Субботнее утро

 

Пальцы Пирло барабанят по столешнице. Не хватало ещё начать потеть. И без того достаточно странно сидеть субботним утром при полном параде в столовой Дюссельдорфского университета имени Генриха Гейне. Пусть Арланд и велел явиться именно в таком виде, Пирло всё равно чувствует себя глупо. Он знает университет почти двадцать лет. Провёл здесь почти всю учёбу — среди комплекса казённых зданий, который при таком имени, оснащении и репутации выглядит на удивление уродливо. Словно самому городу моды и шика неловко за это бетонное архитектурное преступление, и потому университет спрятали где-то на окраине, за деревьями, возле автобана.

Пирло с самого начала всерьёз взялся за юриспруденцию. Учёба давалась ему нелегко и особого удовольствия не приносила, но всё равно стала самым счастливым временем его жизни на тот момент. Во многом потому, что бо́льшую её часть он провёл в квартире в Бильке. Крошечной, прямо под крышей — летом там было слишком жарко, зимой слишком холодно. Зато она находилась в нескольких кварталах от всей остальной семьи Хатиб. Иногда достаточно пересечь один перекрёсток, чтобы оказаться в совершенно другом мире. Братья знали это не хуже Пирло. Они всегда оставались на своей стороне города. Он — нет.

Специальность, в сущности, выбрала себя сама. В мире Пирло существовало ровно две уважаемые мирные профессии: адвокат и врач. Так что решение далось легко. Если уж кому-то предстояло стать первым Хатибом с высшим образованием, лучше выбрать область, которая всем и без того знакома. Многого у Пирло тогда не было, зато базовый курс Тома Хагена он уже прошёл. В преступности первую ступень образования получил ещё в те годы, когда его ровесники пытались хотя бы не покалечиться школьным угольником.

Правда, этот невольный жизненный опыт долго никак не отражался на успеваемости. Почти до самого выпускного экзамена отношения Пирло с юриспруденцией строились по принципу: лишь бы перевалить через планку. Девиз был прост: четыре — уже победа. Именно четыре балла требовалось, чтобы сдать письменную работу или курсовую, и ровно столько он обычно и набирал. По крайней мере, когда всё складывалось удачно. Изменилось это лишь после знакомства с афоризмами профессора, уже тогда начинавшего седеть.

Право создано людьми для людей, чтобы они разбивали друг другу головы не чаще, чем это совершенно необходимо. Об этом нельзя забывать.

Само право несложно. Его усложняют люди.

Кто не знает, в какую гавань держит путь, тому ни один ветер не будет попутным.

Пирло прекрасно понимал, что все эти мудрости опасно близки к изречениям из календаря. Но ему они помогали. Во-первых, своей почти мантрической простотой успокаивали страх, что учёба ему не по силам и вообще он здесь лишний. Во-вторых, в них действительно была доля правды. Поэтому Пирло твёрдо решил: если ему всё-таки удастся закончить образование, он всегда будет относиться к юриспруденции прагматично. Тогда он ещё не представлял, насколько окажется прав.

В следующем летнем семестре профессор с этими мудрыми изречениями объявил семинар по основным вопросам уголовного права, и Пирло записался. Так он ближе познакомился с Вернером Арландом. А Арланд — с ним.

Сегодня, много лет спустя, за плечами у них уже долгий путь. Сразу после учёбы Пирло устроился на кафедру Арланда и подменял его на самых разных лекциях. Арланд руководил диссертацией Пирло и со временем всё чаще поддерживал его уже не только как наставник, но и как друг, особенно когда его воспитанник в очередной раз рисковал споткнуться о саму жизнь. О семье Пирло они при этом не говорили ни разу. В мире Арланда, который во многом вращается вокруг его умной и яркой жены-художницы Сони, Пирло уже целую вечность балансирует между равноправным собеседником и вечным трудным ребёнком. Причём граница между этими ролями порой оказывается довольно размытой. Объединяют их общий взгляд на жизнь, странноватое чувство юмора и убеждение, что одно без другого всё равно не имеет смысла.

Именно поэтому теперь Пирло всё-таки начинает потеть в своей чёрной тройке: брюки, двубортный жилет, приталенный пиджак, чёрный галстук поверх белой рубашки. Сегодня суббота, он сидит среди студентов, которые — по крайней мере, по его убеждению — перешёптываются о нём, ждёт одного из коллег Арланда и, если не считать отсутствующей розы, выглядит так, будто всерьёз собрался на выпускной бал. Что, разумеется, неприятно. С другой стороны, иногда стоит смотреть прежде всего на результат. Если здесь вообще возможен хороший результат. Пирло пока не знает.

Арланд категорически велел ему явиться в приличном костюме и ждать в столовой, пока за ним придут. Зачем — не объяснил. Как не объяснил и того, говорил ли вообще всерьёз. Их телефонный разговор ясности тоже не добавил. Это ещё очень мягко сказано.

— Ты же не серьёзно, Вернер.

— Ещё как серьёзно. Ансгар — убеждённый сторонник классического стиля.

— В субботу.

— Разумеется.

— В университете.

— Конечно.

— И зачем это нужно?

— Ты ведь любишь Камю.

Пирло процитировал старого француза ровно один раз. В диссертации. Десять лет назад. Арланд всё равно будет вспоминать об этом при каждом удобном случае. Просто потому, что может.

— И?

— После определённого возраста каждый человек становится по-своему странным. Странность Ансгара, к счастью, распознать очень легко.

— По одежде.

— Именно.

— Скажи мне, что ты посылаешь меня в университет в костюме клоуна не только потому, что тебя это забавляет.

— Одним из «Братьев Блюз». Только ещё в жилете.

— Да кем угодно. — Пирло крепче сжал телефон. — Мы занимаемся новым делом, и твой коллега Ансгар — человек, с которым мне очень важно поговорить.

— Хорошо. Я уже обещал устроить вам встречу. Тем важнее, чтобы ты выглядел прилично. Иначе он, чего доброго, быстро потеряет к тебе интерес. Ты встречаешься с ним как взрослый человек, а не как студент. А к взрослым у него требования повыше.

Вот поэтому Пирло и сидит теперь здесь. Ждёт. Томится. Сомневается. В Арланде. В костюме. В собственной нервозности. Да и во всей этой затее.

Всё это занимает его настолько, что худощавого мужчину он замечает, только когда тот уже стоит рядом. При его росте это почти удивительно. Профессор философии права наверняка под два метра. И все эти почти два метра облачены в серую тройку. На руке висит вощёная куртка.

— Вы господин доктор Пирло?

— Да, — подтверждает Пирло. — И как же вы меня узнали?

Мужчина протягивает руку.

— Рад познакомиться.

— Взаимно, профессор Моргенштерн.

— Пройдёмте ко мне на кафедру?

— С удовольствием, — отвечает Пирло.

— Очень хорошо.

Но Моргенштерн почему-то не двигается с места. Вместо этого медленно оглядывает зал.

— Всё в порядке? — растерянно спрашивает Пирло.

— Конечно. Простите за минутную сентиментальность. — Моргенштерн смеётся. — Я уже целую вечность работаю в этом университете, но несколько лет не заходил в собственную столовую.

Он поворачивается к Пирло.

— Так что встретиться именно здесь было прекрасной идеей. Но скажите: почему вы не пришли сразу ко мне на кафедру?

— Ностальгия, — гудит Пирло.

По крайней мере, при этом он улыбается. Разозлиться успеет потом. Например, когда Арланд наконец отсмеётся. И прежде чем Пирло его поблагодарит.

Отправить