды он принес подарки Волку и его «сестрам-по-помету» и «братьям-по-помету». Одним из подарков, не изменившимся при переходе из мира Чужаков, стали комбинезоны с нагрудником для Волка.

– Я носил их все время, – говорил Волк. – Моя мать хотела выбросить их после того, как я проходил в них пять лет. Сказала, что они истерлись! Что я вырос из них! Волк! Сказала, что они все в заплатах! Я их не отдал. В конце концов она купила материю у коробейника, который направлялся в Пограничье. Я не знаю, сколько она заплатила. Волк! Я говорю тебе правду, Джек, я боялся спросить. Она выкрасила материю в синий цвет и сшила мне шесть комбинезонов. А те, которые подарил мне твой отец, я на них сплю. Волк! Волк! Это моя Богом данная подушка. – Волк улыбнулся так открыто и при этом так мечтательно, что Джек взял его за руку. Он никогда так не делал в прежней жизни, ни при каких обстоятельствах, и получалось, что напрасно. Теперь он с радостью прикоснулся к теплой сильной руке Волка.

– Я рад, что тебе нравился мой отец.

– Нравился! Нравился! Волк! Волк!

А потом разверзся ад.

 

2.

 

Волк перестал говорить и настороженно огляделся.

– Волк? Что случи?..

– Ш-ш-ш.

Тут Джек услышал. Чувствительные уши Волка уловили этот звук первыми, но он быстро нарастал: скоро, подумал Джек, его услышит и глухой. Коровцы принялись оглядываться, а потом попятились от источника звука, прижимаясь друг к другу. Казалось, будто кто-то медленно разрывает пополам простыню. Только громкость все нарастала и нарастала, и Джек подумал, что сейчас сойдет с ума.

Волк вскочил, ошеломленный, недоумевающий и напуганный. Этот треск рвущейся материи, это хрипловатое урчание продолжало становиться все громче. И блеяние коровец тоже стало громче. Некоторые зашли в воду, и когда Джек посмотрел в их сторону, одна упала в фонтане брызг и неуклюже замахала ногами. А ее уже топтали другие коровцы. Она пронзительно заблеяла. Еще одна коровца споткнулась и упала, после чего ее тоже затоптало медленно отступающее стадо. На другой стороне речушки берег был низкий и топкий, поросший изумрудной травой. Первая добравшаяся до него коровца сразу же увязла.

– Ох вы, поколоченные Богом ни на что не годные животины! – проревел Волк и помчался вниз по склону к тому месту, где в воду упала первая коровца, теперь корчившаяся в предсмертных муках.

– Волк? – позвал Джек, но Волк его не услышал. Джек сам едва слышал себя сквозь этот грохочущий треск рвущейся материи. Он посмотрел чуть вправо, на эту сторону речушки, и от изумления у него отвисла челюсть. Что-то происходило с воздухом. Какая-то его часть, футах в трех от земли, шла рябью, выпучивалась, извивалась и растягивалась. Сквозь этот феномен Джек видел Западную дорогу, но мерцающую и словно в тумане, как будто их разделял горячий поток, поднимающийся над мусоросжигательной печью.

Что-то раздирает воздух, как рану… что-то проходит через него – с нашей стороны? Ох, Джейсон, то же самое происходит, когда я прыгаю из мира в мир?

Но даже в панике и замешательстве он знал, что это не так.

Джек мог представить, кто переходил из мира в мир, словно насилуя преграду.

И побежал вниз по склону.

 

3.

 

Треск разрываемой материи становился все громче. Волк на коленях стоял в воде, пытаясь помочь второй упавшей коровце. Первую, затоптанную, лениво уносило течением.

– Поднимайся! Бог поколотит тебя, поднимайся! Волк!

Волк что есть силы толкал и шлепал коровцу, которая билась и наваливалась на него, потом обеими руками обхватил туловище тонущего животного и потянул вверх.

– ВОЛК! ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! – прокричал он. Рукава его рубашки разорвались на бицепсах, и он напомнил Джеку Дэвида Баннера в момент превращения в Невероятного Халка. Брызги полетели во все стороны, Волк поднялся на ноги, его глаза сверкали оранжевым, синий комбинезон, намокнув, почернел. Вода потекла из ноздрей коровцы, которую Волк прижимал к груди, как щенка-переростка. Ее глаза закатились, видны были только белки.

