Среда, 15 марта, восемнадцать часов

 

Софи решает отодвинуть мысли о Пирло. По крайней мере сейчас, здесь, они никуда её не ведут. Да и особой спешки нет. Напротив: уже два дня, с того самого поцелуя, она Пирло не только не видела, но даже не разговаривала с ним. По ощущениям, с тех пор она успела раз пятьсот пятьдесят подумать, не позвонить ли ему. И это в минуту. Но в итоге так и не позвонила — хотя бы потому, что понятия не имела, что говорить. Серьёзно: что она вообще могла ему сказать? Что? Чёрт побери!

Почувствовав, что снова начинает заводиться, Софи заставляет себя осознанно дышать. Уверенность. Спокойствие. Йога и всё такое. Должно же всё это когда-нибудь пригодиться. Нынешнюю ситуацию тоже надо использовать. Ради этого она, собственно, и здесь — в Берлине, перед Федеральным министерством здравоохранения, где должна состояться встреча в формате town hall с федеральным министром, министрами здравоохранения всех федеральных земель, представительницей Немецкого совета по этике, президентом одного научного института и — вообще-то прежде всего — жителями Берлина. Софи уверена, что хотя бы кто-нибудь из них действительно придёт. И всё же можно предположить, что будет тесно — почти уютно, когда представители населения попытаются втиснуться между чрезвычайно деятельными лоббистами из бизнеса, медицины и юриспруденции. Звучит, конечно, странно. Но что есть, то есть. The name of the game. Кто-то ведь должен оплачивать весь этот балаган. Не всё же взваливать на добропорядочного налогоплательщика.

Приглашения у Софи нет. Но не проходит и пяти минут, как она начинает понимать: план сработает и полёт в Берлин окажется не напрасным. Подъезжающие такси выплёвывают небольшие стайки мужчин в костюмах и женщин в деловых комплектах. Нескольких вожаков Софи знает в лицо. Но никто не выглядит столь многообещающе, как Оливер Штайн — крупный мужчина лет пятидесяти пяти, с проседью и репутацией человека, который не просто сыграл важную роль в реструктуризации центров амбулаторной медицинской помощи. Он их практически изобрёл. Увидев Софи, Штайн расплывается в улыбке. Почему бы и нет? Он знает её с семи лет — с тех самых пор, как она потягивала «Фанту» в клубном доме, а он вместе с Эрнстом Малером играл на Гран-Канарии первый из множества будущих раундов в гольф.

— Софи!

— Привет, Оли.

— Что ты здесь делаешь?

— У меня была встреча в Берлине, и я услышала про это мероприятие.

— Да там одна болтовня для стариков и циничных прагматиков.

— Почему «и»? Я всегда думала, это синонимы.

Штайн громко хохочет. Смех звучит немного фальшиво, но дружелюбно. Да, Штайн ей всегда нравился. С ним знаешь, чего ждать. Он соображает. И понимает.

— Значит, тебя всё это интересует?

— Конечно.

— Ну тогда — без церемоний.

Штайн поворачивается и окидывает взглядом группу молодых мужчин, удостоенных чести ехать с ним в одном такси и дышать одним воздухом. Брови сходятся. Лемминги трепещут. И тут обрушивается молот.

— Вагнер?

— Да?

Впалощёкий мужчина под тридцать робко делает шаг вперёд. Казни редко доставляют удовольствие. Особенно главным действующим лицам. А эту вдобавок устраивают на публике.

— Вы уже успели посмотреть Хакские дворы? — дружелюбно спрашивает Штайн.

— Хакские дворы?

— Да.

— Нет.

— Как это — нет?

— Нет, я их никогда не видел. Хакские дворы, я имею в виду.

— Прискорбно, — задумчиво произносит Штайн. — Тогда посмотрите сейчас. Ах да, и не забудьте сначала отдать госпоже Малер своё приглашение на мероприятие.

Вагнер ещё на секунду робко приоткрывает рот. Потом, похоже, понимает, что проще сразу капитулировать и исчезнуть. На достоинство сегодня всё равно рассчитывать не приходится. Особенно ему.

Штайну до всего этого явно нет никакого дела. Он широко улыбается, суёт Софи приглашение Вагнера и галантно проводит её через вестибюль Министерства здравоохранения. Вот как, значит, это делается. И никак иначе.

На мгновение Софи действительно довольна собой и всем миром. Потом замечает Пирло, оживлённо беседующего с высокой брюнеткой, — и настроение тут же летит вниз. Мгновенно. И основательно.

Не только потому, что она понятия не имеет, что он вообще здесь делает. Или с кем. И почему обычно они созваниваются чуть ли не каждые пятнадцать минут, а после того поцелуя не разговаривали вообще. Просто так. Причины имеются.

Софи не хочет сейчас в них вдаваться. Правда. Но если бы захотела, наверняка сразу нашла бы целую кучу отличных.

Отправить