Решающая схватка

 

— Здравствуйте, господин Майхофф, — начинает Пирло допрос.

Он улыбается свидетелю. Софи ничего другого и не ожидала. Пирло знает, что делает. И, вероятно, знает, чего хочет. Её тревожит только одно: сумеет ли он получить именно то, что им нужно. Пока что Пирло излучает полное спокойствие. Он не просто выглядит дружелюбным и располагающим к себе — так же звучит и его голос.

— Сегодня всё идёт на удивление легко и быстро. Суд со своим допросом управился довольно оперативно, а прокуратура, похоже, всё-таки испугалась собственной смелости.

На другой стороне зала Гробулла молча бушует, но ограничивается тем, что раздражённо скрещивает руки. Мяч остаётся у Пирло, и тот не сводит глаз с Майхоффа.

— Не бойтесь, господин Майхофф, мои вопросы тоже вряд ли отнимут у вас много времени.

— Я не боюсь, — тут же отвечает Майхофф.

— Нет? — Пирло приподнимает бровь. Потом кивает. — Тем лучше.

Он сосредоточенно смотрит в ноутбук, щёлкает здесь и там, всем своим видом показывая, что выстраивает вопросы. И заодно — Майхоффа.

Сбоку Софи видит, что Пирло включил режим защиты экрана от постороннего взгляда. Перед ней лишь серый прямоугольник. Эмре Бен Хамид тоже не может разглядеть, что происходит на компьютере его адвоката, а потому не знает, что тот возится в пустом документе. И хорошо. Ему знать незачем. Это вообще не его забота. Майхоффа — тем более. Однако тот уже начинает ёрзать на свидетельском стуле. Софи его понимает. Одно замечание суда наверняка потрепало нервы, не говоря уже о заминке со стороны прокуратуры. То, что теперь ещё и защита никуда не спешит, вряд ли улучшает самочувствие свидетеля. Лицо Софи остаётся неподвижным. Как там Майхофф себя чувствует — его проблема, не её. После выступления в кафе «Флориан» он окончательно лишился её симпатии. А верность Софи в любом случае всегда на стороне офиса и её интересов. Где же ещё?

Наконец Пирло, похоже, решает, что заставил Майхоффа ждать достаточно. Начинает. И сразу переходит к делу.

— Как давно вы знаете Михаэля Моргенштерна?

— Возражаю против вопроса, — бормочет Гробулла.

— Почему? — спрашивает Пирло.

— Наводящий.

— Каким образом?

Старший прокурор обращается к суду. Вид у него скучающий. Возможно, ему и правда скучно.

— Защита исходит из того, что господин Майхофф и господин Моргенштерн знакомы.

Пирло вскидывает руки.

— Господи, да нам незачем это предполагать. Свидетель уже сам об этом рассказал.

Председательствующая тоже кажется озадаченной.

— Честно говоря, господин старший прокурор Гробулла, я поняла его слова так же.

Гробулла остаётся раздражённым, но больше не настаивает.

Пирло тем временем крутит прядь волос и выдавливает улыбку.

— Знаете что, господин Гробулла, специально для вас я начну сначала.

— Премного обязан, — ворчит старший прокурор.

— И вам того же, — сияет Пирло.

Майхофф тем временем несколько потерянно сидит между ними на свидетельском стуле и, похоже, пытается понять, какое отношение всё происходящее имеет к нему. Или что, чёрт возьми, вообще творится. Объяснять ему, однако, никто ничего не собирается. Пирло просто продолжает.

— Итак, господин Майхофф, вы лично знакомы с господином Моргенштерном?

Майхофф ошеломлённо смотрит на Пирло.

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос, — распоряжается председательствующая.

— Да, — говорит Майхофф.

А что ещё?

— И где он? — спрашивает Пирло.

— Что?

Майхофф всё ещё не успел прийти в себя.

— Где господин Моргенштерн? — повторяет Пирло.

