В полдень

 

Мысли Софи несутся вскачь. И, надо сказать, не без причины. Причём с явным превышением скорости. Вопросов действительно хватает. Например, что теперь думать о визите Гробуллы к Пирло. Почему Пирло так важно было добиться немедленного освобождения Эмре Бен Хамида, что он, с одной стороны, был готов поставить на это всё, а с другой — пойти на такие уступки Гробулле, каких Софи от него даже представить не могла. Если серьёзно: они теперь действительно расследуют убийство, чтобы защитить клиента от обвинения в поджоге? Кто вообще так делает? И что, чёрт возьми, случится, если всё это всплывёт?

Но когда Пирло с почти двадцатиминутным опозданием плюхается на стул в «Примитиво», Софи всё-таки не вываливает на него сразу все вопросы. Даже не спрашивает, почему от него пахнет так, будто он провёл утро в кальянной. Об этом можно будет спросить позже. Когда-нибудь в этой жизни. После всех остальных вопросов к Пирло, которых тоже накопилось немало.

Пока Софи ограничивается самым насущным. Хотя вопрос, надо сказать, немаленький.

— Что мы теперь вообще делаем?

— В каком смысле? — спрашивает Пирло, бегло просматривая меню.

— Во всех.

— Предлагаю пообедать. Тальятелле, например, звучат неплохо.

Он откладывает меню и смотрит на неё тёмными глазами. В них снова тот блеск хорошего настроения, которого Софи давно не видела. Из-за этого ей ещё труднее сейчас портить ему настроение. Но придётся.

— Мы правда собираемся это делать?

Она старается говорить спокойно. Пирло — нет.

— Что именно?

— Работу Гробуллы.

— Нет. — Пирло энергично качает головой. — Работу Гробуллы делает Гробулла. По крайней мере, я очень на это надеюсь. А как именно он её делает — его дело.

— А мы тогда что делаем?

— Свою работу. Защищаем Эмре Бен Хамида.

— Расследуя убийство? Тони, ты сейчас надо мной издеваешься?

— Нет. Я хочу пообедать.

Он подзывает Джампьеро, заказывает себе тальятелле, а Софи — авокадо с речными раками. Именно это она и сама бы заказала. Но такими дешёвыми фокусами её не купишь. Слишком уж всё серьёзно.

— Ты понимаешь, что мы можем очень серьёзно влипнуть, если начнём помогать Гробулле? Или использовать сведения, которые получили от него? Или вообще полезем туда, куда ни нам, ни ему лезть не положено?

— Да, понимаю, — отвечает Пирло.

Блеск исчезает из его глаз. Это немного успокаивает. И немного огорчает. Софи снова мысленно качает головой. С ним всё сложно. Практически всегда.

Потом Пирло наклоняется вперёд. Софи знает этот жест. Теперь он серьёзен. Наконец-то.

— Мы согласны, что обвинение в поджоге с Эмре Бен Хамидом не вяжется, верно?

Она кивает.

— Верно.

— Хорошо. Я вижу нашу задачу в том, чтобы не позволить наказать его за то, чего он не делал. С этим ты тоже согласна.

— Разумеется.

— Тогда тем более в нашу задачу входит не позволить ему сидеть под стражей до суда за то, к чему он не имеет отношения. Если хочешь знать моё мнение, именно такое безобразие мы и обязаны предотвращать.

— Но не любой же ценой!

Пирло сначала поднимает брови, а потом медленно откидывается назад.

— Нет?

— Ты прекрасно знаешь, что меня беспокоит, Тони. И меня раздражает, что теперь, когда ты получил желаемое, тебе словно вообще не хочется разбираться с настоящими проблемами.

— Мы получили желаемое, — поправляет он, между делом подцепляя вилкой тальятелле.

— Но не таким же способом!

— Именно таким, Darling. Если это единственный путь, то я тебе скажу: именно так. И никак иначе. Хотя я всерьёз не понимаю, откуда вдруг взялись эти сомнения. Пока Гробулла был здесь, именно ты объясняла мне, что происходит.

— То, что я быстрее тебя понимаю, что ты делаешь, ещё не значит, что я всегда считаю это правильным.

Странная фраза. Особенно потому, что это правда.

— А я смотрю на это так: когда право превращается в бесправие, сопротивление становится обязанностью.

Софи закатывает глаза.

— Только не начинай с этими прописными истинами.

Пирло ухмыляется.

— Тебя раздражает, что ты точно не знаешь, кто это сказал. И что по существу я всё равно прав. Мы обязаны бороться за своего клиента. За его свободу. За его достоинство. И для этого должны делать всё, что в наших силах. Если цена его свободы — помочь Гробулле в его походе против неизвестно кого, значит, так тому и быть. То, что мы получаем взамен, действительно правильно. А достоинством обладает лишь то, что выше всякой цены.

Софи приходится прикусить губу. На этот раз она знает автора. И прекрасно понимает, что Пирло вставил цитату только для того, чтобы спровоцировать её на ответ.

— Значит, для тебя всё так просто?

— Да. Потому что другого варианта нет.

Она вздыхает и начинает ковырять авокадо.

— Ладно. Так что мы теперь собираемся делать?

Пирло снова ухмыляется.

— Ты ведь уже не в морально-философском смысле спрашиваешь?

Софи удерживает на вилке речного рака. Потом решается.

— Нет. Уже нет.

— А в каком?

— В смысле: что завтра?

Пирло подмигивает.

— Я уже думал, ты никогда не спросишь. Но прежде чем расскажу, что придумал, можно я сначала быстро кое-что спрошу?

— Что?

— Может, просто скажешь?

— Что именно?

— То, что тебе всё это время не даёт покоя.

— Я опять не понимаю.

Он долго смотрит на неё и криво улыбается. Софи очень по этому скучала. И особенно остро понимает это именно в такие моменты, когда Пирло, как редкое исключение, просто лукаво её дразнит, а не мгновенно доводит от нуля до белого каления.

— Просто скажи — и пойдём дальше.

— Я правда не понимаю, к чему ты ведёшь.

Теперь улыбается и она. Всё-таки поймал. В очередной раз.

— Вот это защитная версия, — ухмыляется Пирло ещё шире. — Только цена у неё высоковата.

Софи наконец сдаётся.

— Это был Кант, чёрт возьми. Фраза про достоинство и цену — Кант.

Пирло громко смеётся. За соседними столиками оборачиваются. Ему, похоже, совершенно всё равно. Что, пожалуй, тоже хороший знак. По крайней мере, именно так Софи предпочитает это воспринимать.

— А первая? Та, автора которой ты как раз не знала?

— Да пошёл ты, Тони.

Вот теперь Пирло смеётся уже по-настоящему. Софи терпеливо ждёт, пока он отсмеётся. Потому что знает: сейчас он наконец перейдёт к делу. К конкретным шагам. К идее. К плану.

Отправить