– Волк! – крикнул Джек. – Это Морган! Это…

– Стадо! – крикнул в ответ Волк. – Волк! Волк! Мое стадо! Джек! Не пытайся…

Остальное утонуло в раскате грома, который сотряс землю. Гром поглотил и сводящий с ума монотонный треск рвущейся материи. Почти в таком же замешательстве, как и коровцы Волка, Джек поднял голову и увидел чистое синее небо, лишенное облаков, если не считать редких белых ватных комков на горизонте.

Гром вызвал панику в стаде Волка. Коровцы бросились наутек, но в своей исключительной глупости многие сделали это задом наперед. Они падали, поворачивались, уходили под воду. Джек услышал громкий треск ломающейся кости, потом отчаянное «бее-е-е-е» пронзенного болью животного. Волк взревел от ярости, бросил коровцу, которую пытался спасти, и пошел к дальнему берегу.

Но прежде чем успел добраться до него, пять или шесть коровец врезались в Волка и сбили с ног. Брызги воды летели во все стороны. Джек видел, какая опасность грозит Волку: его могли затоптать и утопить эти глупые перепуганные животные.

Джек бросился в воду, темную и мутную от поднятого со дна ила. Течение старалось утащить его с собой. Блеющая коровца с закатившимися глазами прошлепала по воде мимо него, чуть не свалив с ног. Ему плеснуло в глаза, и Джек поднял руку, чтобы протереть их.

Теперь треск рвущейся простыни заполнял весь мир: Р-Р-Р-Р-Р-И-И-П-П-П-П… Волк! К черту Моргана, во всяком случае, сейчас. Волк попал в беду.

Его мокрая мохнатая голова показалась над водой, а потом три коровцы пробежали по нему, и теперь Джек видел только одну размахивающую мохнатую руку. Он двинулся дальше, пытаясь пробиться сквозь стадо; одни животные еще стояли, другие барахтались и тонули.

– Джек! – проревел голос, перекрывая треск рвущейся простыни. Джек знал его. Голос дяди Моргана.

– Джек!

Раздался еще один раскат грома, оглушительный грохот, прокатившийся по небу, как после артиллерийского выстрела.

Тяжело дыша, с падающими на глаза мокрыми волосами, Джек оглянулся… и увидел площадку для отдыха на автостраде 70 рядом с Льюисбургом, штат Огайо. Он смотрел на нее словно сквозь рябое, тусклое стекло… но видел. В левую часть этой висящей в воздухе дыры с рваными краями попал даже угол туалета. В правой части торчал капот «шевроле», зависший в трех футах над полем, где они с Волком мирно сидели и беседовали пятью минутами раньше. А по центру, будто актер массовки в фильме о покорении адмиралом Бердом Южного полюса, стоял Морган Слоут, и его толстое раскрасневшееся лицо перекосила убийственная ярость. Ярость и что-то еще. Торжество? Да. Джек думал, что оно самое.

Он замер посреди речки по бедра в воде – коровцы обтекали его с двух сторон, то ли мыча, то ли блея – и смотрел в дыру, разрыв в самой ткани реальности, с широко распахнутыми глазами, с еще шире раскрытым ртом.

Он меня нашел, Господи Боже, он меня нашел.

– Вот ты где, маленький засранец! – проревел Морган. Голос был глуховатым, мертвым, потому что переходил из реальности того мира в реальность этого. Как голос человека, кричащего в закрытой телефонной будке. – Теперь мы со всем разберемся, да? Разберемся?

Морган двинулся на Джека, его лицо расплылось и пошло рябью, словно мягкий пластик, и мальчик успел заметить, что Морган что-то сжимает в руке, что-то висящее на шее, что-то маленькое и серебристое.

Джек не мог шевельнуться, словно парализованный, а Слоут продвигался сквозь дыру между вселенными. И, проходя, трансформировался, как оборотень, превращаясь из Моргана Слоута, инвестора, землевладельца, иногда голливудского агента, в Моргана из Орриса, претендента на трон умирающей королевы. Его пылающие толстые щеки худели. С них сходила краснота. Волосы отрастали, удлинялись по всему черепу, словно какое-то невидимое существо сначала покрасило голову Моргана, а потом надело на него парик. У двойника Слоута волосы были длинные, черные, развевающиеся, но какие-то безжизненные. Джек видел, что они схвачены на затылке лентой, однако узел растрепался.