Софи подавляет усмешку. Да, вопрос подлый. Но вполне допустимый. Одно другому не всегда мешает.

— Я не знаю, где Михаэль Моргенштерн, — отвечает Майхофф. Теперь в его голосе явственно слышится упрямство. — Но можете не сомневаться: я и сам хотел бы это знать.

— То есть он и вас бросил?

— Какое это вообще имеет отношение к пожару на Рейнских лугах? — вырывается у Майхоффа.

Что примечательно. Ещё примечательнее, кто этого вопроса не задаёт: все остальные. Прокуратура, во всяком случае, не проявляет никакого желания возражать против действий защиты, а суд выглядит так, словно и его разобрало любопытство. И почему бы нет? История действительно интересная. Только теперь при её выяснении приходится учитывать возможность самооговора свидетеля. Отказаться от ответа Майхофф вправе, если ответ может создать для него риск уголовного преследования и палата признает для этого основание. Суд, однако, сейчас явно не спешит вмешиваться. Майхофф отчаянно смотрит на председательствующую, потом понимает, что помощи ждать неоткуда. Вздыхает и проводит рукой по редким волосам. Пожалуй, лёгкой прогулки сегодня не получится.

— Да, господин Моргенштерн бросил и меня. — Впрочем, оставлять это без уточнения Майхофф не хочет. — Если он вообще исчез намеренно.

— А где ещё он может быть? — тут же спрашивает Пирло.

— Спекулятивный вопрос, — кричит Юнгк.

— Согласна, — добавляет председательствующая.

— Тогда просто не отвечайте, — говорит Пирло Майхоффу. — Что вы, впрочем, и так уже делаете. А значит, мы неплохо понимаем друг друга. Можно продолжать в том же духе.

Майхофф оставляет это без комментария. Но Софи прекрасно видит, что он думает о Пирло. И то, что она знает Майхоффа несколько ближе остальных, здесь совершенно ни при чём. Это видно каждому.

Пирло снова что-то нажимает на компьютере.

— Где вы познакомились с Моргенштерном?

— В школе.

Софи замечает, как по залу проходит лёгкое движение. Бухерт тоже удивлена.

Пирло ведёт себя так, словно сам не знал этого давным-давно.

— Ах, как интересно.

Это не вопрос. Поэтому он делает короткую паузу. Выжидает. Майхофф на приманку не идёт, и Пирло продолжает:

— В какой школе вы учились?

— В гимназии Луизы. С гуманитарным уклоном.

— До абитура?

— Да.

— Профильные предметы?

Майхофф кривит рот. Софи подозревает, что он улыбается.

— У господина Моргенштерна, разумеется, химия. У меня — немецкий и английский.

Жаль. Софи чувствует: Пирло рассчитывал попасть в цель. Найти что-нибудь, что закроет ещё один пробел. Хотя профильная химия у самого Майхоффа всё равно ничего бы не доказывала. С другой стороны, они пока даже не знают, существует ли вообще пробел, который требуется закрыть.

— Вы были близкими друзьями?

Майхофф пожимает плечами.

— Что значит «близкими»? Мы знали друг друга и ладили.

Он не просто слегка поворачивается к Пирло — меняется вся его поза. Майхофф снова уверенно сидит в седле. И сейчас об этом узнают все.

— Во время учёбы мы с Михаэлем Моргенштерном общались в одной компании и сохранили связь после школы. Позже тоже время от времени поддерживали контакт. Знаете, как это бывает, когда люди друг друга ценят. Есть характеры, которые не умудряются сразу оттолкнуть от себя всех окружающих. С такими приятно оставаться на связи, даже если вам, господин доктор Пирло, это, возможно, трудно представить.

