В то же время внутри

 

Пирло снова чувствует усталость. Он уже и сам толком не может сказать почему. Не потому, что для этого нет веских причин. А потому, что их слишком много.

По крайней мере, сейчас об этом вряд ли кто-нибудь догадается. Пирло стоит с Андреа Паллашке в вестибюле Федерального министерства здравоохранения и болтает обо всём и ни о чём. Он знает, что вдвоём они притягивают взгляды окружающих. А это никогда не помешает. Андреа работает в отделе маркетинга фармацевтического концерна, который рекламирует свою линию средств по уходу с помощью особенно привлекательного лица. Её лица.

Разговаривая с Пирло, она много смеётся. Он время от времени проводит рукой по волосам хотя бы потому, что знает: ей это нравится. Ещё больше ей нравится, когда уже её пальцы цепляются за пряди, падающие ему на лицо. Он это знает. Хотя с последнего раза прошло немало времени. И всё же прежней близости оказалось достаточно, чтобы его в последний момент внесли в список гостей. Пирло, впрочем, не строит иллюзий: при случае Андреа будет ждать ответной услуги. И какой именно — тоже понятно.

Но в том, что действительно занимает Пирло, Андреа едва ли сможет ему помочь. Если он хочет закрыть для Гробуллы последний пробел в истории Freebree, ему надо попасть туда, где можно выяснить, почему компанию финансировали за счёт налогоплательщиков. Можно ли было заранее предвидеть, к чему всё придёт. И о чём вообще при этом думали.

По загадочным тропам немецкого мелкокняжеского федерализма за ответами следовало бы отправиться в земельное министерство здравоохранения. Но и федеральное министерство могло оказаться к этому причастно — точнее, его бюджет. Так что весьма кстати федеральные власти и все шестнадцать земель устроили эту встречу в формате town hall. Тема: «После “Омикрона”, перед “Кракеном” — quo vadis, борьба с коронавирусом?» Пусть название звучит дурацки. Но если где и можно раздобыть полезную информацию, то, скорее всего, здесь. Поэтому вопроса, поедет ли Пирло в Берлин, не возникало. Тем более что время поджимает.

Эмре плохо воспринял известие о готовящемся обвинительном заключении. Если выразиться очень осторожно. Он, безусловно, предстанет перед судом. Это дело чести. Но очередная показательная демонстрация всё равно понадобилась. Поэтому Ахмида вызвали в кальянную, где несколько подающих надежды молодчиков избили его до синяков. Вот и нашлось, на что он сгодился. Пусть даже всего лишь для символического послания — своим и чужим.

За отсутствием альтернатив Ахмид всё это просто вытерпел и ждал, когда после сможет позвонить младшему брату. Кому же ещё? Как выдержать всё это давление, если не на кого его спихнуть? Именно.

А то, что всё это заодно отвлекает от неприятных вопросов — например, что Клео устроила в квартире Пирло или что вообще с Софи, — только к лучшему. Не думать — всегда хорошо. Особенно сейчас. Особенно здесь.

В том числе благодаря связям Андреа Пирло довольно быстро выясняет, кто в Дюссельдорфе отвечал за решения о финансировании стартапов, участвовавших в кампании Cool Corona. Ответственный за это Мануэль Тиде — неожиданно молодой, молочнощёкий мужчина с редкими волосами и строго завязанным галстуком. Ему каким-то образом удаётся одновременно выглядеть верным партийным солдатом и человеком, который при случае не прочь как следует оторваться. Иными словами — идеальным политиком.

Пирло уже почти протиснулся сквозь толпу сверхважных и сверхувлечённых людей в вестибюле к жеребцу стартап-решений, когда его взгляд цепляется за кое-что в стороне.

У входа в министерство стоит красивая женщина. Софи здесь. Почему — непонятно.

Теперь и она замечает его. По крайней мере, выглядит такой же удивлённой, как он.

Отправить