Два часа спустя

 

Паоло Пальмьери взволнован. По крайней мере, Пирло так кажется. Возможно, он просто отвык. Или отвыкли они оба. Во всяком случае, присутствие Клео в Casa Palmieri вносит некоторое беспокойство.

— Так кто она? — спрашивает Паоло уже, наверное, в третий раз.

— Она работает с Майхоффом.

— С кем?

— С Клеменсом Майхоффом.

— А это кто?

— Что-то вроде инфлюенсера.

— Прошу прощения, чего?

И Пирло в очередной раз убеждается: при всех своих недостатках хотя бы в выборе друзей он может положиться на редкие минуты просветления.

Он решает зайти с другого конца.

— Этот тип играет важную роль в одном из наших дел.

— В каком?

— В деле о поджоге.

— Так бы сразу и сказал, avvocado.

Паоло задумывается.

— А почему тогда ты встречаешься с женщиной, а не с ним?

— Этого я пока и сам толком не понимаю.

— Она хоть красивая?

— Каждая женщина красива по-своему.

Пирло говорит это просто так, чтобы слегка отвлечь Паоло. Но тот всё равно растроганно кладёт ему руку на плечо.

— Даже не могу передать, как я рад, что ты снова так смотришь на вещи. После всей этой истории с Аленой это настоящий луч света, друг мой.

С одной стороны, даже трогательно. С другой — Пирло невольно задаётся вопросом, насколько же сильно он до этого себя запустил. Похоже, близкие переживали его состояние едва ли не столь же тяжело, как и он сам. И, возможно, действительно пора наконец взять себя в руки.

Паоло тоже замечает, что Пирло задет. Следующий вопрос, как тот подозревает, должен его отвлечь.

— А фамилия у неё какая? Я имею в виду, как мне её приветствовать?

— Понятия не имею, — признаётся Пирло.

— Тогда я просто представлюсь сама, — раздаётся хрипловатый женский голос. — Меня зовут Клео.

Пирло резко оборачивается, вместе с ним — Паоло. Позади стоит невысокая черноволосая женщина. На ней чёрное платье, заканчивающееся заметно выше колен, и чёрные сапоги, доходящие почти туда же. В целом она выглядит как тёмное обещание. И оттого — соответственно опасное.

Час спустя Пирло по-прежнему настороже. Он обещал Софи — значит, держит слово. Хотя необходимости в этом, кажется, нет. Клео явно нравится образ деловой женщины, но она куда меньше играет в вамп или роковую красавицу, чем другие подобные женщины, которых доводилось встречать Пирло. Напротив, несмотря на жёсткую манеру держаться, Клео оказывается удивительно молодой — ей ещё нет и тридцати — и, преодолев небольшую первоначальную скованность, неожиданно приятной собеседницей. Возможно, помогает и то, что вместе с Пирло она уже добралась до второго бокала амароне.

Они успели подробно обсудить её образование медиадизайнера, многочисленные работы на частном телевидении и знакомство с Майхоффом во время стажировки на радиостанции, где тот добился первых успехов сразу после ухода из мира инфлюенсеров. Пирло нравится, как Клео время от времени бросает в адрес Майхоффа насмешливые замечания — скорее добродушные, чем язвительные. С одной стороны, она тем самым слегка от него дистанцируется, что Пирло вполне устраивает: этого надутого тюфяка он терпеть не может. С другой — Клео совершенно ясно демонстрирует свою преданность Майхоффу. А лояльность Пирло ценит, особенно если вспомнить, чего ему самому хотелось бы от людей в собственной конторе.

Правда, материала, который можно было бы потом изложить Гробулле, почти не набирается. Зато компания приятная. Паоло, похоже, тоже доволен тем, как складывается вечер. Когда Пирло идёт за куртками, его неаполитанский друг украдкой поднимает большой палец. Пирло разделяет его оценку.

Пусть этот вечер не особенно продвигает расследование смерти Маргарете Баумгертнер. Строго говоря, это вообще не работа Пирло. В обмен на благосклонное бездействие в отношении Эмре Бен Хамида он обещал Гробулле разузнать побольше обо всех, до кого ещё можно добраться в ближайшем окружении Freebree. А поскольку из таких людей остался, по сути, только сам Майхофф, сегодня Пирло даже перевыполняет обязательства. Иными словами, он опять герой. Во всяком случае, ничто не мешает посмотреть на ситуацию именно так.

