Воскресенье, девятнадцать часов

 

Атмосфера в кафе «Флориан» странная. Во всяком случае, за столиком Софи. Хотя она себя не обманывает: общее напряжение с ней почти не связано. А вот человек, которому достаётся всё внимание, сидит напротив.

Уже добрых десять минут Клеменс Майхофф пожимает руки, подписывает протянутые листки, книги и журналы или — чаще всего именно это — прижимается щекой к очередному безудержно восторженному человеку ради селфи. Для такого небольшого кафе десять минут — срок весьма внушительный. Поэтому у Софи достаточно времени наблюдать, как Майхофф реагирует на людей, исполняет их желания и разговаривает с ними. Вывод один: настоящий профессионал. Улыбка тут, улыбка там, хорошее настроение и тра-ля-ля. Всё всегда easy. Никаких проблем. Возможно, помогает то, что все вокруг и без того выглядят абсолютно счастливыми: вся космическая история человечества каким-то невероятным образом именно сегодня свела их в одном кафе с набирающей популярность знаменитостью.

Никто не задаёт ни одного хотя бы отдалённо трудного вопроса — например, о breasy, Тиа Миа или обо всей истории с Freebree. Но Майхоффа в этом не упрекнёшь. Он не обязан сам осложнять себе жизнь и раскрывать какие-либо закулисные подробности. Раз все остальные хотят облегчить ему задачу, значит, так тому и быть. Главное, чтобы фотография хорошо смотрелась в Facebook, Instagram или где-нибудь ещё. Софи на мгновение усмехается этой мысли. Пирло здесь бы всё возненавидел. Вообще на любые связи с Майхоффом у него какая-то аллергия, которая кажется Софи чем-то средним между милой и назойливой. Нельзя сказать, что открытая неприязнь Пирло ускользает от её внимания. Просто она не знает, что с ней делать. Да и времени вечно нет. Когда-нибудь она обязательно разберётся с этими приступами... чего именно? Театра на ровном месте? Ревности? Зависти? Поди разбери. Как обычно с господином доктором Пирло.

Зато Софи точно знает другое: теперь, когда Майхофф понемногу заканчивает развлекать остальных посетителей, появилась чертовски хорошая возможность существенно продвинуться. Давление, бесспорно, велико. После проведённой вместе ночи Майхофф словно провалился сквозь землю. Разумеется, один совместный вечер не означал, что он ей что-то должен. А с учётом последних событий и заголовков, появившихся не в последнюю очередь благодаря Пирло и самой Софи, у него была более чем веская причина несколько дней не высовываться. С другой стороны, Гробулла почти не оставил сомнений: их договорённость предполагает, что с этой стороны появятся новые сведения о подоплёке Freebree. То, что сам Гробулла готов соблюдать условия, подтверждается каждый день одним простым фактом: Эмре Бен Хамид по-прежнему на свободе. Значит, и им следует что-то дать взамен. Вообще-то они даже обязаны.

Как бы Софи ни сопротивлялась, хотя бы в отношении Моргенштерна Пирло прав: через него и его окружение они дальше не продвинутся. Если теперь они и обнаружат что-то серьёзное, полиция, вероятно, уже тоже об этом знает. Значит, путь к более глубоким связям ведёт через Майхоффа. Если вообще ведёт.

Конечно, Софи замечает: как раз тогда, когда они хотят узнать что-то о Майхоффе и его окружении, он сам ищет с ней контакта, а эта Клео по крайней мере готова поговорить с Пирло. Всё это может быть совпадением. Возможно, у Майхоффа просто нашлись время и желание встретиться с ней. А точнее — желание её. И, возможно, Клео просто захотелось Пирло. Такое вполне возможно. Хотя применительно к Пирло эта мысль нравится Софи заметно меньше. Так или иначе, она решает быть особенно бдительной. То, чего она требует от Пирло, в равной мере относится и к ней самой. Поэтому Софи намерена строго придерживаться этого правила и держаться как можно ближе к намеченной линии разговора.

Основная схема проста. В общей с Гробуллой облачной папке Пирло и Софи разместили записку о Freebree, по отдельной — о Моргенштерне и его отце, о Майхоффе и Клео, а также о государственной поддержке Freebree Министерством здравоохранения. Туда они заносят всё найденное. Приблизит ли это вообще Гробуллу к ответу на вопрос, кто виноват в смерти Тиа Миа, и если да, то насколько, — уже его забота.

