В гостиной. Там, где можно сидеть.

 

Гробулла неловко жестикулирует, но всё-таки уже вошёл в ритм. Теперь он выложит всё, ради чего пришёл. Софи в этом уверена. Это ясно уже из первой фразы.

— У прокуратуры проблема. Или, если выразиться ещё яснее: проблема у меня.

— Что вы имеете в виду?

Гробулла тяжело поднимает голову.

— Позвольте мне ещё одно короткое отступление.

Краем глаза Софи видит, что Пирло уже собирается возразить.

— Короткое, — предупреждает она. — И постарайтесь действительно этим ограничиться.

Гробулла кивает.

— Вспомните, что последние годы творилось в новостях вокруг дел, связанных с коронавирусом. Возьмите любую аферу с масками.

— Какую именно? — спрашивает Софи.

Гробулла пожимает плечами.

— Откровенно говоря, без разницы. Примеров более чем достаточно: с Экономическим советом или без него, с сыновьями-инфлюенсерами или дочерьми, у которых хорошие идеи и ещё лучшие связи, с пожертвованиями и налоговыми вычетами или без них, с Азербайджаном или без.

— И всё это вы, клоуны, могли бы расследовать немного тщательнее, — бормочет Пирло.

— Говорит настоящий защитник, — отвечает Гробулла.

— Который платит налоги этой паршивой стране, а она выбирает себе в адвокаты таких умников, как вы, чтобы те сажали в тюрьму невиновных людей вроде Эмре Бен Хамида.

— Это несправедливое замечание.

— Но верное, — парирует Пирло. — Если бы справедливое и верное означали одно и то же, ни у кого из вас не осталось бы работы.

— Успокойся, Тони, — просит Софи настолько дружелюбно, насколько сейчас способна. Ради Пирло и ради себя самой. — Мне кажется, господин Гробулла пытается объяснить нам что-то важное. Я уже начинаю догадываться, к чему он ведёт. К тому же нельзя сказать, что прокуратура вообще ничего не расследовала.

— Именно, — рокочет Гробулла. — Строго говоря, кое-где мы, как выразились бы вы, Пирло, неплохо дали жару. В заголовках мелькало всё одно и то же: получение неправомерной выгоды, коррупция, подкуп депутатов — неважно, шла речь о бундестаге или земельных парламентах. И прокуратура не просто изображала решительность. Она действовала. Даже международное сотрудничество работало. Только представьте: в одном из дел с немецкими правоохранительными органами активно сотрудничал даже банк из Лихтенштейна. Банк! Из Лихтенштейна!

— И? — огрызается Пирло. — Чем всё закончилось?

— Ничем, — рявкает Гробулла.

Тут на него нападает такой кашель, что проходит довольно долгое и, надо сказать, неприятное время, прежде чем он снова может говорить. Наконец Гробулла приходит в себя и прижимает тыльную сторону ладони ко рту.

— Прошу прощения, госпожа Малер. Как видите, меня это всё-таки задевает. Может быть, вы сами просветите своего коллегу. Если я правильно понял, то самое катастрофическое решение Федерального верховного суда в Карлсруэ вы и без того знаете наизусть.

— Не совсем наизусть, — скромно отвечает Софи.

Комплимент она, разумеется, всё равно отметила.

— Федеральный верховный суд постановил, что состава преступления, связанного с подкупом депутата, нет, если встречное вознаграждение получено не за действия при осуществлении депутатского мандата. В том деле не вызывало сомнений, что речь шла о миллионных комиссионных. Но выплачивались они не за голосование в парламенте, комитетах или фракции, а за использование влияния за пределами парламентской деятельности.

— Будто политиком человек бывает только временами, — ворчит Гробулла. — Про врача никто не скажет: погодите, сейчас он помогать не обязан, он ведь врач только иногда. Прокурором или адвокатом человек тоже, в общем-то, остаётся всегда. А депутатом, выходит, только когда голосует. Если он влияет на решения вне голосования, это уже не считается. И неважно, насколько велико это влияние.

— В решении Федерального верховного суда была особенно изящная фраза, — добавляет Софи.

Она уже по-настоящему разошлась.

— «Само по себе соглашение о том, что депутат при внепарламентской деятельности будет ссылаться на свой статус, чтобы в интересах частного предпринимателя влиять на решения органов власти, этого признака состава не образует».

— Невероятно, — гудит Гробулла.

— Я тоже едва поверила. Почему прокуратура в этих делах не боролась активнее? Не пыталась идти дальше?

— Спросите что-нибудь попроще.

— А почему в прессе это почти не обсуждали?