После Casa Palmieri по плану заход в «Fett.Weinbar» — новый суперхит дюссельдорфской ночной жизни, который просто обязан знать каждый. Там они тоже берут по бокалу красного, и Клео по-прежнему удивительно откровенна. Алкоголя становится больше, настроение поднимается — и у них двоих, и вокруг, — поэтому Пирло решается задавать более конкретные вопросы по существу. Гробулла по-прежнему может катиться ко всем чертям. Но Пирло всё-таки подстёгивает собственное любопытство. К тому же не исключено, что он выяснит больше, чем Софи. А это было бы хорошо. Хотя бы для команды и всё такое.

— История с Freebree возникла довольно спонтанно, — громко объясняет Клео, пока Bon Jovi вовсю надрываются в Livin’ on a Prayer.

Остальной бар дружно подхватывает, но Клео сейчас явно настроена поболтать. Пирло только за, тем более что у неё находится вполне убедительное объяснение.

— Меня ведь обычно никто не спрашивает. Все хотят говорить только с ним — с этим вечным весельчаком и суперзвездой. В общем-то, всё нормально, я понимаю. Моя работа — во втором ряду. Я женщина, которая ничего толком не умеет и всё равно всё делает правильно.

Она громко смеётся, показывая множество красивых зубов. Пирло смеётся вместе с ней. У него хорошее настроение. И он продолжает расспрашивать.

— С чего всё началось?

— В какой-то момент к нам заявился Михаэль Моргенштерн и предложил вместе заняться проектом.

— То есть идея была его, а Майхофф должен был обеспечивать шумиху.

— Да, примерно. Моргенштерн не то чтобы образец харизмы. Возможно, это относится к большинству химиков. Но у Михаэля проблема особенно заметна. Поэтому вполне логично, что он попросил Клеменса помочь.

— Ты знаешь, как Моргенштерн вообще вышел на Клеменса?

— Ну послушай, Клеменс сейчас человек дня. Кому, скажи на милость, не придёт в голову великий Клеменс Майхофф?

Они оба смеются. И дело даже не столько в том, что она говорит, сколько в том, как она это делает: рядом с Клео легко и непринуждённо.

— А если серьёзно?

Она на мгновение задумывается.

— Думаю, они давно знакомы.

— Вы об этом больше не говорили?

— Не особенно.

Хотя и здесь, в баре, разговаривать не так-то просто. На смену Bon Jovi пришли Boney M. Daddy Cool. Классика. Не менее весёлая и как минимум столь же громкая. Но Пирло всё равно не отпускает тему — не хочет прерывать разговор.

— Ты, кстати, когда-нибудь встречала его?

— Кого? — спрашивает она.

— Ну, Моргенштерна, — отвечает он настолько непринуждённо, насколько ему вообще сейчас по силам.

А потом заворожённо наблюдает, как красиво очерченные губы Клео беззвучно повторяют слова следующей песни — Solo una parola, итальянской кавер-версии Nur ein Wort немецкой группы Wir sind Helden. Песня звучит по-итальянски, а губы Клео складываются в немецкие слова. Пирло замечает, что это его завораживает. И ещё как.

— Нет, — отвечает она.

— Что?

Пирло понимает, что на секунду потерял нить. Потому что здесь громко. И уже поздно. Потому что он давно не пил — во всяком случае, вот так, как сейчас: в хорошей компании, которая одновременно будоражит и вызывает интерес.

— Нет, я его никогда не встречала, — повторяет Клео. — Моргенштерна, я имею в виду. Но скажи: это действительно так важно? И раз уж нам приходится обсуждать такие тяжёлые темы, может, пойдём куда-нибудь, где потише?

Пирло требуется несколько секунд, чтобы решиться. Решение даётся нелегко. Здесь, в винном баре, кипит жизнь. Смеющиеся люди. Громкая музыка. Танцы на столах. Вообще-то нет ни одной причины отказываться от всего этого только ради разговора о чужих проблемах с красивой и, насколько Пирло может судить, тоже по-своему одинокой деловой женщиной с соблазнительной короткой стрижкой — особенно если проблемы принадлежат человеку, которого он действительно терпеть не может.

Но Пирло знает: сопротивляться бесполезно. Он даже самого себя не убедит бросить всё это. Поэтому в конце концов заставит себя продолжить разговор. Что бы Софи ни устроила с Клеменсом Майхоффом, в итоге она составит записку и сообщит Гробулле достаточно, чтобы свою часть договорённости можно было считать выполненной. Во всех смыслах. Значит, Пирло тоже может — нет, должен — сделать то же самое.