Сам Моргенштерн, как известно, сейчас недоступен. Пирло уже разговаривал с его отцом. Кроме того, он объявил, что хочет «поручить проверить бэкграунд Моргенштерна-младшего». Особая формулировка, конечно, не ускользнула от Софи. Не «проверить», а именно «поручить проверить». После одной совершенно определённой фотографии из одного совершенно определённого коричневого конверта Софи очень хорошо представляет, как такая проверка может выглядеть. В этом смысле даже жаль, что именно сейчас у неё больше нет контакта с Ахмидом Хатибом. На мгновение она и вправду задумалась, не позвонить ли ему просто так, не спросить ли, как он, и заодно не уточнить ли, знаком ли ему господин Михаэль Моргенштерн. Или его квартира. Но всё-таки отказалась. Наверное, сейчас разумнее иметь как можно меньше связей с кем-либо из братьев Хатибов, так или иначе связанных с Пирло. Особенно по телефону.

В общем, Пирло уже немало сделал по части расследования. Может быть, в последние месяцы ему не хватало рвения. Но в последние дни он задал жару. Пора и Софи подтянуться. Она одаривает Майхоффа широкой улыбкой. Тот столь же радостно улыбается в ответ. Кто бы здесь за кем ни шпионил, атмосфера по крайней мере дружелюбная.

Прежде чем начать, Софи ещё раз напоминает себе, что связывало Майхоффа с Freebree: годовой консультационный договор, действовавший с мая прошлого года, то есть за три месяца до решения Министерства здравоохранения выделить Freebree государственные средства. С учётом заявки на это финансирование хронология складывалась вполне логично. Компания заранее и осознанно заручилась поддержкой Майхоффа, который первоначально согласился на сотрудничество за сравнительно небольшую сумму. После этого всё пошло как по маслу. Freebree подала заявку на государственную поддержку, сделав ставку на бренд Майхоффа и его обаяние Cool Corona; Министерство здравоохранения одобрило её именно благодаря непобедимому сочетанию молодого стартапа и всеми любимой телезвезды.

Лишь после того, как всё было решено, Freebree изменила договор Майхоффа. Работа осталась той же: Майхофф был лицом компании, её сияющей витриной, а Моргенштерн где-то в тени колдовал над модными масками. Или не колдовал. Во всяком случае, насколько можно судить, Майхофф не имел никакого отношения ни к составу, ни к заказу, ни к сбыту масок. Обратное и вправду удивило бы. Именно так действовало множество других компаний на рынке. Роль Майхоффа заключалась в том, чтобы быть симпатичным послом бренда. Ни больше ни меньше.

— Что значит «классическая схема»? — спрашивает сбоку Майхофф.

Хотя он дружелюбно улыбается, Софи пугается так сильно, что фломастер выскальзывает из руки и оставляет уродливую полосу в её маленьком чёрном блокноте. Она действительно только что записала туда свою мысль: «М и М: классическая схема». Майхофф, очевидно, не просто наконец повернулся к ней. Он ещё и прочитал написанное.

— Да так, по одному делу, — отвечает она.

А то, что она при этом краснеет, — с этим им обоим теперь придётся как-то жить.

— Оно хоть интересное? — спрашивает он.

Слишком уж непринуждённо. Возможно, даже чересчур.

— Не настолько, как наша новая встреча, — говорит она. — В конце концов, у меня было достаточно времени её предвкушать.

Майхофф дружелюбно смеётся.

— Прости, что пропал. — Он явно выбрал безобидное начало. — Просто было безумно много дел. Откровенно говоря, твоя контора тоже не особенно облегчала мне жизнь.

Он криво улыбается — одновременно дерзко и смущённо. И то и другое выглядит хорошо, а вместе ещё лучше. Последние дни Софи довольно последовательно злилась на ненадёжность Майхоффа, но теперь внезапно снова вспоминает, почему после презентации breasy вообще ушла с ним.

Однако вступление Майхофф ещё не закончил.

— Чтобы разрядить обстановку буду считать, что все эти заголовки — не твоих рук дело, а твоего коллеги, которого, насколько я понял, многие считают весьма конфликтным.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Софи.