Вообще-то не особенно смешно. И даже не особенно зло. Но кто-то в зале всё равно смеётся. Софи вспоминает SternTV и то, как Майхофф умеет перетягивать аудиторию на свою сторону. Возможно, дело поворачивает совершенно не туда. Пирло буквально предоставляет Майхоффу сцену, а тот, разумеется, ею пользуется. О пожаре на Рейнских лугах речь уже давно не идёт. Только Майхофф, похоже, успел забыть об этом, хотя минуту назад прекрасно помнил. Никто не напоминает. Прокуратура выжидает, пытаясь понять, куда ведёт защита. А пока Гробулла не вмешивается, суд, вероятно, тоже ничего предпринимать не станет. В конце концов, это не бой палаты. Значит, и ввязываться в него больше необходимого она не обязана.

— Как дальше развивались ваши отношения с господином Моргенштерном?

— За эти годы мы время от времени встречались. Вы же знаете, я никогда не забывал о своих рейнских корнях. Как только появляется возможность, приезжаю в Дюссельдорф.

Красивый привет POST, — думает Софи. Если больше ничего полезного газете сегодня не достанется, хороший заголовок уже есть.

Пирло кивает так, словно Майхофф дал правильный ответ. Потом что-то печатает. То есть просто что-то. Настоящие записи делает Софи.

— Расскажите, пожалуйста, как развивался проект масок господина Моргенштерна.

— Возражаю, — выкрикивает Юнгк. — Свидетель может сообщать только о том, что воспринимал лично.

— Думаю, свидетелю это понятно, — замечает Бухерт. — Как, вероятно, и всем остальным. — Она смотрит на Пирло. — Но, возможно, вы всё же уточните вопрос, господин защитник.

Пирло коротко кивает. Софи замечает и это, и перемену в тоне председательствующей. До доброжелательности ещё далеко. Но иногда уже меньшая неприязнь — большой шаг.

Одновременно Софи видит, как Гробулла касается плеча молодого коллеги. Юнгк наклоняется к своему массивному начальнику и получает короткое указание шёпотом. Лицо остаётся невозмутимым. Но быстрый хлопок по плечу после разговора показывает, что Гробулла считает сказанное важным. Для Юнгка в этом есть небольшое признание. Для Гробуллы — ожидание. Софи приходит в голову, что после процесса можно будет спросить Юнгка, что именно сказал ему толстый старший прокурор. Может, она даже спросит. Но пока важнее то, что происходит здесь.

Пирло проводит рукой по бороде. Подмигивает сначала скамье прокуратуры, потом свидетелю.

— Господин Майхофф, как, по вашим собственным наблюдениям, развивался проект масок господина Моргенштерна?

Майхофф расправляет плечи.

— Господин Моргенштерн всегда был очень амбициозен.

— Вы, кстати, были с ним на «вы» или на «ты»? — спрашивает Пирло.

— Что?

Пирло поднимает глаза от экрана, словно удивлён реакцией Майхоффа.

— Я спросил, были вы с господином Моргенштерном на «вы» или на «ты».

— Но только что вы спрашивали совсем другое.

— Вас это смущает?

— Что?

Пирло медленно проводит рукой по бороде.

— Расслабьтесь, господин Майхофф. Волноваться совершенно не о чем.

— Я совершенно спокоен.

— Разумеется.

— Вы просто сбили меня своим вопросом.

— Каким?

— О том, был ли я с господином Моргенштерном на «вы» или на «ты».

— Вам трудно на него ответить?

— Нет. Но до этого вы спросили совсем другое, а потом прервали мой ответ.

— Вас это задело?

— Нет. Да. Я счёл это неуместным.

Взгляд Майхоффа снова обращается к палате и прокуратуре. Реакция та же, что прежде. Если Гробуллу это не беспокоит, то и Бухерт вмешиваться не собирается. Значит, пусть продолжают.

Пирло остаётся с мячом.

— Видите, а меня, со своей стороны, удивляет, что для вас это вдруг такая большая проблема.

— Это не проблема! — вырывается у Майхоффа.