Теплая куртка распахнулась, исчезла, вернулась плащом с капюшоном.

Высокие замшевые ботинки Моргана Слоута стали темными кожаными ботфортами с отворотами, над одним из которых торчала рукоятка кинжала.

Маленькая серебряная штучка в его руке превратилась в небольшую трубку, на конце которой переливался синий огонь.

Это же лучемет. Господи, это…

– Джек! – тихий крик, булькающий, полный воды.

Джек неуклюже повернулся, едва избежав столкновения с еще одной коровцой, захлебнувшейся и плывшей на боку. Увидел, что голова Волка снова ушла под воду и он машет уже обеими руками. Джек поспешил к этим рукам, по возможности стараясь избегать столкновения с коровцами. Одна сильно стукнула его в бедро, и он упал, хлебнув воды, быстро поднялся, кашляя и отплевываясь, сунул одну руку под камзол, чтобы убедиться, что бутылка на месте, испугавшись, что мог ее потерять. Не потерял.

– Парень! Обернись и посмотри на меня! Парень!

Нет времени, Морган. Извините, но сейчас мне надо думать о том, как бы стадо Волка не утопило меня, прежде чем вы поджарите меня вашей трубкой смерти. Я…

Синий огонь с шипением прошел над плечом Джека – как смертоносная электрическая дуга. Луч угодил в коровцу, завязшую на противоположном берегу, и несчастное животное взорвалось, словно проглотило шашку динамита. Кровь полетела во все стороны. Ошметки плоти дождем падали на воду вокруг Джека.

– Повернись и посмотри на меня, парень!

Он чувствовал силу этого приказа, хватающую его за лицо невидимыми руками, пытающуюся развернуть на голос.

Голова Волка вновь появилась над водой, он поднялся на ноги, волосы прилипли к лицу, его ошеломленные глаза, едва видимые сквозь этот занавес, напоминали глаза английской овчарки. Он кашлял и пошатывался, похоже, уже не понимая, где находится.

– Волк! – прокричал Джек, но с ясного неба вновь раздался гром, заглушив его крик.

Волк согнулся пополам, и его вырвало фонтаном мутной воды. В следующее мгновение еще одна обезумевшая от ужаса коровца врезалась в него и утащила под воду.

Все, в отчаянии подумал Джек. Это все, он утонул, оставь его, сматывайся…

Но он рвался к Волку, оттолкнув умирающую, еще чуть подергивающуюся коровцу, чтобы добраться до него.

– Джейсон! – крикнул Морган из Орриса, и Джек осознал, что Морган звал его, Джека, по имени. Потому что здесь он не был Джеком. Здесь он был Джейсоном.

Но сын королевы умер в младенчестве, он…

Влажный, шипящий жар электричества, казалось, опалил ему волосы. Удар вновь пришелся на противоположный берег. Одна из коровец Волка обратилась в пар. Но не совсем. Ноги животного торчали из болотистой земли, как столбики. На глазах Джека они начали падать, медленно наклоняясь в разные стороны.

– ПОВЕРНИСЬ И ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, ДА ПОКОЛОТИТ ТЕБЯ БОГ!

Вода, почему он не направляет луч в воду, чтобы поджарить меня, Волка и всех коровец одновременно?

Тут ему вспомнился урок физики в пятом классе. Как только электричество попадает в воду, оно идет куда угодно… в том числе и к источнику электрического тока.

Вид ошеломленного лица Волка под слоем воды вышиб эти мысли из головы. Волк был жив, но его придавила коровца, от страха потерявшая способность двигаться, хотя целая и невредимая. Руки Волка едва трепыхались. И пока Джек преодолевал все еще разделявшее их расстояние, одна рука бессильно упала на воду и ее подхватило течением, словно кувшинку.

Не останавливаясь, Джек наклонил левое плечо и врезался в коровцу, совсем как Джек Армстронг в детской спортивной истории.

Будь это настоящая корова, а не долинская компактная модель, Джек не сдвинул бы ее с места, учитывая, что течение работало против него. Но коровца значительно уступала размерами корове, да и Джек ударил со всей силы. Она заблеяла, подалась назад, присела на задние ноги, а потом поспешила к дальнему берегу. Джек схватил Волка за руки и потянул вверх.