Майхофф отмахивается.

— Да знаешь, чего только люди не рассказывают.

— Вообще-то нет, — отвечает она.

Не самый разумный ход. Вряд ли она сможет написать Гробулле, кто и что плохо думает о Пирло. Трудно представить что-то ещё менее полезное для дела. Хотя Гробулла наверняка прочитал бы с удовольствием.

Майхофф заказывает ещё один кортадо. Потом его улыбка из дружелюбной превращается в недобрую. По крайней мере, Софи так кажется.

— Говорят, у твоего господина доктора Пирло ярко выраженная склонность влипать в неприятности и ссориться не с теми людьми не в тех местах.

— Кто так говорит?

— Я бы сказал, об этом судачит весь город. Особенно если немного помочь слухам разойтись.

Майхофф смеётся, словно только что блестяще пошутил.

Софи кивает и улыбается. Так поступают, когда не совсем понимают, где оказались и по каким правилам здесь играют, но всё же хотят продвинуться. То, что помогает при посещении храма в Японии, горном походе по Непалу или в ночной Гаване, не помешает и во время короткой экскурсии в мир Майхоффа. Кивать. Улыбаться. Надеяться, что скоро дело сдвинется.

И оно действительно сдвигается. Майхофф меняет тему.

— А ты как всё это время?

— Хорошо, — отвечает она. — Хотя дел было довольно много. Ты знаешь, что мы представляем человека, которого обвиняют в поджоге на Рейнских лугах.

— Я так и думал, — отвечает Майхофф. — Хотя прямо об этом нигде не написано.

Он отпивает кофе.

— Но в любом случае хорошо, что ты говоришь об этом открыто. Важно, чтобы не возникало недоразумений. Давай приятно проводить время, узнавать друг друга поближе и смотреть, куда это нас заведёт. Но чего я совершенно не могу и не хочу представлять, так это того, что сказанное тебе каким-либо образом попадёт в POST.

Он на мгновение скалит зубы. Софи требуется секунда, чтобы успокоить себя мыслью: это его знаменитая телевизионная улыбка, просто в естественной среде она выглядит иначе. Очень иначе.

— Можем об этом договориться?

— Конечно, — отвечает она. — Ничего из того, что ты мне сообщишь, не попадёт в POST.

Только в прокуратуру.

— Прекрасно.

Он смеётся так, словно вдруг пришёл в супер-пупер-отличное настроение. И кто знает, может, так и есть. Софи ведь почти его не знает. И всё же готова поставить что угодно: сам Майхофф уверен, что только что без всякого перехода перешёл в наступление. Во всяком случае, его рука уже ловко обняла её за плечи. Похоже, Майхофф рассчитывает, что там она и останется.

Даже жаль, что Софи приходится вмешаться. Может быть, внутри Майхоффа уже протрубили сбор на охоту. И, возможно, ей это даже не совсем неприятно. Но прежде необходимо кое-что прояснить. Ей ведь потом составлять служебную записку. Поэтому правило простое: сначала работа, потом — возможно — удовольствие. Софи последовательна. По крайней мере, каждый раз очень серьёзно собирается ею быть.

— Но давай тогда сразу обозначим рамки — для нас обоих, — говорит она, поведя сперва правым, потом левым плечом и избавившись от лежавшей на них руки.

Майхофф смотрит на неё довольно озадаченно. Она извиняюще улыбается.

— Ты понимаешь: для тебя важно, чтобы ничего не попало в POST.

Он кивает.

— И я хочу рассчитывать на то же самое с твоей стороны.

Майхофф заметно сдувается. Ещё пытается держаться бодрой улыбкой, но слова звучат удивительно раздражённо.

— Честно говоря, мне и в голову не приходило, что такое вообще придётся обсуждать. Возможно, нам также не стоит забывать, кто первым пошёл в POST.

Теперь уже Софи отмахивается.

— В конце концов, всё это лишь проплывающие мимо корабли.

Что означает всё и ничего. Именно поэтому ей не нравится, когда Пирло пользуется этой фразой. Но сейчас в ней есть своя прелесть.

— Давай просто договоримся, что отсюда вообще ничего не выходит наружу.

Он непонимающе смотрит на неё.

