В зале

 

Пока процесс начинается, проходит целая вечность. Трудности возникают с того, что в зале слишком много людей, но уходить никто не хочет. Полдюжины сотрудников судебной охраны изо всех сил пытаются вывести журналистов, яростно протестующих из-за распоряжения суда о допуске в зал, и инфлюенсеров, сопротивляющихся ещё сильнее. У судейского стола кипит от ярости председательствующая и сверлит Пирло ледяным взглядом. Гробулла, напротив, её гнева избежал, Софи — тем более. Поэтому она может спокойно наблюдать за спектаклем подготовки к заседанию. Она уже видела в суде всевозможные беспорядки. Отец тоже не раз рассказывал ей о бурных сценах. Но такого Софи всё равно не могла себе представить. Особую недостойность происходящему придаёт то, что телекамеры продолжают снимать. По их меркам всё здесь, похоже, просто подарок какой-то. Само судебное разбирательство, где камерам уже не место, ещё не началось. Да и как оно могло начаться?

Только через долгие полчаса хаос начинает понемногу рассеиваться. Софи с удивлением замечает, что ассистентки Майхоффа в зале нет. Поскольку времени мало, гадать, что это может значить, некогда. Возможно, Клео просто не сумела заполучить место. Иногда самое простое объяснение оказывается одновременно самым очевидным и правильным. И горьким. Во всяком случае для тени Майхоффа. Остальные проигравшие в здешней игре в «Иерусалим» — те, кому места не досталось, — понуро плетутся прочь. Оставшиеся радуются своим местам, жалеют разве что об отсутствии попкорна и холодных напитков и ждут начала шоу. Когда обстановка наконец оказывается под контролем, палата тоже решается занять свои места.

Председательствующая приветствует представителей прокуратуры, подсудимого и Софи. Пирло она даже не упоминает. Софи отбрасывает мысли о возможном основании для отвода. Ей сейчас неважно, как судья ведёт разбирательство. Защита здесь не для того, чтобы выиграть своё дело, а для того, чтобы кто-то другой проиграл своё. Как бы странно это ни звучало.

Начало заседания прерывает её мысли. Бухерт объясняет, что после вчерашнего беспорядка, устроенного защитой, сегодня палата приступит к исследованию доказательств. Для этого она намерена удовлетворить доказательственное ходатайство защиты, против которого не возражала прокуратура, и допросить в качестве свидетеля Клеменса Майхоффа. После вызова судьи происходит невероятное: Клеменс Майхофф действительно материализуется в зале «B 1.12» земельного суда Дюссельдорфа. Он приходит без адвоката. На вопрос суда подтверждает, что понимает: при допросе его может сопровождать адвокат, но сознательно от этой возможности отказывается. Скрывать ему, в конце концов, нечего. Палата принимает это к сведению и ещё раз вежливо его приветствует. Все формальности соблюдены. Наконец можно начинать.

— Клеменс Матиас Майхофф, родился 1 мая 1975 года, холост, гражданин Германии, из Бремена, — отвечает он на вопросы суда о личности. На вопрос о профессии сообщает, что работает телеведущим. Нет, с подсудимым не состоит ни в родстве, ни в знакомстве. В своих программах «Последние истины» и «Говорить как есть» он разоблачает скандалы. А от тех, кто их устраивает, держится подальше.

Софи видит, как Пирло приподнимает брови. Но ничего не говорит. Палата тоже оставляет замечание без комментариев. Вообще-то оно здесь ни к чему. Но к свидетелям суд обычно относится несколько снисходительнее, особенно если свидетель знаменит, а зал забит людьми, чьи симпатии явно распределены в его пользу.

Затем начинается допрос по существу. По общему правилу он начинается со свободного рассказа: свидетель может связно и своими словами изложить всё, что и как помнит. Может, но не обязан. Поэтому ничего необычного в том, что Майхофф от этой возможности отказывается, нет.

— Но на ваши вопросы, разумеется, с удовольствием отвечу.

Бухерт воспринимает это благосклонно. Правда, без небольшой шпильки не обходится.

— Палата такой подход полностью приветствует. Мы и сами собирались задать свидетелю несколько вопросов. С нашей точки зрения тоже далеко не просто вычленить из расплывчатого доказательственного ходатайства защиты какой-то связный предмет, о котором можно было бы рассказать одним цельным повествованием, — замечает Бухерт почти злорадно.