Волк поднимался неохотно, как пропитавшийся водой ствол дерева, его глаза остекленели и наполовину закрылись, вода текла из ушей, и носа, и рта. Губы посинели.

Молнии ударили справа и слева от того места, где Джек держал Волка, вместе они напоминали пару пьяниц, пытающихся вальсировать в бассейне. На другом берегу еще одну коровцу разнесло в клочья, ее отрезанная голова все еще блеяла. На другом берегу жаркие полосы огня зигзагами рассекали болотистую почву, поджигали растущие на кочках камыши и более сухую траву там, где земля начинала подниматься.

– Волк! – крикнул Джек. – Волк, ради Бога!

– Ох! – простонал Волк, и его вырвало теплой мутной водой на плечо Джека. – О-о-о-о-х-х-х-х!

Теперь Джек видел, что Морган уже на берегу, высокая строгая фигура в черном плаще. Капюшон обрамлял бледное, как у вампира, серьезно-романтическое лицо. Мальчик успел подумать, что и в этом проявилась магия Долин. Здесь Морган не напоминал большую беспокойную жабу с сердцем пирата и разумом убийцы. Здесь его лицо похудело и обрело суровую мужественную красоту. Он направил на них лучемет, словно игрушечную волшебную палочку, и синий огонь разорвал воздух.

– Ты и твой тупой друг! – прокричал Морган. Его тонкие губы разошлись в торжествующей улыбке, обнажив кривые желтые зубы, и он раз и навсегда перестал быть красавцем.

Волк закричал и начал вырываться из уставших рук Джека. Он смотрел на Моргана, его глаза стали оранжевыми, и их переполняли ненависть и страх.

– Ты, дьявол! – крикнул Волк. – Ты, дьявол! Моя сестра! Моя сестра-по-помету! Волк! Волк! Ты, дьявол!

Джек вытащил бутылку из-под камзола. Все равно оставался один-единственный глоток. Одной рукой он удержать Волка не мог – тот соскальзывал вниз. Это не имело значения. Он же не мог взять его с собой в другой мир… или мог?

– Ты, дьявол! – кричал Волк, плача, выскальзывая из рук Джека. Со спины его комбинезон раздулся от воды.

Запах горящей травы и горящих животных.

Гром, взрыв.

На этот раз огненная струя пролетела так близко от Джека, что едва не опалила волоски в ноздрях.

– ДА, ВЫ ОБА, ВЫ ОБА! – бушевал Морган. – Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ВСТАВАТЬ У МЕНЯ НА ПУТИ, МАЛЕНЬКИЙ УБЛЮДОК! ВЫ ОБА! Я ПРИБЬЮ ВАС ОБОИХ!

– Волк, держись! – крикнул Джек. Он оставил попытки не дать Волку уйти под воду. Вместо этого схватил его за руку и крепко сжал. – Держись за меня, слышишь?

– Волк!

Джек вскинул бутылку ко рту, и отвратительный холодный вкус сгнившего винограда в последний раз заполнил горло. Бутылка опустела. Проглатывая сок, он услышал звон разбивающегося стекла – один из лучей Моргана угодил в бутылку. Но звон доносился издалека… Джек ощутил пощипывание статического электричества… даже яростные крики Моргана и те отдалились.

Он почувствовал, как спиной валится в дыру. Может, в могилу. Потом Волк так сильно сжал его руку, что он застонал от боли. Это ощущение головокружения, падения начало уходить… и вместе с ним померк солнечный свет, сменившись лилово-серыми октябрьскими сумерками центральной части Америки. Ледяной дождь ударил Джека в лицо, и тут до него дошло, что вода, в которой он стоит, стала заметно холоднее. Откуда-то неподалеку доносился знакомый гул трейлеров, несущихся по автостраде… словно над головой.

Невозможно, подумал он, но не ошибся ли? Границы этого понятия, похоже, растягивались с завидной легкостью. На мгновение ему привиделись летающие долинские грузовики, которые тащат за собой летающие долинские люди с огромными парусиновыми крыльями, закрепленными на спине.

Я вернулся, подумал Джек. Снова вернулся, то же время, та же автострада. Он чихнул.

Та же простуда.

Но кое-что изменилось.

Никакой площадки для отдыха. Он стоял в ледяной речке под одной из эстакад автострады.

И он забрал с собой Волка.

И Волк кричал.

Отправить