— Нет? — Пирло удивлённо смотрит на него. — Тем лучше. Тогда прошу простить моё удивление по поводу вашего удивления, и продолжим.

Он снова переводит взгляд на экран.

Майхофф ждёт несколько секунд.

— С чем?

Пирло вздыхает.

— С вашим ответом.

— На какой вопрос?

— О развитии проекта масок. На вопрос о ваших личных отношениях с господином Моргенштерном вы, очевидно, отвечать не хотите.

— Я никогда такого не говорил!

— Но именно это и сделали. Иногда этого достаточно. Даже самое мудрое слово в конце концов остаётся лишь болтовнёй, если никаким путём не ведёт к поступкам. Артур Шницлер. Не шучу, можете проверить.

— Что?

Софи проводит рукой по рту. На этот раз ей приходится подавлять не улыбку, а прежде всего напряжение. Она знает: это вечный жест Пирло, только без бороды. Так иногда бывает, когда люди тесно связаны. И именно поэтому Софи начинает бояться, что сейчас он перегибает.

Палата, похоже, думает примерно так же.

— Возможно, вам стоит немного сбавить обороты, господин доктор Пирло.

Но звучит это скорее как предупреждение, чем как выговор.

Пирло поднимает руки.

— Прошу великодушно простить, госпожа председательствующая. Я не мог предвидеть, что именно здесь возникнут такие трудности. Если личные отношения между господином Майхоффом и господином Моргенштерном для свидетеля — слишком тонкий лёд, я подумаю, не снять ли этот вопрос.

— Избавьте нас от этой проповеди, — отвечает Майхофф. — И от ваших псевдоинтеллектуальных приступов заодно. При виде всего этого мне приходит в голову только одна цитата — из «Гёца фон Берлихингена» Гёте.

В зале снова смеются. Майхофф всё-таки профессионал. Задетый, возможно. Но собранный. Умный. И публика на его стороне. Хотя палата только что дала Пирло немного свободы, роли почти не изменились. Софи видит это и по реакции на следующий ответ Майхоффа. Он кладёт ногу на ногу, поворачивается к Пирло и говорит подчёркнуто медленно, словно объясняет что-то особенно непонятливому человеку:

— С Михаэлем Моргенштерном я, разумеется, был на «ты». Опять же, не знаю, как принято в ваших кругах. Мы перешли на «ты» ещё подростками, в школе, и потом этого не меняли. И это, кстати, тоже считаю совершенно нормальным.

Снова смех. Софи украдкой оглядывается. Публика в основном молодая. Люди выглядят дружелюбными, но настроены активно. На некоторых мерч Майхоффа или его программ: тут «Последние истины», там «Говорить как есть». Эту преданную аудиторию Майхофф собирал годами. Она привыкла воспринимать всё, что он говорит, как минимум как остроумное и смешное. В её глазах Майхофф сейчас красиво ставит высокомерного адвоката на место. Софи на десять лет моложе Пирло и вполне понимает такую реакцию. Она только надеется, что понимает её и он. И что его мелкие уколы всё-таки продолжают запутывать Майхоффа. Потому что только это и важно.

Насколько глубоко Софи ушла в тревожные мысли, она замечает лишь тогда, когда их прерывает Гробулла.

— Позвольте сократить этот недостойный театр, — гремит со скамьи прокуратуры. — Итак, вы с господином Моргенштерном на «ты». Верно?

— Да, — отвечает Майхофф. — Верно. — Он держится прямо и улыбается прокуратуре. — Как, впрочем, всё было верно и до сих пор, хотя господину защитнику, похоже, трудно понять, что люди могут нравиться друг другу и быть близки.

— Думаю, господину доктору Пирло и куда более простые вещи даются с трудом, — ворчит Гробулла.

Майхофф смеётся. Гробулла чешет висок.

— Итак, господин Моргенштерн вам нравится, вы с ним близки. И вы на «ты».

— Я не говорил, что мы близки.

