Гробулла начинает

 

— Как вам известно, мы ведём расследование по факту смерти Тиа Миа.

Звучит настолько неуклюже, что Софи едва не улыбается. И тут же думает: может быть, стоит быть снисходительнее к Гробулле, когда он переходит на свой бюрократический язык. Возможно, ведомство просто делает человека таким. А может, это вечная история про курицу и яйцо, где уже не разберёшь, что было первым: само учреждение или люди, которые в нём собираются. Впрочем, сейчас это неважно. Софи кивает. Прокуратура расследует смерть Тиа Миа. Гробулла ведёт расследование. Пока всё ясно.

— Тиа Миа, то есть госпожа Баумгертнер, умерла от анафилактического шока.

Софи снова кивает. Это она тоже знает, но тут же напоминает себе: Гробулла не может догадываться, что Швердтфегер уже показал Пирло едва ли не половину материалов дела, а тот, разумеется, по горячим следам всё ей пересказал. По крайней мере, то, с какой доверительностью Гробулла сообщает эту информацию, показывает: в своём ведомстве он явно не тот человек, который тайком сливает сведения прессе.

— Анафилактический шок был вызван сульфидом серебра, содержащимся в фильтре маски breasy, которую носила госпожа Баумгертнер. Углубляться в подробности столь же утомительно, сколь и бессмысленно. Химиков среди нас нет, так что позволим себе исходить из результата: маски смертельно опасны. Точка.

Софи обдумывает услышанное. То, что говорит Гробулла, она и сама уже предполагала. Но наверняка не знала. Разумеется, успокоительные заявления Майхоффа в СМИ показались ей странными. Но только теперь появляются основания считать, что по существу он говорил ерунду. Если, конечно, старший прокурор прав.

— Отсюда следуют довольно простые уголовно-правовые выводы. Причинная связь между использованием маски и наступлением смерти установлена. По данным вскрытия, госпожа Баумгертнер, возможно, употребляла наркотики. В остальном она была совершенно здорова. Если мысленно исключить вдыхание токсичных веществ из переданной ей маски breasy, придётся исключить и наступление смерти.

Софи замечает взгляд Гробуллы. Если он ждёт подтверждения своей правовой оценки, то получает его: она кивает. И всё-таки есть что-то приятное в том, что старший прокурор обращается исключительно к ней. В конце концов, речь идёт о юридических вопросах. Пусть Пирло сам заметит, какого мнения Гробулла о его компетентности в этой области. Где-нибудь в другом месте, например в суде, этого вполне хватило бы для долгой словесной перепалки. Но сейчас она была бы совсем не к месту. Что бы ни привело Гробуллу в гостиную Пирло, продолжать их обычную вражду он явно пришёл не за этим. Поэтому Софи не удивляется, что Пирло тоже молчит. Он ждёт. Здесь что-то не так. Вопрос только в том, что именно. И сколько ещё пройдёт времени, прежде чем всё наконец выложат на стол.

Но сначала Гробулле, похоже, предстоит закончить с юридической частью. Софи его понимает. Он технократ. К тому же аккуратный, сосредоточенный и дисциплинированный. Неудивительно, что Пирло закатывает глаза.

— С объективным вменением тоже никаких сложностей. Кто бы ни отвечал за эти маски, он создал юридически значимый риск. И этот риск — здесь, как и с причинной связью, сомнений быть не может — реализовался в смерти госпожи Баумгертнер.

— Но ведь всё это уже установлено, — не выдерживает Пирло.

Софи наблюдает, как он начинает ходить по комнате. Имеет право. В конце концов, это его гостиная. Но именно поэтому она ожидала бы от него большей уверенности. Гробулла пришёл к нему, а не наоборот. Старший прокурор здесь гость. Это ему нужно их внимание и, скорее всего, он пришёл с чем-то конкретным. Иначе зачем вообще являться? Поэтому Пирло, превратившийся в ходячий комок нервов, удивляет Софи. И, надо сказать, такое состояние ему не идёт. При этом она вдруг понимает: в отличие от Гробуллы, Пирло её вовсе не раздражает. Она просто за него беспокоится. Хотя самому Пирло знать об этом совершенно необязательно.

Поэтому ей нетрудно встать на сторону Гробуллы.

— Дай ему уже договорить, Тони.

Гробулла приподнимает уголок рта.

— Тони Пирло?

Пирло замирает посреди комнаты и нервно впивается в старшего прокурора взглядом, будто готов в любой момент броситься на него.

— Мы ведь сейчас не имена обсуждаем, правда, Гробулла? Кто как называется. Мне, откровенно говоря, кажется, что нет. И что нам уже пора наконец перейти к делу.

— Говорит человек, который только что толкнул бесконечную речь, — бормочет Гробулла.

— Если уж на то пошло, это было вступительное заявление, — молниеносно парирует Пирло. — Причём, просто чтобы ещё раз зафиксировать, превосходное. И вполне уместное как по содержанию, так и по поводу. Хотя бы потому, что оно ясно показало: вы мне действительно не нравитесь. И теперь, когда вы здесь, вы, если позволите заметить, снова делаете всё возможное, чтобы это не изменилось.