— Снова хороший вопрос. И, к сожалению, ответ у меня тот же. Только не поймите меня неправильно: да, я совершенно уверен, что государству здесь не нужен больший шум, чем абсолютно необходимо. Но нет, ни в какой заговор я не верю. Мне кажется, просто уже никто толком не знает, кто чем занимается. Возможно, все даже хотят как лучше, но давно потеряли общую картину и теперь лишь пытаются как-нибудь двигаться дальше, не допустив очередного скандала. Проще списать несколько миллионов, которые всё равно платишь не из собственного кармана, чем снова получить хаос.

И тут Пирло снова даёт о себе знать. Громко.

— Вы вообще себя слышите? При всём уважении, господин старший прокурор Гробулла, уважаемая коллега адвокат Малер, дорогая Софи: вы что, совсем соображать перестали? Что за заумный бред вы тут несёте? И какое, чёрт возьми, отношение всё это имеет к нашему делу?

Софи долго смотрит на него. Иногда ей это в Пирло нравится: порывистость, громкость, временами полная необдуманность. Сначала ударить, потом спросить и всё такое. Но иногда он просто действует ей на нервы.

— Ты правда не понимаешь, Тони?

Он смотрит на неё озадаченно.

— Чего?

Софи указывает на Гробуллу, который восседает на углу дивана, словно огромный кресло-мешок.

— Именно это и привело его сюда.

— Афера с масками?

— Вся эта грязь. — Она поворачивается к Гробулле. — Объясните ему сами.

Гробулла прочищает горло.

— Я бы не стал называть это грязью.

— А как?

— Усталостью, пожалуй. Никому больше не хочется иметь дело со всем этим коронавирусным болотом. Все от него устали.

— Что вы имеете в виду?

— В прокуратуре Дюссельдорфа сейчас идёт несколько расследований, связанных с Freebree. Все они мучительно ползут вперёд. И ни одно даже отдалённо не обещает закончиться успехом. — Гробулла вздыхает. — Основную работу ведёт отдел по крупным экономическим преступлениям. Там выясняют, не имеем ли мы дела с мошенничеством в особо тяжком случае, поставленным, так сказать, на поток. Именно оттуда я вообще получил большую часть сведений о Freebree. Только их интересует не то, что было внутри масок, а то, где их производили. Ведь от этого зависела значительная часть государственной поддержки. Помните: Cool Corona. Экологично. Справедливо. Полезно. Эффективно. И так далее. Одно только производство в Бангладеш переворачивало всю эту картину с ног на голову. Freebree занималась классическим гринвошингом.

— Гринвошингом?

Старший прокурор отмахивается.

— Называйте как хотите: махинациями с маркировкой, манипуляцией ожиданиями или просто мошенничеством. Всё сводится к одному.

— И? — шипит Пирло.

— Ну… основатель Freebree Михаэль Моргенштерн исчез. А больше во всей структуре компании нет никого, за кого можно было бы зацепиться. Просто потому, что больше никого и не существует.

— Так проведите обыск у Майхоффа.

Софи на мгновение задумывается: Пирло просто холит и лелеет свою неприязнь к её знакомству с Майхоффом или действительно говорит серьёзно?

Гробулла, во всяком случае, воспринимает замечание именно так.

— С компанией Майхофф был связан только как рекламное лицо — фактически марионетка для продвижения продукта.

— А договор какой?

— Он выступал независимым консультантом. Обычная проектная работа. — Гробулла чешет висок. — В прошлом году Майхофф именно так и указал это в налоговой декларации. Сам договор совершенно чистый.

— Но хотя бы оплачивался достаточно щедро, чтобы Майхоффу не пришлось голодать, — гудит Пирло.

Гробулла пожимает плечами.

— Моё ведомство, разумеется, это уже проверило. Платили хорошо, но не настолько, чтобы сумма сильно выбивалась из ряда сопоставимых консультационных контрактов. Когда мои коллеги спросили господина Майхоффа, как возникло сотрудничество, он объяснил, что Freebree пришла к нему с концепцией Cool Corona, а он увидел возможность поддержать хорошее дело и одновременно расширить позиционирование собственного бренда.

— Очень похоже на маркетинговую болтовню, — бормочет Софи.

Она и сама не понимает, прозвучало ли это горько.

Гробулла поднимает руки.

— Возможно. Но это не меняет главного: тесной связи с Freebree у него нет. Майхофф увидел возможность. Вероятно, Моргенштерн тоже. Только Моргенштерн в итоге исчез.

— Что говорит в пользу того, что парень не дурак, — замечает Пирло.

— В каком смысле?

Пирло приглаживает волосы. Выглядит раздражённым.

— Да это же очевидно, дорогой господин старший прокурор. У всех Freebree ассоциируется только с официальным лицом компании — сияющим Майхоффом, который всё знает, всё представляет и всё объясняет.

— И?

