После беспорядков

 

— Я хочу сделать заявление, — объявляет Майхофф после того, как зал очистили.

Нескольким аккредитованным журналистам палата разрешает остаться. Все остальные, ещё недавно полностью заполнявшие зрительные места, теперь находятся у входа в здание суда — там же, где, по всей видимости, всё это время ждали те, кому не досталось места в зале. Поэтому слова Майхоффа сопровождает доносящееся снаружи громкое скандирование его имени.

Председательствующая сначала совещается с сотрудниками судебной охраны. Пирло подозревает, что после согласования с председателем земельного суда она распорядится очистить и весь вестибюль. Безумие. Но необходимое. Потом Бухерт обращается к свидетелю.

— И суд, и прокуратура уже разъяснили вам ваши права. Вы вызваны сюда как свидетель, господин Майхофф, причём, если позволите ещё раз это подчеркнуть, совсем по другому поводу. Но теперь, когда разбирательство приняло такой оборот, я не хочу необоснованно лишать вас возможности высказаться. — Она демонстративно откидывается на спинку кресла. — Пожалуйста. Слово за вами.

Майхофф прочищает горло. Его взгляд прикован к собственным рукам. По мнению Пирло, вполне логично. Особых симпатий к нему здесь уже не осталось. Куда ещё смотреть?

И Майхофф начинает.

— Я по-прежнему утверждаю, что хотел использовать своё имя и влияние ради хорошего дела. Михи я знаю давно. Мы дружили в школе и остались друзьями потом. Несколько лет Михи даже встречался с моей сестрой Клео.

Вот оно что, — думает Пирло. Значит, вот какая связь.

И всё. Больше ему знать не требуется.

— Михи всегда был настоящим brain. За что бы ни брался, везде был впереди: отличные результаты, отличные оценки и всё такое. Вы должны понимать, у него очень строгий отец.

Майхофф уже перешёл на бодрый разговорный тон. Немного напоминает тот, который Пирло знает по просмотренным видео на YouTube. Лёгкий. Небрежный. Приятный для слуха. В том же духе он и продолжает:

— Я знал, что он обязательно хочет заниматься химией. Когда у него получилось, я страшно за него радовался. Конечно, в том числе из-за его отношений с Клео, в те годы — нам тогда было за двадцать — я замечал, что Михи очень любит материальные удовольствия. Но кто в этом возрасте их не любит? Поэтому его бешеное честолюбие всегда казалось мне чем-то положительным, хорошим качеством, которое я уважал. Когда у меня по-настоящему пошли «Последние истины», «Говорить как есть» и всё остальное, он, с одной стороны, с огромным интересом следил за моими успехами, а с другой — уже тогда подталкивал меня к тому, чтобы мы однажды сделали что-нибудь вместе. Пандемия коронавируса показалась ему удачным подарком судьбы. Из всех людей на этой планете Михи Моргенштерн, возможно, был единственным, кто искренне ей обрадовался.

Майхофф коротко смеётся. Никто к нему не присоединяется.

— В Bayer он и до этого занимался всей этой историей с сульфидом серебра. Я ничего в этом не понимал. Откровенно говоря, и сейчас не понимаю. Поэтому, когда он пришёл ко мне с идеей Cool Corona, я согласился. А почему нет? Это казалось именно той инициативой, которая нужна именно в этот момент. Мой бренд от неё тоже мог только выиграть. А когда мы поняли, сколько денег власти готовы на всё это дать, тут уже пробки полетели. Вы только представьте: инновация, которая помогает людям, хорошо продаётся, поднимает мою репутацию до небес — и при этом ещё устойчивая, справедливая и европейская.

— И оплаченная налогоплательщиками, — гремит Гробулла. — Эту деталь, пожалуй, тоже не стоит забывать.

— Решение о финансировании самостоятельно приняло Министерство здравоохранения, — задетым тоном замечает Майхофф. — Людям там эти суммы, очевидно, казались нормальными и оправданными.

Он ненадолго замолкает. Когда снова начинает говорить, голос становится медленнее. Вдумчивее. Возможно, осторожнее.

— О производстве в Бангладеш я узнал, когда партия уже была в пути. До этого я ничего об этом не знал. — Он упрямо поворачивается к Гробулле. — Поэтому никаких сообщений об этом за более ранний период вы и не найдёте.

После этого голос становится тише.

— А после — найдёте.

— Когда вы узнали, что при производстве что-то пошло не так? — спрашивает Гробулла.

Взгляд Майхоффа снова опускается к рукам.

— Тогда же. — Он переводит дыхание. — Вечером накануне первого марта.

— Как вы отреагировали?

Майхофф вскидывается.

— А как я должен был отреагировать?

Теперь уже гремит Гробулла. По-своему.

— Вопросы здесь задаю я. Вы либо молчите, либо отвечаете. Мы поняли друг друга?

Майхофф кивает.

— Вот и хорошо, — бурчит Гробулла.

Пирло подавляет усмешку. Подобных вспышек он видел уже немало. Но ещё никогда — в качестве зрителя.

— Итак, как вы отреагировали? — повторяет Гробулла.

— Я, конечно, позвонил Михи и разнёс его. — Майхофф ещё пристальнее смотрит на пальцы. — Возможно, ещё писал ему сообщения.

— Что он ответил?

Майхофф что-то шепчет. Гробулла нажимает:

— Что ответил господин Моргенштерн, господин Майхофф?

Тот вздыхает. Дрожит. И наконец отвечает:

— Он сказал, что пандемия всё равно уже закончилась и маски, по сути, всего лишь ненужный предмет роскоши. Следующая партия из Бангладеш наверняка будет нормальной. А те несколько человек, которым сейчас достанется повышенная доза сульфида серебра, скорее всего, это переживут.