— Говорили, — вклинивается Пирло.

— Сейчас это вообще неважно, — огрызается Гробулла.

— Это не вам решать!

— Именно мне. И не только. Я сразу же предъявлю свидетелю содержание одного документа.

— Возражаю! — кричит Пирло и поворачивается к палате. — Право задавать вопросы совершенно однозначно было у защиты!

Софи видит, как Бухерт хмурится. Ей почти жаль судью. Долгие годы учёбы, отличные оценки, профессия если не самая высокооплачиваемая, то по крайней мере весьма достойная по статусу. И вот теперь приходится разнимать драку в песочнице.

Председательствующая вздыхает и обращается к Гробулле.

— Это займёт много времени, господин старший прокурор?

— Нет. Но для меня это важно.

Бухерт смотрит на Пирло.

— Тогда защита, вероятно, как-нибудь переживёт.

— Принимаю только под протест, — бормочет Пирло.

— Главное, чтобы вы замолчали. Иногда всё-таки можно судить и по результату.

Софи на секунду смеётся. Во-первых, это просто разрядка — напряжение огромное. Во-вторых, действительно смешно слышать все эти типично пирловские фразы от кого-то другого. Потом она снова сосредоточивается на Гробулле.

— Я хочу предъявить вам содержание одного документа, господин Майхофф. То есть прочту вам фрагмент, а вы объясните, как его следует понимать. Если в результате появится доказательственное значение, оно будет исходить не от самого документа, а только от ваших собственных объяснений. Понятно?

— Да.

— Хорошо.

Гробулла вытаскивает из стопки бумагу.

— У меня здесь электронное письмо от 15 мая прошлого года. Эта дата вам о чём-нибудь говорит?

Майхофф качает головой.

— Нет.

Гробулла делает пометку. Софи следит за взглядом Майхоффа: он это видит, но явно не понимает, что означает запись. И, вероятно, понимать пока не должен.

— Хорошо. Я бы удивился, если бы говорила, — продолжает старший прокурор. — Этой датой оформлено решение Министерства здравоохранения о финансовой поддержке Freebree. Но ввиду вашего практически полного отсутствия связей с компанией вы к этому никакого отношения не имели, верно?

— Нет, — отвечает Майхофф. — То есть да. — Он набирает воздуха. — Я хочу сказать: дата мне ничего не говорит, потому что к компании и её заявкам я отношения не имел.

— Я тоже так понимал, — говорит Гробулла.

Софи отмечает выбор времени. Понимал. Не понимаю. Майхофф тоже это замечает.

Гробулла склоняется над бумагой.

— Насколько я вижу, в тот день Freebree получила через Министерство здравоохранения — конкретно через некоего господина Тиде — обещание финансирования на десять миллионов евро.

По залу проходит гул. Председательствующая тоже выглядит удивлённой. Софи это не удивляет. До сих пор десять миллионов в материалах дела не фигурировали. И публично эта цифра тоже ещё не звучала. Теперь, вероятно, всё изменится. До сих пор история сводилась к тому, что состав масок Freebree, возможно, сыграл роль в смерти Тиа Миа, а управляющий директор компании исчез. Теперь у истории появился эффектный поворот. Точнее, сразу на десять миллионов.

Гробулла продолжает:

— Но сейчас меня меньше интересует само финансирование и исчезновение господина Моргенштерна. Всё-таки не об этом здесь идёт речь. Прокуратура, несомненно, ещё займётся этим отдельно.

Красивый привет коллегам из отдела экономических преступлений, — думает Софи. Что бы ещё здесь ни выяснилось, Гробулла сам точно церемониться не собирается. А в коробке, похоже, осталось ещё несколько конфет. На секунду она вспоминает Тиде. Вероятно, и его скоро ждёт пара вопросов.

Но пока Гробулла не отрывается от документа.

— Что касается вас, меня гораздо больше самого решения министерства интересует путь к нему. Вы знаете, что такое цепочка электронной переписки, господин Майхофф?