— А Моргенштерном никто не интересуется. Кто он, чем занимается, как выглядит. — Пирло смотрит на Гробуллу и Софи так, будто не может поверить, что ему действительно приходится это объяснять. — Если заранее собираешься бесследно исчезнуть с несколькими миллионами, идея совсем не глупая.

— При условии, что Моргенштерн действительно скрылся с деньгами, — уточняет Гробулла.

— Есть хоть какие-нибудь сведения о том, что с ним произошло? — спрашивает Софи.

— С Моргенштерном?

— Да.

Гробулла медленно качает головой.

— Нет. Мать умерла несколько лет назад. Отец живёт один. Он и заявил о пропаже сына. Работает в университете, на юридическом факультете. Мне пока совершенно непонятно, насколько он вообще представляет, чем его сын занимался.

— Или якобы занимался.

— Верно.

— Других следов нет?

Гробулла снова качает головой.

— Моргенштерн ушёл из Bayer, когда его осенила великая идея. В университете у него были друзья, приятели и всё такое. Но ни одного полезного следа, который помог бы понять, где он сейчас, мы не нашли.

— Данных о перелётах тоже нет? Ничего, что подтверждало бы его выезд из страны?

Старший прокурор снова отрицательно качает головой.

— Прокуратура, разумеется, направила запросы всем соответствующим органам и авиакомпаниям. Но если Моргенштерн действительно спланировал мошенничество такого масштаба и настолько тщательно, он вполне мог обзавестись поддельными документами. С подобным справлялись люди и менее подготовленные.

Софи видит, как меняется лицо Пирло. Он бледнеет. Что бы ни держало его всё это время в таком напряжении, лучше ему явно не становится. Чтобы продвинуть разговор и, возможно, успеть раньше следующей вспышки Пирло, она снова обращается к Гробулле:

— Значит, вы допускаете, что Моргенштерн разыграл целый спектакль и просто исчез со всеми деньгами?

Гробулла медленно кивает.

— Да. — Он вздыхает. — Знаю, звучит безумно. Но мы живём в стране, где компания, которой фактически не существует, способна попасть в главный немецкий биржевой индекс. И там управляющие директора тоже порой исчезают и больше не появляются. Поэтому сейчас мы делаем примерно то же, что несколько месяцев назад с Wirecard: рассылаем по аэропортам ориентировки с фотографией в красной рамке.

— И потом?

— Надеемся на лучшее. Если вообще надеемся.

Софи немного думает, затем спрашивает:

— А деловые документы Freebree? В них есть хоть что-нибудь, что могло бы подсказать, где находится Моргенштерн?

Гробулла хрустит пальцами. Выглядит это едва ли не противнее, чем звучит.

— В помещениях в «Шадов-Аркаден» мы нашли совсем немного. Договор аренды половины этажа — пять кабинетов и конференц-зал с оборудованием для приёма гостей. Договор с уборочной бригадой. Подобные вещи. Никаких документов по планированию проекта, структуре компании, производству в Бангладеш и, главное, движению денег мы не обнаружили. — Пальцы Гробуллы снова шевелятся. — Исходите из того, что мы и не должны были ничего найти. И что способности Моргенштерна не ограничивались химией. Всё остальное он, по-видимому, продумал не менее тщательно.

Пирло ненадолго закрывает глаза. Затем задаёт вопрос, который волнует и Софи. Просто потому, что он возникает почти в каждом деле. Хотя ответ здесь уже начинает вырисовываться.

— А электронная почта? Что-нибудь удалось получить?

— Тоже нет.

— Как это возможно?

Гробулла вздыхает.

— Похоже, вся Freebree работала через многократно зашифрованное облачное хранилище в США. Земельное управление уголовной полиции этим занимается. Но вы сами знаете, сколько всё это может длиться. — Он снова хрустит пальцами. — И, разумеется, дело не становится проще от того, что кто-то удалил всё содержимое облака.

Ну конечно. Софи и не ожидала ничего другого. Но услышать весь масштаб бедствия вслух всё равно неприятно.

— Компания ведь должна была представить производственную документацию на маски, когда подавала заявку на государственную поддержку и разрешение на медицинское применение.

— Верно. Там упоминается и эта легендарная смесь сульфида серебра, но в очень низкой концентрации — ничего общего с тем, что, судя по всему, в действительности изготовили в Бангладеш.

— А электронная переписка по этому поводу у нас есть?

— Нет.

— Как это — нет?

— Мы запросили её в министерстве здравоохранения. Нам ответили, что юридический отдел ещё должен проверить, допустима ли передача этих документов с учётом государственной тайны и защиты данных. Обещали связаться.

— Звучит как полная чушь.

Гробулла пожимает плечами.

— Что есть, то есть.

Пирло это явно не устраивает.

— Но должна же быть возможность получить доступ к этим документам!

Гробулла качает головой. Жест получается горьким и окончательным.