— Согласен, — вяло говорит он. — Раз уж это делает тебя счастливой.

Она кивает.

— Да. Для меня это важно. Открытая коммуникация. Safe space. Но мы познакомились через Freebree. Хотим мы того или нет, оба всё ещё так или иначе с этим связаны. Поэтому мне кажется разумным разок смахнуть с метафорического стола всё, что по этой теме ещё осталось.

Увидев, как он хмурится, она быстро добавляет:

— На столешнице, освобождённой от всего лишнего, можно ведь делать и совсем другие вещи.

Майхофф смеётся. Потом одаривает её одним из тех лихих взглядов, которые знакомы ей и по телевидению, и по рекламе геля для душа, маргарина и, разумеется, масок а-ля Cool Corona, хотя в последние недели они почему-то попадаются ей гораздо реже, чем раньше.

— Ладно, давай выложим всё, что нас занимает. А потом я распакую тебя.

Софи выдавливает улыбку. Как ей хочется верить, даже кокетливую. Тут ей приходит идея.

— Давай сделаем просто: каждый задаёт три вопроса, каждый даёт три ответа. После этого с темой покончено, и мы займёмся куда более интересным делом.

— Каким?

— Нами. И столешницей.

Он ухмыляется.

— Согласен. Начинай.

Софи прочищает горло. Она этого не планировала. Но разве умение импровизировать не составляет самую суть её профессии? Пирло уж точно стал бы горячо отстаивать этот тезис. Если он справляется с подобными вызовами, должна справиться и она. Во-первых, потому что многому у него научилась. Во-вторых, потому что последние недели уж точно не он держал их общую контору на плаву.

Пожалуй, стоит начать с простого. Во всяком случае, идея неплохая.

— Откуда ты вообще знаешь Михаэля Моргенштерна?

Майхофф смеётся.

— Полагаю, ты и так это знаешь.

Из-за постоянной тревоги за Пирло у Софи действительно не было времени как следует разобраться во всех связях. Поэтому она сразу чувствует, что её поймали на неподготовленности, и испытывает угрызения совести. Но в этой профессии она уже достаточно давно, чтобы дать единственно верный ответ:

— Может быть.

Он отвечает новым смешком. Но смеяться тут вообще-то не над чем, и ощущение, что что-то не так, усиливается.

— Да какая разница, — говорит Майхофф. — Ты ведь всё равно знаешь: мы с Михи вместе учились в «Луизе».

Речь о гуманистической гимназии в центре Дюссельдорфа. Брат Софи учился там же.

— Мы даже были в одном классе.

Софи кивает так, словно Майхофф лишь подтвердил давно известное. Жаль. Один вопрос, можно сказать, потрачен впустую.

Не успевает она об этом подумать, Майхофф задаёт свой первый встречный вопрос.

— Как зовут вашего клиента?

Она пожимает плечами.

— Ты знаешь, что я не могу это раскрыть.

Он реагирует неожиданно резко.

— Но какой-нибудь намёк ты ведь можешь дать. Подсказку. Хоть что-то.

— Почему это так важно для тебя?

— А это твой второй вопрос.

Он торжествующе ухмыляется, и именно здесь, в эту секунду, у Софи возникает смутное чувство: вообще-то Клеменс Майхофф ей не особенно нравится.

— И каков ответ?

— Ну, — начинает он, — когда тебя по всем СМИ гоняют, как свинью по деревне, рано или поздно начинаешь спрашивать себя: кто именно? И почему?

— Мы никого по деревне не гоняли, — возражает Софи и чуть тише добавляет: — Во всяком случае, людей.

Майхофф хмурится.

— Нельзя же быть настолько наивной.

Ничего себе, — думает Софи. До сих пор это было просто неприятно. А это уже нечто большее. Майхофф постепенно переходит на откровенные оскорбления.

Он продолжает:

— Ты ведь не станешь всерьёз рассказывать мне, будто вы не понимали, что именно делаете, Софи Малер.

Ого. Обвинение плюс имя и фамилия. Неприятная, но вечная классика — обычно такое она слышит только от отца.

— Думаю, всё, что с этим связано или могло быть связано, мы уже выяснили, — колко отвечает она.

Он кивает. Дружелюбнее от этого не становится.