По взгляду видно, что тот растерян. Софи его понимает. Участники процесса могут задавать сколько угодно вопросов — если они связаны с делом. Проверка общей эрудиции сюда совершенно точно не относится. Только кто сейчас станет возражать? Вот именно.

Майхоффу остаётся коротко ответить:

— Да.

Гробулла кивает. По крайней мере, у него хватает приличия не требовать ответа полным предложением. Или определения термина. Вместо этого его живые маленькие глазки находят палату, особенно шеффенов.

— Такая цепочка — это последовательность предыдущих писем, которые сохраняются под сообщением, когда нажимают «Переслать» или «Ответить». Письмо, о котором я говорю, — решение о финансировании от 15 мая — пришло вам по электронной почте, а под ним находилась именно такая цепочка.

Майхофф остаётся неподвижным. Только на губах всё ещё играет улыбка. Навык есть навык.

Гробулла берётся за распечатку.

— Здесь два письма: от 11 и 13 мая. Первое отправлено с адреса Freebree на [email protected]. Можете сказать, кому принадлежит этот почтовый ящик?

— Мне, — отвечает Майхофф.

Выглядит спокойно. Озадаченным — да. Но не встревоженным. Именно так, как и хочет выглядеть.

— Помните, о чём было это письмо? — спрашивает Гробулла.

— Нет, ничего не припоминаю.

Гробулла невозмутимо читает:

— «Хорошие новости, брат! Господин Тиде на борту. Скоро зажжём». — Он опускает лист. — Можете объяснить, что означает это сообщение?

— Сейчас нет, — отвечает Майхофф.

Он по-прежнему улыбается. Пусть всё развивается странно — его это, судя по виду, совершенно не касается.

— Сколько человек, насколько вам известно, пользовались почтовым аккаунтом Freebree?

— Не знаю.

— Сколько людей, по вашим сведениям, вообще работали в компании?

Майхофф медлит. Потом ухмыляется.

— Только господин Моргенштерн.

— Михаэль, — подсказывает сбоку Пирло. — Вы же были на «ты».

Гробулла бросает на него сердитый взгляд. Сигнал понятен: свой шанс защита уже получила. Теперь очередь прокуратуры. Что бы та ни задумала.

Майхофф вздыхает.

— В Freebree работал только господин Моргенштерн.

— Ну, одни говорят так, другие этак, — вполголоса бормочет Пирло.

За это он всё-таки получает замечание палаты. Бухерт заодно пользуется случаем высказать своё.

— Господин старший прокурор, напоминаю: здесь рассматривается только обвинение, которое предъявило ваше собственное ведомство. Полагаю, вы сами это учитываете.

— Разумеется, — отвечает Гробулла.

Массивное лицо складывается в улыбку.

— Можете исходить из того, что прокуратура прекрасно помнит все обстоятельства, связанные с Freebree и Breasy, когда речь идёт о размере ущерба, причинение которого вменяется подсудимому.

— Ну, раз вы так говорите, — отвечает председательствующая.

Убеждённой она не выглядит. Но что ей остаётся? В самом деле — что?

Тем более Гробулла продолжает:

— Мы говорим о государственных вложениях в десять миллионов евро. Для оценки размера ущерба эта сумма имеет серьёзное значение, даже если пока неясно, что именно Freebree с этими деньгами сделала.

Теперь понял уже и последний журналист. Не хватает только одного.

— И особенно если Моргенштерн исчез.

Вот теперь всё.

— Кстати, о Моргенштерне. — Гробулла снова поворачивается к Майхоффу. — Он вам родственник?

Майхофф реагирует резко.

— С чего вы взяли?

Гробулла указывает на лист.

— Из-за слова «брат».

— Нет, господин Моргенштерн мне не брат. Так просто говорят, господин старший прокурор, — объясняет Майхофф.

