На кафедре

 

— Михаэль — безумно умный мальчик, — уже в третий раз объясняет Моргенштерн.

Пирло кивает. Во-первых, он не знает, что ещё делать. Во-вторых, его несколько обескураживает отец, который с таким восторгом говорит о собственном сыне. В подобных проявлениях родительской гордости Пирло, мягко говоря, не специалист. Если он правильно понял, у Софи с этим примерно так же. Но главное — всё это вполне может быть правдой. Михаэль действительно может быть безумно умным. Только сейчас его нигде не могут найти. Как и десять миллионов евро, которые основанная им компания получила от налогоплательщиков, вводя государство в заблуждение.

Моргенштерна это ничуть не смущает.

— Он хорошо учился ещё в школе. А потом — тем более. Знаете, я, конечно, был бы совсем не против, если бы Михаэль пошёл по моим стопам. Поэтому, когда он решил изучать медицину, поначалу это стало для меня тяжёлым ударом.

Ну конечно, — думает Пирло. А для кого бы ни стало?

— С другой стороны, в этом был смысл. В школе он углублённо занимался математикой и химией. — Моргенштерн вздыхает. — Это всегда было его.

Ну да. Что тут поделаешь?

— А когда он защитил диссертацию по иммунотерапии опухолевых клеток, я, разумеется, гордился.

Ну хоть что-то.

Пирло кивает. Больше ему пока ничего в голову не приходит. Да и не требуется. Профессор, похоже, наслаждается возможностью поговорить с человеком, которого, в отличие от полиции, интересуют не только скучные земные вопросы. Например, где его сын. Или куда делись все деньги.

— После этого Михаэль начал готовить хабилитацию по молекулярной медицине и иммунологии. Параллельно занялся прикладными исследованиями в Bayer. — Моргенштерн вздыхает и одновременно, что несколько сбивает с толку, улыбается. — Именно там он и совершил прорыв.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Пирло.

— Михаэль исследовал, можно ли с помощью химических веществ сделать дыхание в обычных масках от коронавируса более комфортным.

— Комфортнее дышать или лучше дышать?

Моргенштерн скрещивает руки.

— Я сам не химик. Поэтому сколько-нибудь уверенно ответить на этот вопрос может только мой сын.

Длинным указательным пальцем он смахивает с лацкана пушинку.

— Но почему вы вообще расспрашиваете обо всём этом меня?

Вопрос справедливый. Пирло проводит рукой по бороде, затем дружелюбно улыбается.

— Ваш сын уже несколько дней числится пропавшим, профессор Моргенштерн.

— Благодарю. Я и сам знаю.

— Но вы не похожи на человека, который боится, что с ним могло случиться что-то страшное.

— А должен?

— Это вы мне скажите.

Моргенштерн сжимает губы. Всё ясно. Так далеко они не продвинутся. Значит, придётся идти напрямик. Через Арланда Моргенштерн наверняка прекрасно понимает, зачем к нему пришёл Пирло. Тогда можно сразу назвать то, о чём оба пока предпочитают не говорить.

— Когда ваш сын появится, ему понадобится защитник.

— Это вы так говорите.

— И именно это я имею в виду. Сейчас его разыскивает полиция. Скорее всего, следователи обыскивают основанную им компанию, его квартиру и другие помещения, которыми он пользовался.

Точнее, уже обыскали — Пирло знает это из материалов, переданных Гробуллой. И ничего конкретного не нашли.

— В таких вопросах специалист вы, доктор Пирло, — отвечает Моргенштерн. — Я всего лишь философ права.

— А мы — адвокаты по уголовным делам, — говорит Пирло. — Я и моя коллега, госпожа адвокат Малер. Это наша работа. Мы защищаем людей, которых в чём-то обвиняют. Даже тогда, когда все вокруг уже злятся на них и помогать им больше не хотят. Именно это ждёт вашего сына, когда он появится. Но на нашу помощь он сможет рассчитывать.

Профессор неторопливо протирает очки. Затем спрашивает:

— У вас есть дети, доктор Пирло?

— Нет.

Моргенштерн кивает.

— Тогда почему вы думаете, что я, даже если бы знал, где находится Михаэль, стал бы вам это рассказывать?

— Я вас об этом не спрашивал.

— Но хотите знать.

— Это ваше предположение.

— Разве не так?

Вопрос неприятный. И именно здесь ответить на него совсем непросто. Поэтому хорошо, что Моргенштерн сразу продолжает:

— Откуда мне знать, что вы не выдадите моего сына полиции?