Даже если отбросить всякие фантазии об отводе, Софи постепенно начинает всерьёз на неё злиться. Пусть председательствующая не поклонница Пирло. Необязательно демонстрировать это при каждой возможности. Таких людей много, и большинство как-то умудряется справляться молча.

Но сегодня у Бухерт большой день. Софи не удивилась бы, если бы под хипстерскими очками обнаружилось чуть больше туши, чем обычно. Впрочем, это неважно. Судьи тоже люди. Такой процесс председательствующей, вероятно, больше никогда не достанется. Возможно, и никому из присутствующих. Поскольку заседанием руководит Бухерт, именно она решает, кто, когда и что делает. В принципе, отчитываться за это ни перед кем не обязана. Хочет начать с собственных вопросов — может. Возможно, когда самые острые потребности в самоутверждении будут удовлетворены, обстановка даже немного успокоится. А может, Бухерт просто хочет показать, кто здесь главный, и не отдавать инициативу защите. В конечном счёте причина неважна. Всё так, как есть. И начинается.

— Пожалуйста, опишите, какие предметы Freebree GmbH, насколько вам известно, находились вечером 1 марта в сгоревшем городском шатре для тестирования на Рейнских лугах.

Майхофф выпрямляется.

— Для начала позвольте отметить, что к компании Freebree я имел лишь косвенное отношение. Это был проект господина Моргенштерна, целью которого было производство нового вида масок от коронавируса.

— Масок Breasy для кампании Cool Corona, — уточняет Бухерт, на всякий случай сверившись с бумагами.

— Верно. Cool Corona.

— Прекрасно, — подводит итог судья. — Значит, это мы выяснили. Но на мой вопрос вы всё ещё не ответили. Какие предметы Freebree, насколько вам известно, находились в шатре?

Майхофф вздыхает.

— Это ведь все знают, разве нет?

— Суд не знает, — резко вмешивается Бухерт.

По крайней мере, и здесь она не солнышко. Софи отмечает это с некоторым облегчением. Равные права для всех. А если понадобится — и одинаковая непогода.

Председательствующая наклоняется вперёд.

— Возможно, для вас всё это само собой разумеется, господин Майхофф. Но для суда подобные обстоятельства приобретают процессуальное значение лишь после того, как прямо прозвучат в заседании. Именно поэтому палата и задаёт эти вопросы. Предлагаю вам на них отвечать.

— Как скажете, — бормочет Майхофф.

Счастливым он не выглядит. Возможно, решение обойтись без адвоката при допросе было не самым мудрым. Но кто такое знает заранее?

— Итак? — спрашивает Бухерт.

— В шатре находились маски от коронавируса, — объясняет Майхофф.

— Какие?

— Марки Breasy.

— Сколько?

— Точно не знаю.

— Скорее сотня или скорее тысяча?

— Скорее тысяча. Кажется, даже несколько тысяч.

Бухерт кивает и делает запись.

— Что скажете о числе четыре тысячи пятьсот одиннадцать?

Майхофф пожимает плечами.

— Понятия не имею. Вы мне скажите.

Бухерт поднимает взгляд от списка и долго смотрит на него.

— Это инвентарная ведомость Freebree GmbH за тот день.

— И?

— Именно столько масок указано в ней на эту дату.

— Вот это да, — сухо замечает Майхофф.

В зале смеются несколько человек. Насколько хорошо всё идёт для их героя, пока непонятно. Но если он и дальше будет держаться так же, то во всяком случае не слишком плохо.

— У всех этих масок был фильтр со смесью сульфида серебра?

— Насколько я понимаю, да.

— Но точно вы не знаете?

Майхофф складывает руки.

— Нет. Это не относилось к моей сфере ответственности.

— Знаете, сколько стоили маски?

— Вы имеете в виду продажную цену или себестоимость?

— И то и другое.

— Насколько мне известно, продавать их собирались по пять евро за штуку.

Бухерт поднимает брови. По залу тоже прокатывается гул.

— Немало. — Председательствующая ненадолго задумывается. — Тогда общий ущерб значительно превышал бы двадцать две тысячи евро.

Сидящий рядом судья-докладчик делает запись. Благодаря этому Майхофф получает немного времени на следующий ответ. Возможно, это даже заметно.