Да. Люди так говорят. Но не ты, Клеменс Майхофф. Для тебя это слишком банально — прятать самолюбование за нарочито модной речью. Если Моргенштерн считает себя хотя бы наполовину таким же гениальным, возможно, и у него всё так же. Тогда сообщение выглядит чужим. Если только оно вообще не написано Моргенштерном для Майхоффа или Майхоффом для Моргенштерна. Может, его с самого начала должен был увидеть кто-то третий. Например, человек в министерстве, который даже на карнавальном мероприятии носит галстук и уверен, что безумные стартаперы разговаривают именно так.

Тем временем Гробулла снова поднимает распечатку.

— 13 мая с того же адреса, но на этот раз с прямой подписью Михаэля Моргенштерна, в земельное Министерство здравоохранения уходит письмо: «Уважаемый господин Тиде, мы очень рады ожидаемому решению о финансовой поддержке в размере десяти миллионов евро. Для разработки устойчивой, справедливой, европейской маски Breasy это настоящий прорыв! С наилучшими пожеланиями, также от Клеменса Майхоффа». Сообщение со словом «брат» находится прямо под ним. Господин Тиде мог его видеть. Вы помните это письмо?

— Нет, — сухо отвечает Майхофф.

И всё.

Гробулла, похоже, и не собирается ждать большего.

— Понимаю. Письмо ушло только в министерство, не вам. 15 мая оттуда действительно приходит одобрение финансирования. А помните, какое письмо было отправлено 16 мая?

Защита снова могла бы возразить. Суд тоже мог бы вмешаться. Но надежды у Майхоффа немного. Защита точно не станет. Да и палате уже самой любопытно.

По крайней мере, Гробулла не требует ответа, когда Майхофф просто молчит.

— 16 мая, через день после одобрения финансирования, господину Тиде приходит письмо: «Не терпится поскорее начать. Сердечные приветы, Клеменс Майхофф и Михаэль Моргенштерн». Это вы можете объяснить?

После этого Майхофф перестаёт реагировать. Совсем. Просто сидит и смотрит перед собой. Зрелище странное. Возможно, даже немного жуткое. Журналисты тоже продолжают сидеть. Наверняка как на раскалённых углях. Но кто рискнёт пропустить следующий эффектный поворот? В зрительном зале стоит напряжённая тишина, зато у палаты начинается лихорадочная деятельность. Бухерт, судья-докладчик и второй профессиональный судья склоняются друг к другу. Софи догадывается, что они обсуждают. Нужно ли уже разъяснять Майхоффу право не отвечать на вопросы, способные повлечь для него уголовное преследование? Следует ли вообще рассматривать его теперь как подозреваемого — и если да, то в чём? И что, чёрт возьми, вообще творит Гробулла?

В эту сумятицу вдруг врезается голос, мгновенно притягивающий к себе всё внимание. Пирло говорит мощно, низко, почти тепло. Ни насмешки, ни даже упрёка. Словно он больше всего на свете хотел бы Майхоффа пощадить, но просто не может.

Разумеется.

— Господин Майхофф, что именно сильнее всего потрясло вас в предательстве господина Моргенштерна? То, что история с сульфидом серебра, возможно, вообще не работала так, как вы все пытались заставить окружающих поверить? То, что производство масок на самом деле разместили не в Европе, а в Бангладеш? То, что, когда поставка из Бангладеш прибыла, Моргенштерн не объяснил вам, что означают повышенные показатели сульфида серебра? То, что деньги, переведённые им через Кипр в Уругвай, возможно, уже исчезли и оттуда? То, что, поняв, что запуск Breasy из-за дефектных масок с треском провалится и, возможно, даже будет стоить людям жизни, он просто сбежал? Или то, что всё это происходило, пока вы всё это время кривлялись перед прессой, как клоун?