— Поверьте, я много раз обдумывал этот вариант. Но в конце концов приходится считаться с реальностью. Они просто не хотят отдавать нам документы. Минздрав как был министерством загадок, так им и остаётся.

Софи не может даже улыбнуться слабой шутке. Слишком потрясена. В том числе потому, что Гробулла прав.

— С точки зрения политического руководства мы слишком раздуваем эту историю. Сульфид серебра, возможно, вопрос неприятный. Но помогли бы эти маски хуже, чем обещали, или ещё и причинили бы вред — для них теперь уже неважно. Эти проклятые маски всё равно больше не существуют. Как и Freebree. А вот с историей про якобы экологичное производство всё гораздо проще. Производство в Бангладеш установлено. Какая бы государственная поддержка ни предоставлялась, основанием для неё была ложь. Поэтому отдел по экономическим преступлениям может подготовить обвинение и без документов из министерских кабинетов Дюссельдорфа или Берлина. По крайней мере, тамошние кабинетные мудрецы считают именно так.

— И не меняют мнения, даже если спросить их прямо?

— Именно. Для них история закончена.

— Даже если здесь может быть смерть человека?

— Они не видят связи. С их точки зрения это просто ещё одна коронавирусная история, которая не особенно удачно закончилась. А тот, кто задаёт слишком много вопросов, создаёт ненужное беспокойство. Наверное, поэтому мне снова и снова приходится слышать одну и ту же фразу.

— Какую?

Гробулла вздыхает.

— «Часть ответов на эти вопросы могла бы обеспокоить население». Больше из них действительно не вытянуть.

Софи переваривает услышанное. По Пирло видно, что с ним происходит то же самое. Наконец она спрашивает:

— И что теперь будет?

Гробулла вздыхает.

— Ничего.

— Как это — ничего?

— А что ещё должно произойти? Основатель Freebree исчез. Деньги тоже. Ни того ни другого найти не удаётся.

На мгновение снова наступает тишина. Потом Софи спрашивает:

— И что вы собираетесь делать?

Гробулла серьёзно смотрит на неё.

— Поэтому я и пришёл сюда.

Даже Пирло приходится немного собраться, прежде чем задать следующий вопрос:

— А мы здесь при чём?

Гробулла вздыхает.

— Ни при чём. Или при всём. Решать вам.

— Что вы имеете в виду?

— Вы уже слышали, какой восторг тема коронавируса вызывает у следственных органов. — Гробулла складывает руки. — А теперь представьте, что к общей усталости, к нежеланию заниматься тем, о чём всё равно никто не хочет слышать, добавляется ещё и полное отсутствие хоть какого-нибудь следа.

— А Бангладеш? — спрашивает Софи.

Гробулла смеётся. Звук получается ужасный — и сам по себе, и из-за горечи, которая в нём слышится.

— Вы знаете, сколько длятся запросы о международной правовой помощи. Даже если наркоторговец сбежит в Нидерланды, иногда проходят годы, прежде чем там официально начинают его искать. По сравнению с этим Бангладеш находится на Луне.

— Тогда у вас вообще всё прекрасно, — говорит Пирло.

Тон у него хамский. Злой. Ядовитый. И становится ещё хуже.

— В вашем послужном списке появилось очередное расследование убийства, возможный преступник исчез, следов нет. По-моему, это как раз то дело, в котором даже вы ничего не сумеете испортить. Поэтому предлагаю больше нас не беспокоить, порадоваться красивой статистике закрытых дел и тихо отправиться своей дорогой. Если только… — Пирло ловит взгляд Гробуллы. Теперь он совершенно серьёзен. — Если только вы наконец не скажете, что готовы сделать с содержанием Эмре Бен Хамида под стражей, которое так вас мучает. И чего хотите взамен.

Гробулла медленно кивает.

— Это всё ещё не очевидно?

Софи не успевает ответить — Пирло уже вступает:

— По крайней мере, не всем. Итак?

Гробулла смотрит на руки, но на этот раз не хрустит пальцами. Уже хорошо.

— Меня беспокоит, что в деле об убийстве мы вообще никого не преследуем, а в других делах отправляем людей под стражу при весьма слабой доказательственной базе.

— И?

— Государство здесь упирается в собственные пределы. Мы связаны собственными правилами. Возможно, мы могли бы продвинуться дальше. Но я сильно сомневаюсь, что мы этого ещё хотим.

— Повторяю: и?

Гробулла вздыхает.

— Поэтому нужен кто-то, кто сможет провести расследование без всего этого.

— Без чего?

— Без всего этого.

Гробулла смотрит сначала на Пирло, потом на Софи. И кивает ей.

Если ей требовалось ещё одно подтверждение, теперь оно есть. Вот о чём всё это время шла речь. Гробулла пришёл не жаловаться. Ему нужна сделка.

И он вполне может её получить.

Отправить