— По мне, на этом можно закончить. Но я хочу знать не то, кто здесь что напортачил, а как зовут вашего клиента.

— Как я уже сказала: без комментариев.

Тема уже действительно должна бы закончиться. Но не заканчивается.

— Может быть, у него арабское имя? — снова допытывается Майхофф.

— Нет, — медленно отвечает Софи.

Одновременно мысли несутся вскачь. Кажется, она прочитала всё, что кто-либо где-либо написал об этом поджоге. Зная себя, Софи уверена: ничего не должно было ускользнуть. Имя предполагаемого преступника, насколько она помнит, нигде не называлось. И добротная журналистика не стала бы, пока расследование ещё идёт, пытаться поднять тираж на такой дешёвой подробности. На подобные выходки обычно не согласится даже POST. А это уже о многом говорит.

Поэтому Софи задаёт встречный вопрос:

— Откуда ты это знаешь?

Майхофф откидывается назад и допивает кофе.

— Просто где-то услышал.

Потом ему, кажется, приходит ещё одна мысль.

— Кроме того, вы сами вынесли тему происхождения на первые полосы.

Софи ещё осмысливает это, когда Майхофф уже продолжает:

— Тогда мой второй вопрос: как ваш клиент собирается защищаться? Вы ведь не думаете всерьёз, что сможете выиграть на том, что он якобы оказался в безвыходном положении?

Крайняя необходимость, — думает Софи.

Она замечает, что постепенно ей окончательно надоедает такой способ вести разговор. Совсем. Абсолютно.

— Этого я тоже не могу тебе раскрыть, дорогой Клеменс, — размеренно отвечает она. — Но можешь исходить из того, что мы действуем не наобум. И дальше тоже будем думать, что делаем.

Он склоняет голову и рассматривает её, но больше ничего не говорит.

Теперь очередь Софи:

— Кто, собственно, у Freebree контактные лица в Министерстве здравоохранения? Ты занимался этими связями или это была задача Михаэля Моргенштерна?

Майхофф скрещивает руки на груди.

— Этого я не могу тебе сказать, дорогая Софи.

Она пробует кривую улыбку.

— Почему? Это настолько щекотливо?

— Нет, я просто соблюдаю правила игры.

Кажется, он не только замечает её раздражение, но даже наслаждается им.

— Ты уже растратила свои три вопроса, дорогая.

Это не просто злит Софи — приводит в бешенство. Она и сама чувствует, сколько сил требуется, чтобы удержать себя в руках. Но иногда всё просто наваливается разом. Например, сейчас.

Весь этот театр вокруг Пирло и его горя после исчезновения этой проклятой Алены. А ещё — и вот теперь она наконец позволяет себе эту мысль — смутный страх: вдруг Пирло каким-то образом винит её, Софи, в том, что именно она прогнала Алену? Ведь именно Софи последним допросом окончательно выбила у той почву из-под ног и подтолкнула к бегству.

Потом Софи, конечно, мучает страх за мать, которая где-то продолжает деградировать в пьяном угаре, болтает о теориях заговора и всё дальше ускользает от настоящей жизни. Об отце можно даже не начинать.

Она ещё даже не дошла до самой себя — до собственной маленькой одинокой судьбы. Вокруг сыплются приглашения на свадьбы, а Софи, возможно, прогнала Ману — единственного по-настоящему хорошего мужчину — и теперь вынуждена довольствоваться самодовольными типами вроде Майхоффа: на одну ночь они снисходят до каких-то отношений, потом бесследно исчезают, а вернувшись, балансируют где-то по самой грани между загадочным типом и законченным хамом. Вот, значит, её жизнь. Ну что ж, поздравляем. Прекрасно. Просто великолепно всё получилось.

Неудивительно, что внутри всё кипит.

Майхоффу даже не обязательно довершать всё происходящее. Но он, конечно, всё равно это делает. Кто бы сомневался.

— Однако у меня остался ещё один вопрос.

— Какой? — спрашивает Софи и сама слышит усталость в голосе.

— К тебе или ко мне?

Она встаёт, поправляет юбочку и совершенно спокойно, достаточно громко говорит:

— Пошёл ты, Клеменс.

А потом уходит. Она знает, что это была ошибка. Но легче от этого всё равно стало.

Отправить