Пирло кривится.

— Я адвокат. Не доносчик.

— Но адвокату нужен клиент. А без дела вы и в газету не попадёте.

Выпад Пирло переносит без труда. Сейчас речь не о нём. К тому же Моргенштерн прав. Тот уже продолжает:

— Попробуйте представить, какое это чистилище, доктор Пирло, когда собственный ребёнок внезапно исчезает. Когда новости полны его фотографий. Его имени. Моего имени. Полиция только вчера снова разрешила мне войти в его квартиру, а я до сих пор не смог там всё разобрать. Можете представить, каково это — пытаться понять, что произошло, и одновременно желать, чтобы всё оставалось как прежде? Потому что он ведь может вернуться в любую минуту.

Пирло ничего не отвечает. Он ещё может представить себе, как Моргенштерн методично, но в полном отчаянии разбирает вещи в квартире сына. А вот что значит всё остальное, представить не может. Впрочем, ему достаточно и первого.

Моргенштерн снова надевает очки.

— Почему я должен вам доверять, доктор Пирло? Вы думаете, что понимаете меня, только потому, что мы сидим здесь в дорогих костюмах и цивилизованно беседуем. Но поверьте: вы не понимаете ничего. Вспомните Бертрана Рассела: наука — это то, что мы знаем. Философия — то, чего мы не знаем. А теперь подумайте, где вы находитесь, и сделайте наконец выводы.

Пирло обводит кабинет взглядом. Сейчас ему пригодились бы разве что часы. Всё остальное интересует его всё меньше.

Моргенштерн, похоже, это замечает.

— Вы удивительно молчаливы, доктор Пирло.

— Да не знаю, — отвечает Пирло. — Наверное, для меня здесь просто слишком умно. Может быть, я всего лишь адвокат по уголовным делам, который почуял перспективное дело, хочет получить его, если оно возникнет, и потому использует старые связи в университете. Возможно, всё именно так. Ни больше ни меньше. И об этом мы уже поговорили. Теперь вы знаете, кому позвонить, если что-нибудь случится. Меня это устраивает. Больше мне здесь и желать нечего.

— Значит, для вас всё настолько просто?

Пирло встаёт.

— Нет. Всё действительно просто. Плохого человека толкают деньги, злого — желание причинить зло. Вот и решите сами, что двигало вашим сыном. Когда решите, мне сообщать не нужно. А вот если он объявится — позвоните. Тогда мы с удовольствием ему поможем. Со всем остальным вам, скорее всего, придётся разбираться самому.

Через мгновение Пирло уже за дверью и наконец переводит дух. Серый телефон он достаёт только по дороге к машине.

— Времени хватило?

— С запасом, — отвечает Ахмид. — Где ты так долго был?

— У отца.

— У философа? Ну тогда понятно. Встретились сразу два болтуна.

— Не неси ерунду. Лучше скажи, что получилось.

Ахмид некоторое время молчит. Потом отвечает:

— Ничего.

— Как это — ничего?

— Ничего полезного не нашли.

— «Мы»?

— Ну…

— Кто «мы»?

Ахмид вздыхает.

— Королевское «мы».

— Понятно.

— Да.

— Ну конечно.

Ахмид предпочитает не развивать тему.

— В общем, мы обыскали всю квартиру, но ничего связанного с масками, сульфидом серебра и всем таким не нашли. Хотя кто-то аккуратно сложил бумаги.

— Да. Отец.

— Философ?

Ахмиду явно нравится это слово. Непонятно почему.

— Именно.

— Только не говори, что нам теперь ещё и к нему лезть.

Пирло и правда на мгновение задумывается.

— Нет. Его оставьте.

— Хорошо. На сегодня нам и так хватило приключений.

Пирло вздыхает.

— Старик, просто скажи, кто был с тобой.

Втайне он надеется, что Махмед. А не кто-нибудь похуже.

— И не забывай: нашего брата я могу расспросить так, что он мне всё расскажет.

— Да. Хорошо.

— «Да, хорошо» — что?

— Махмед.

Нет. Этого недостаточно. Особенно когда имеешь дело с Ахмидом, виртуозом самых невероятных отговорок.

— Полным предложением, Ахмид.

Тот раздражённо вздыхает.

— Махмед был со мной.

— Ну вот.

Это, конечно, не то, о чём Пирло договаривался с Ахмидом. Но и не что-нибудь похуже. Иногда приходится довольствоваться тем, что есть. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, здесь.

Отправить