Гробулла тяжело выдыхает. Софи видит, что он борется с собой. Пирло сейчас можно было бы ответить очень многое. Только толку не будет. Хуже того: это наверняка лишь подстегнёт его паясничанье от стресса. Поэтому всё, что уже вертится у Гробуллы на языке, он заметно проглатывает и продолжает:

— Итак, перед нами довольно ясная уголовно-правовая картина. Смерть человека, причинная связь и объективное вменение. При этом доля сульфида серебра в продукте настолько превышает допустимые для контакта с человеком значения, что, если смотреть на вещи трезво, о простой неосторожности говорить уже едва ли приходится.

— Вы хотите сказать, что расследуете умышленное преступление? — вырывается у Софи.

— А что бы вы делали на моём месте?

— Насколько содержание серебра превышает допустимую норму?

— Сульфида серебра, — поправляет Гробулла.

Пирло закатывает глаза, а Софи это почему-то радует. Вот что бывает, когда зануды сталкиваются между собой.

— Примерно в двадцать раз, — отвечает Гробулла.

На несколько секунд наступает тишина. Все переваривают услышанное.

— Вот чёрт, — бормочет Пирло. — Как такое вообще возможно?

Софи тоже приходит в себя не сразу. Потом спрашивает:

— А что с остальными масками?

— С какими?

— Показатель, который вы только что назвали…

— Да?

— Его получили при исследовании маски, которую носила Тиа Миа.

— Верно. Хотя, если быть точным, измерения проводила криминалистическая лаборатория.

Тут Гробулла понимает, что даже для Софи точности иногда бывает слишком много.

— Но я, конечно, понял, что вы имеете в виду.

— Я спрашиваю о других масках Freebree.

— Этого я вам сказать не могу, — отвечает Гробулла.

Теперь он выглядит усталым.

— Все они были уничтожены при пожаре.

— То есть некоторые могли бы сказать, что тот, кто это сделал, спас множество человеческих жизней, — странно сдавленным голосом произносит Пирло, цитируя заголовок, который сам же и запустил в мир.

Звучит не просто язвительно. Возможно, именно так и задумано. Софи на мгновение даже пугается. Это совсем на него не похоже. Что с ним вообще происходит?

Гробулла остаётся совершенно невозмутимым. Более того, ловит взгляд Пирло и не отпускает.

— Как бы вы это сформулировали? Одни говорят так, другие этак.

— А вы?

— А я скажу, что это абсурдное, оскорбляющее здравый смысл искажение всех фактов, до которого мог додуматься, пожалуй, только такой человек, как вы.

Софи задерживает дыхание. Больнее сформулировать было бы трудно. И именно поэтому ей кажется, что Гробулла ещё не закончил.

— Но, возможно, на этот раз вы, в виде исключения, даже правы.

Даже минуту спустя Софи всё ещё не может собраться с мыслями. Пирло, похоже, тоже. Он сидит за раздвижным деревянным столом, за которым иногда — если вообще до этого доходит — работает дома. Волосы у него взъерошены сильнее, чем Софи когда-либо видела. Выглядит это даже мило, но самому Пирло явно всё равно. Он приподнимает левый уголок рта и правую руку.

— Гробулла, всё это, конечно, прекрасно. Правда, я рад, что мы хоть раз сошлись во мнении, пусть даже… — Он смеётся, и Софи не может понять, настоящий ли это смех. — Пусть даже только по поводу совершенно абсурдной фразы, которую я придумал исключительно для отвода глаз.

— Но? — рокочет Гробулла.

Пирло качает головой и поднимает теперь уже левую руку.

— Но я всё равно совершенно не понимаю, к чему этот драматический визит. Как одно вообще связано с другим.

Гробулла некоторое время молча смотрит на него. Потом тоже качает головой. Медленно. Тяжело. И довольно долго.

Пирло тут же цепляется за это.

— Ну что, заметили собственную ошибку?

Гробулла долго смотрит на него.

— Я действительно часто спрашивал себя, как вам удаётся раз за разом изображать на публике поразительно невежественного придурка.

И прежде чем Пирло успевает ответить, добавляет:

— Но, оказывается, это у вас просто в крови.

Эти слова не просто задевают Пирло. Они вызывают в нём что-то ещё. Софи замечает это сразу. И пугается. На мгновение глаза Пирло расширяются. Потом взгляд будто пронзает Гробуллу насквозь. Пирло глубоко вдыхает, приоткрывает рот. Софи совершенно не понимает, что происходит. Она видела Пирло злым. Видела под давлением, видела загнанным в угол. Но таким — никогда. Поэтому теперь сама говорит раньше, чем успевает подумать. Просто потому, что должна.

— Может быть, вы наконец объясните, что именно вас тревожит, господин Гробулла.

Она смотрит на него настойчиво.

— Мне кажется, уже пора.

Гробулла вздыхает.

— Для меня очевидно, что кто-то провернул с этими масками какую-то махинацию.

— Это мы уже поняли.