Кроме того, разговор займёт его и отвлечёт от мыслей о том, чем ещё Софи может заниматься с этим скользким инфлюенсером. А то, что они с Клео покинут винный бар, вовсе не исключает аналогичного развития событий и здесь. Например, если выбрать заведение где-нибудь в Пемпельфорте, можно будет совместить приятное с полезным. И наоборот.

— Ты когда-нибудь была в «Курве»?

— Нет. Там хорошо?

— Это еврейский ресторан с превосходным шардоне. Я во всяком случае очень люблю туда ходить.

— Потому что он прямо рядом с конторой?

— Нет, контора в Карлштадте. «Курве» находится в Пемпельфорте, где я живу.

Это пока не должно звучать слишком уж прямолинейно. По крайней мере, Пирло очень на это надеется. Боже, он действительно больше не понимает, как всё это делается. Во всяком случае, ощущение именно такое.

— Ты часто там бываешь?

— Время от времени. С начала пандемии я много работаю из дома.

— Из своей квартиры?

— Именно.

— Мне нравится.

Звучит хорошо. Очень хорошо. Тем более что следом идёт именно та фраза, на которую он рассчитывал:

— Может, последний бокал выпьем просто у тебя.

Вскоре Пирло стоит в холле перед туалетами винного бара. Чтобы попасть туда, ему пришлось пройти через дверь в стене, на которой огромными кадрами проецируются сцены из «Синдбада-морехода». Ему нравится это сочетание модной тусовки и искусства, вечеринки и стиля. Здесь он чувствует себя словно в странном сне — и благодаря непринуждённости, неожиданному обаянию и открытости Клео это ощущение распространяется уже на весь вечер.

Мужчина в зеркале снова выглядит так, словно в этой жизни есть что-то кроме истощения, разочарования и боли. И кто знает — возможно, так оно и есть. Когда-нибудь. Как-нибудь. А может, даже сегодня. Там, снаружи, сидит красивая молодая женщина, которая, если он всё правильно понял, не против отправиться с ним домой. Софи была с Майхоффом дома. И, весьма вероятно, побывала с ним ещё много где. Не то чтобы это имело какое-то отношение к делу. И всё же почему-то этого достаточно, чтобы Пирло счёл происходящее вполне нормальным.

Решив, что пора возвращаться и довести вечер до удачного финала, Пирло приводит волосы обратно в состояние «Джон Уик на каждый день» и ещё раз кивает своему отражению. Одному из них сейчас придётся быть храбрым. Второй желает удачи. И вперёд.

Вернувшись к столику Клео, Пирло с удивлением обнаруживает ещё один бокал вина. В общей сложности получается уже немало. Но, во-первых, она тоже пьёт. Во-вторых, немного выпивки для храбрости ещё никому не вредило. И никому не обязательно знать, что Пирло сейчас она, возможно, очень даже пригодится.

Когда они наконец выходят, то берут такси до Пемпельфорта. И тут Пирло накрывает. По крайней мере, ощущается именно так. Он сам не понимает почему, но внезапно становится ужасно уставшим. Даже не просто уставшим — совершенно разбитым. Он ещё улыбается и пытается держаться бодро, но ему кажется, будто кто-то вытаскивает почву из-под ног.

Происходит именно то, о чём его предупреждали все — Паоло, Арланд и, каждый по-своему, даже Софи: первая попытка снова по-настоящему подпустить к себе другого человека оборачивается катастрофой.

Сам Пирло напуган не меньше. И небезосновательно. Да, удар после Алены был тяжёлым, как и последовавшее за ним горе. Но ему казалось, что теперь он лучше держит себя в руках. Поэтому особенно поражает, насколько сильно всё происходящее снова выбивает его из колеи. Ему даже немного не по себе от мысли о развлечениях, которые, вероятно, ждут его дома. В этом смысле почти облегчение, что по дороге туда ему становится ещё хуже.

По лестнице к квартире он уже практически спотыкается. Клео всё ещё с ним. Но теперь она выглядит не просто озадаченной, а по-настоящему обеспокоенной. Едва они заходят в квартиру, она всё-таки целует его. А почему бы и нет? По крайней мере, попытаться можно. То же самое, видимо, относится к тому, что она молча берёт его за руку и ведёт по короткому коридору в спальню.

Там, на кровати, Пирло чувствует, как она его раздевает. Потом Клео укладывает его на матрас. На мгновение он всё ещё сомневается. А потом просто перестаёт сопротивляться.

И до самого звонка будильника наконец-то всё хорошо.

Отправить