Когда Пирло заканчивает, в зале стоит тишина. Узкие плечи Майхоффа медленно поднимаются и опускаются. Долгое мгновение больше ничего не происходит. Софи видит, как председательствующая быстро что-то записывает. Возможно, сейчас она всё-таки разъяснит Майхоффу его право отказаться от ответов, способных навлечь на него уголовное преследование. Но это ничего не изменит. Майхофф такой, какой есть. Он всё равно начнёт объясняться. Просто не сможет иначе.

Когда он наконец говорит, то делает это так, как Софи слишком хорошо знает. А все остальные знают по телевидению. И звучит Майхофф неплохо. Только тихо. Вдумчиво. Осторожно.

— Я ничего этого не знал.

— Чего именно? — спрашивает Пирло.

Дружелюбный тон пока никуда не делся.

— Про сульфид серебра, — отвечает Майхофф.

Софи чувствует: это только начало. Сейчас будет ещё.

— Я думал, что всё действительно может сработать. Михи всё время был так уверен. Потом эта история с производством… Я почти не участвовал в делах Freebree. Да и куда мне было всё это впихнуть в свой график? Михи постоянно говорил об устойчивости и прочем. Этим занимался он, не я. Моей задачей была реклама.

— Сколько из этих миллионов он обещал вам за рекламу?

Майхофф закатывает глаза.

— Это действительно имеет значение?

— Для меня уже нет, — отвечает Пирло. — На мой взгляд, вашего ответа вполне достаточно.

Бухерт, похоже, согласна.

— Суд разъясняет вам, господин Майхофф, что вы не обязаны отвечать на вопросы, если ответ может повлечь для вас уголовное преследование.

Майхофф лишь кивает. Всё именно так, как думала Софи. Назад он уже не отступит. И сам это понимает.

— Моей целью действительно было использовать своё имя и лицо ради хорошего дела, — твёрдо заявляет Майхофф.

Кто-нибудь ведь это записывает. То есть и эту часть тоже.

— Когда вы узнали, что маски производились в Бангладеш? — теперь спрашивает Гробулла.

Майхофф поворачивается к скамье прокуратуры. Похоже, он уже едва понимает, откуда прилетает следующий удар. Так оно, в сущности, и есть. Он открывает рот, но всё-таки проглатывает ответ. Да, он в беде. Но ещё не сломлен.

Гробулла тоже замечает последний огонёк боевого духа. И двумя толстыми пальцами тушит его прямо у фитиля.

— Суд уже разъяснил вам ваши права. Прокуратура присоединяется. Во всяком случае, вы подозреваетесь в пособничестве мошенничеству, совершавшемуся в виде промысла. Каков был характер и объём вашего фактического участия в деянии, ещё предстоит выяснить. Но вы имеете право молчать и обратиться к адвокату. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас.

Взгляд Майхоффа становится ломким.

— И? Что мне теперь с этим делать?

Гробулла улыбается.

— Ничего. Пока вы сидите здесь, с вами почти наверняка ничего не произойдёт.

— А если я встану?

— Тогда я как минимум изыму ваш телефон и вместе с коллегами из отдела по крупным экономическим преступлениям посмотрю, какие сообщения там найдутся. — Гробулла скрещивает руки. — А распорядиться ли немедленно о вашем задержании, решу, вероятно, по обстоятельствам.

Вот тут начинается настоящий шум. И ещё какой. Сразу несколько сторонников Майхоффа вскакивают и громко протестуют. По залу летят крики в его поддержку и против всех остальных. То здесь, то там вспыхивают потасовки между сидящими рядом поклонниками и журналистами, которым мешают прямо из заседания писать в Twitter. Когда сотрудникам судебной охраны приходится перехватить молодую женщину, которая зачем-то пытается пробраться к Майхоффу, суд объявляет перерыв и распоряжается очистить зал.

Софи видит, как Майхофф закрывает лицо руками. Через секунду по его телу пробегает дрожь.

Но он упрямо остаётся сидеть.

А что ему ещё делать?

Отправить