— Я понимаю, что маски планировались недешёвыми. Но к ценообразованию как таковому я, разумеется, тоже отношения не имел. Насколько мне известно, господин Моргенштерн собирался жертвовать две трети выручки благотворительным организациям.

— Это тот самый Моргенштерн, который скрылся вместе с десятью миллионами субсидий? — спрашивает сбоку Пирло.

Софи не может понять, кто выглядит несчастнее — Бухерт или Майхофф. Состязание без победителя, которое вообще продолжается лишь потому, что Майхофф, похоже, твёрдо решил просто пересидеть этот комментарий.

Председательствующая, напротив, явно намерена использовать первый выпад Пирло как повод поскорее закончить допрос. И почему бы нет? Все основные вопросы о масках уже заданы. Что именно там было. Сколько. По какой цене. Больше палату интересовать не обязано. И, похоже, действительно не интересует. За всё остальное теперь отвечают защита и прокуратура. В конце концов, это была их блестящая идея притащить весь этот хаос в зал.

Бухерт поворачивается к Гробулле.

— У прокуратуры есть вопросы к свидетелю?

Проходит довольно много времени, прежде чем старший прокурор заканчивает перекладывать бумаги. Когда Гробулла поднимает глаза на Майхоффа, Софи кажется, что он напряжён. Возможно, ей так кажется только потому, что напряжена она сама и понятия не имеет, что сейчас будет. Гробулла долго и обстоятельно прочищает горло. Глаза остаются на Майхоффе, а мысли словно где-то ещё. Только этим Софи может объяснить, почему до сих пор ничего не происходит. Майхофф тоже замечает заминку. И не только он. По залу постепенно расползается беспокойство, доходя и до палаты.

— Это ваш свидетель, господин старший прокурор Гробулла, — напоминает Бухерт.

Тон у неё дружелюбный. Если что и слышится, то скорее беспокойство, чем раздражение.

Гробулла кивает. Потом ненадолго закрывает глаза и слабо улыбается. Софи не может понять, заметил ли это кто-нибудь ещё. Возможно, для остальных Гробулла выглядит как обычно. Толстый. Грубый. Хронически не в духе. А сейчас, пожалуй, ещё немного эксцентричный. Но Софи уже умеет различать нюансы его мимики. Ей довелось часами сидеть рядом с ним, пока он объяснял ей и Пирло дилемму, из-за которой Майхофф вообще оказался здесь. И теперь эта самая дилемма, похоже, немного превосходит силы самого Гробуллы. Как бы невероятно это ни звучало.

Поэтому, когда он наконец наклоняется к микрофону, Софи уже догадывается, что последует. И всё равно едва может поверить.

— Пока я воздержусь от вопросов к свидетелю.

Обычно глубокий голос Гробуллы звучит на удивление блекло. Впрочем, форму он окончательно не потерял. Маленькая шпилька всё-таки остаётся.

— Защита непременно хотела допросить господина Майхоффа. Возможно, теперь самое время объяснить всем остальным, включая прокуратуру, зачем.

Председательствующая кивает и делает запись. Софи трудно понять, что в Бухерт сейчас преобладает: радость от того, что со свидетелем удаётся быстро продвигаться, раздражение из-за странного отступления Гробуллы или заранее возникшая досада от того, что право задавать вопросы сейчас перейдёт к защите. А значит, к Пирло. Скорее всего, всё вместе, причём последний ингредиент особенно болезненный. И вдобавок Бухерт самой приходится официально вводить нелюбимых гостей в новую роль.

— Таким образом, господин Майхофф становится свидетелем защиты.

По крайней мере, Бухерт удалось не произнести имя Пирло. Но от его права задавать вопросы ей уже никуда не деться. Как, разумеется, и самому Майхоффу. Сейчас речь прежде всего о нём. Пожалуй, ему пора приготовиться.

Софи видит, как Пирло проводит правой рукой по бороде. Он улыбается. На мгновение она рада, что ответственность сейчас на нём. Пусть в деле Малики блистала она. Но это совсем не то же самое, что допрос застигнутой врасплох Алены Шмаровой. И дело даже не в том, что мужчина, которого она поцеловала, сейчас будет допрашивать мужчину, с которым она провела ночь. Здесь сходятся два настоящих тяжеловеса. Пальцы Софи лежат на клавиатуре. Она готова записывать всё подряд, но прежде всего — учиться. И получать удовольствие.

Возможно, единственная во всём зале.

Отправить