Официальная программа

 

В следующее мгновение зал остаётся тем же. Атмосфера — уже нет. Софи чувствует, что что-то изменилось, хотя причины пока не видит. По толпе словно проходит волна. Головы и взгляды разом поворачиваются ко входу. Софи тоже смотрит туда — скорее с любопытством, чем с восторгом. Но смотрит. Рядом даже Пирло нехотя заставляет себя поднять взгляд.

Тот, кто входит в зал, вообще-то не должен быть сюрпризом. Софи видела имя и фотографию и на присланной Фальком карточке-приглашении, и в дополнительном письме, которое перед мероприятием он, по ощущениям, рассылал раз пятнадцать. И всё же момент почему-то волнует. Когда так реагируют другие — например, её родители, — Софи первой начинает раздражаться. Но когда в помещение входит знаменитость, она и сама реагирует на редкость по-немецки. Потеет. Теряется. И впадает в стыдливый экстаз. Сейчас всё точно так же, хотя в своё оправдание Софи может сказать, что лёгкое головокружение на этот раз хотя бы уместно. Потому что через двустворчатые двери из красного дерева входит — нет, вплывает; а точнее, является — Клеменс Майхофф. Тот самый Клеменс Майхофф. Герой поколения Z. Совесть нации. Негласный народный любимец на какую-нибудь политическую должность и — чтобы было понятно, о каком масштабе идёт речь, — возможно, даже будущий ведущий «Спорим, что…?». То есть человек, на котором его соотечественники действительно способны более-менее сойтись. А ведь речь идёт о народе, который при всей первоначальной любви к отечественным звёздам никогда не любил Бориса Беккера сильнее, чем в день его первой победы на Уимблдоне и в день, когда тот отправился отбывать срок за экономическое преступление. Попробуй ещё добейся такого.

И вот Майхофф действительно здесь. Хорошо выглядит, машет рукой, улыбается толпе. Для начала большего ему и не требуется. Все примерно пятьсот присутствующих уже в восторге. И с каждым его шагом вглубь зала восторг только нарастает. На миг всеобщее вскидывание смартфонов заставляет Софи задуматься. Вот каково это — быть по-настоящему знаменитым. Хотя справедливости ради Майхофф и сам немало сделал, чтобы заслужить весь этот восторг. Способен ли Пирло в своём нынешнем убеждённом человеконенавистничестве это признать, Софи не знает. Но сама она нисколько не возражает против того, что вокруг Майхоффа совершенно заслуженно бурлит всеобщее восхищение. Причину можно сформулировать быстро и просто: всё, к чему прикасается этот тип, превращается в золото. Точка.

К счастью, Фальк, выступающий одновременно организатором, хозяином вечера и ходячей бомбой по разгону праздничного веселья, ещё раз перечисляет главные вехи сорокадвухлетней биографии своего звёздного гостя. А то вдруг кто-нибудь потерял нить.

— Дамы, господа, глубокоуважаемые люди вне всяких категорий, но с огромной любовью к жизни, — воркует он со сцены в микрофон.

Следующая секундная пауза проходит в полной тишине и без какой-либо реакции. Если Фальк рассчитывал, что кто-нибудь непременно возмутится его демонстративной широтой взглядов, расчёт не оправдался. Это всё ещё Дюссельдорф. Каждый волен делать что хочет и как умеет. Если кому-то кажется, что для этого нужно разгуливать тут и ЛГБТК-самовыражаться, остальные могут проигнорировать это любым способом, который считают правильным. Или остальные женщины. Или как там ещё. К тому же люди пришли сюда совсем по другому поводу. Кажется, Фальк и сам об этом вспоминает. И тут же снова начинает ворковать.

— Я безумно рад наконец представить вам всем совершенно особенного гостя этого вечера. И хотя я почти уверен, что представлять его никому уже не нужно, для меня, конечно, огромная радость — нет, привилегия — хотя бы краешек красной дорожки расстелить сегодня перед тобой, Клеменс. Ты это более чем заслужил, дорогой Клеменс.

Софи кривится. В одном только том, как Фальк дважды произносит имя гостя с придыханием, больше секса, чем было у неё за последние три месяца. Чего Пирло, кстати, знать совершенно не обязательно.

Он знает только, что она сидит в Tinder. Насколько успешно — понятия не имеет. Софи и сама порой с трудом верит статистике. Мэтчей почти сто процентов. К сожалению, почти такой же процент мужчин успевает подействовать ей на нервы. И примерно столько же свиданий заканчиваются ничем. Что, разумеется, наводит на вопросы. По крайней мере, её саму. Не слишком ли свежо расставание с Ману? Не слишком ли высоки её требования к другим? Или после семи лет отношений ей просто нужно дать себе больше времени? А есть ли оно у неё вообще? Через год ей исполнится тридцать. Некоторые из тех, с кем она училась в одном потоке, уже много лет состоят в браке; как минимум у троих, кого она может сейчас вспомнить, уже есть дети, а у несносной Катарины из тогдашнего класса «Б» — сразу двое.

Так что, возможно, слишком расслабляться тоже не стоит. А возможно, разумнее вообще перестать об этом думать. Во-первых, ни к чему эти мысли не ведут. Во-вторых, из-за них она пропускает безудержные славословия Фалька в адрес Майхоффа. Впрочем, всё это длится достаточно долго. Можно спокойно вернуться к происходящему где-нибудь с середины.

Сейчас Фальк рассказывает о временах, когда Майхофф был анархо-комиком на радиостанции, затем — о его деятельности в качестве инфлюенсера в Instagram, после — о YouTube-канале, где он снимал, как что-нибудь мастерит и объясняет окружающим устройство мира, дальше — о выросшем из этого успешном подкасте «Говорить как есть», первом телешоу на частном канале и, наконец, переходе на общественно-правовое телевидение, где уже полгода выходит его программа «Последние истины». Там Майхофф гремит такими номерами, как издевательское стихотворение о федеральном канцлере или пародии на Евросоюз, а культурная пресса восторженно объявляет миссией программы «быть журналистским журналом, где иногда можно и улыбнуться». Сам же Майхофф формулирует задачу иначе: «срывать зеркала и подносить маски».

Софи готова признать: переход получился элегантным. Ведь сегодня речь как раз о масках. Майхофф не просто посол кампании новых коронавирусных масок. Он её лицо. И сейчас это лицо выглядит на удивление серьёзным — после того как Фальк закончил оды новому универсальному гению, мастеру на все руки и обаяшке, успев заодно чуть ли не объявить Майхоффа изобретателем проточной воды. Послание понятно: по форме то, что сейчас произойдёт, вполне может быть весёлым. Но содержание серьёзное. Очень серьёзное.

— Добрый вечер.

Майхофф говорит медленно и спокойно. Софи знакома такая манера только по Пирло. Во всяком случае, по тому Пирло, который когда-то существовал. Голос у Майхоффа не такой низкий, но в нём слышится та самая лукавая улыбка, знакомая по телевизору.

— Прежде всего хочу поблагодарить команду Breidenbacher Hof за такой тёплый приём сегодня вечером, а также Франка Фалька за превосходную организацию мероприятия.

Боковой Пробор едва заметно краснеет, а затем осторожно отступает. Никаких сомнений: Майхофф профессионал. Он держит в руках не только сцену и зал, но даже Франка Фалька. А таким, как знает Софи, может похвастаться далеко не каждый.

На сцене прожектор выхватывает Майхоффа. Начало марта, чуть за семь вечера, на улице уже темно. Поэтому эффект — нечто среднее между Стивом Джобсом и церковным мессией — получается впечатляющий. А потом всё начинается по-настоящему.

Отправить