Это чудовищно. Настолько, что на несколько мгновений никто не произносит ни слова. Даже Пирло чувствует, как мысли останавливаются. Он мог предположить многое. Но это превосходит даже его собственные представления о мерзости мира.

А это уже о многом говорит.

Следующий вопрос Гробулла задаёт по-настоящему потрясённым голосом.

— Вы считали такое возможным?

— Что именно?

— Что люди могут пострадать?

Майхофф ещё несколько секунд выдерживает взгляд старшего прокурора. Потом из него вырывается всхлип. Пирло просто отмечает это. Не больше.

— Да, — отвечает Майхофф. — Поэтому я и сделал всё, что мог.

— Что именно?

Взгляд Майхоффа беспокойно ищет опору. Где угодно. В чём угодно. Разумеется, Пирло замечает, что чаще всего Майхофф смотрит на Софи. Как замечает и то, что она отводит глаза. Только после этого Майхофф, кажется, наконец принимает ситуацию такой, какая она есть. Сначала капитуляция. Потом ответ.

— Я знал, что не смогу переубедить Михи. Вы его не знаете. А я знаю. Мы могли бы продолжить уже с новыми масками. По-моему, даже обязаны были. А потом ещё оставалось бы время всё объяснить. Бангладеш. Эта история с действующим веществом. Всё такое. Сначала важно было только предотвратить непосредственную катастрофу. Со всем остальным потом как-нибудь разобрались бы. Поэтому я пытался любым способом не допустить распространения загрязнённых масок.

— Каким? — спрашивает Гробулла.

— Любыми средствами.

— Какими именно?

Майхофф уже собирается ответить. Но затем качает головой. И молчит.

Пирло даёт тишине повисеть ещё немного, а потом говорит:

— Возможно, здесь я могу помочь.

Он уже даже не ждёт, предоставит ли палата ему слово. То, что происходит в зале, Бухерт давно перестала контролировать. Формально это всё ещё судебный процесс. Только уже не такой, в котором она действительно определяет ход событий.

— Имя Аугуст Дойч вам о чём-нибудь говорит?

Голова Майхоффа резко взлетает. Взгляд бросается к Пирло.

И Пирло понимает: всё кончено. Всё. Оба это знают.

Наконец Майхофф кивает.

— Да.

— Теперь и я мог бы кое-что вам предъявить, — говорит Пирло. — Так сказать, в свободной форме. Одну жизненную версию, которая кажется мне вполне правдоподобной. Возможно, нам даже не придётся особенно углубляться в подробности. Может, достаточно будет рассказать не о том, что я точно знаю, а о том, что, по моему представлению, вполне могло произойти.

Майхофф не реагирует. Пирло проводит рукой по бороде и продолжает:

— Представим человека, который знает, что где-то лежит опасная партия товара, связанного с ним самим. Он очень хочет не допустить её распространения — само по себе намерение вполне честное. Но при этом не хочет, чтобы стало известно, что именно он натворил, — а вот это уже не столь честно. Сам он отправиться туда не может: например, потому что его узнаёт каждый второй. Будь я на его месте, я, возможно, стал бы срочно искать кого-нибудь, кто за нехитрое обещание больших денег согласится выполнить грязную работу и избавиться от этой партии. Поскольку лично я людей, склонных к преступлениям, не знаю, а времени мало, я, возможно, поступил бы совсем просто: попросил бы человека, которому доверяю, например сестру, присмотреть в таком месте, где собираются не исключительно благородные души, скажем в фитнес-клубе, кого-нибудь, кто падок на быстрые деньги и не задаёт слишком много вопросов. А встретившись потом с таким человеком и объясняя ему, что нужно сделать, я наверняка представился бы чужим именем. Если дело связано с пожаром, а себя я считаю человеком довольно остроумным — да что там, невероятно остроумным, — я мог бы подобрать подходящий псевдоним. Например, составить его из двух последних имён одного знаменитого исторического поджигателя: Nero Claudius Caesar Augustus Germanicus. Аугуст Дойч.

Бам.

С лица Майхоффа исчезает вся краска. Значит, попал.

Теперь Пирло осталось только дожать.

— Во всяком случае, я поступил бы именно так. Нашёл бы тупого исполнителя и надеялся, что всё более-менее сработает. Оставим пока в стороне вопрос, кто вообще достаточно глуп, чтобы ввязаться в такое дело с таким человеком, как вы. Но одно мы… — Пирло поворачивается к палате. — …весьма уважаемый суд, теперь можем установить совершенно точно: к нашему подзащитному, господину Бен Хамиду, это не относится.

Пирло даёт словам подействовать. Потом снова поворачивается к Майхоффу.

— До этого процесса вы никогда не видели господина Бен Хамида, верно?

Майхофф опускает глаза.

— Верно.

Пирло кивает.

— За поджог вы заплатили другому человеку. Правильно?

От Майхоффа остаётся лишь шёпот. Но его достаточно.

— Да.

На этот раз Пирло даже не трогает бороду. Вместо этого сияет в сторону суда.

— Я бы сказал, теперь оправдательный приговор — всего лишь формальность. А ничего другого мы здесь, собственно, никогда и не добивались.

— Возможно, всё-таки ещё один вопрос, — заставляет себя вмешаться Гробулла. — Раз уж мы зашли так далеко.

Он задумчиво смотрит на Майхоффа.

— Почему, ради всего святого, после этого вы продолжали поддерживать всю эту видимость? И главное: почему вы всё-таки дали госпоже Баумгертнер, Тиа Миа, одну из этих масок?

Майхофф смотрит на Гробуллу, но взгляд у него совершенно пустой.

— А что ещё я должен был сделать?

Отправить