Софи перехватывает разговор. Пирло кипит, но пока говорит она, возможно, ему удастся окончательно не сорваться. По крайней мере, Софи на это надеется.

— И?

— За масками стоит Freebree.

— Разумеется.

— Это вы так думаете. На самом деле вокруг Freebree почти ничего не ясно. Скорее наоборот: компания во многом представляет собой чёрный ящик.

— Что вы имеете в виду?

Гробулла выпрямляется. Видно, что это даётся ему с некоторым трудом. Но теперь разговор явно подходит к сути.

— Мы знаем, что Freebree появилась как стартап всего несколько месяцев назад. Основатель — Михаэль Моргенштерн, якобы чуть ли не гений столетия в химической отрасли. Он, по всей видимости, утверждал, что нашёл новый способ борьбы с пандемией при помощи сверхлёгкого фильтра на основе сульфида серебра. Через несколько недель после регистрации компании в торговом реестре у Freebree уже был прототип, который, надо признать, довольно успешно вывели на рынок. Немалую роль сыграла новая концепция.

— Какая?

— Cool Corona. Судя по всему, Freebree хотела не просто выпустить медицинский продукт повседневного использования, но и создать вокруг него настоящий хайп.

Странно слышать слово «хайп» от такого старого и грузного Гробуллы. Хотя он наверняка старается.

— И вот тут в игру вступает рекламное лицо.

— Клеменс Майхофф, — говорит Софи.

Почему-то произносить это имя здесь странно. Но что поделать? Его так зовут.

Гробулла кивает.

— Как только стало известно, что Майхофф возьмёт на себя публичное продвижение проекта, как к нему тут же подключилось министерство здравоохранения.

— Что, вообще-то, неплохо.

— Конечно. На первый взгляд ситуация выгодна всем. Населению срочно нужен новый стимул участвовать в борьбе с распространением коронавируса. Мотивирующая инъекция, так сказать.

— Обойдитесь без дешёвых шуточек, Гробулла, — ворчит Пирло.

Софи уверена: дело не только в том, что он защищает свою монополию на плохие каламбуры. Пирло по-прежнему напряжён. Чрезвычайно.

Гробулла продолжает:

— Всё сходится. Государству нужно снова заинтересовать людей масками, у производителя есть инновационная концепция, к тому же made in Germany.

— Звучит, вообще-то, неплохо.

— Конечно. Да и суммы, которые начали поступать, вряд ли кого-нибудь расстроили.

— Но? — спрашивает Софи.

— Но при этом содержание вредных веществ в этих масках превышает норму в двадцать раз! — внезапно взрывается Гробулла и с неожиданной для него быстротой вскакивает на ноги.

— И что? — кричит в ответ Пирло. — Вы уже второй раз нам это рассказываете, а мне и в первый было совершенно всё равно!

Теперь поднимается и Софи. Вокруг неё орут друг на друга двое взрослых мужчин. Ради них она, между прочим, сорвалась со свидания. Вот что бывает, когда всю жизнь принимаешь исключительно гениальные решения.

— Возможно, вам стоит обсуждать эти вопросы с Freebree, а не с нами, — произносит она настолько дипломатично, насколько может.

— Мы изучили всю хозяйственную документацию компании.

— И?

— Freebree не существует. Во всяком случае, не в том виде, в каком следовало бы ожидать.

— Что? — вырывается у Софи и Пирло почти одновременно.

Гробулла кивает. Он выглядит усталым.

— Разумеется, мы приехали туда с постановлением об обыске. Офисы находятся в торговом центре «Шадов-Аркаден». Точнее, находились. Когда мы приехали, там уже никого не было. Хотя, скорее всего, и раньше поговорить там можно было бы только с одним человеком.

— Что это значит?

— Похоже, вся компания состояла из одного человека. Моргенштерн был не просто единственным управляющим директором. Кроме него, во Freebree вообще никого не было.

— Но такого не может быть, — не выдерживает Софи.

Конечно, она понимает, что, строго говоря, это не её участок. Но интерес уже проснулся.

— У компании должны были быть исследователи, разработчики, руководство, бухгалтерия.

Гробулла тяжело опускается обратно на диван.

— Что вам сказать? Всё это был Моргенштерн. Он один. Если вообще был.

— Что это значит?

Гробулла смеётся. Звучит нехорошо.

— Очень похоже, что всё это было гигантским скамом. Мошенничеством. Разводом. Возможно, Freebree была не более чем удачно выстроенным фасадом — такой добропорядочной, очень немецкой мечтой об идеальном выходе из кризиса. Судя по всему, Моргенштерн основал компанию и, поскольку соответствующее образование у него действительно есть, возможно, даже всерьёз пытался создать эти новые маски для нового человека. Но когда понял, что ничего не получается, просто забрал деньги и исчез.

— Но что-то они всё-таки произвели, — вмешивается Пирло. — Эти маски.

— Breasy, — бормочет Софи.

— Да, произвели. Только не в Европе, как громогласно заявляли, а в Бангладеш. И там, возможно, неправильно приготовили смесь для фильтров.

— А вся эта блестящая кампания про экологичность и прочее… — начинает Софи.

Гробулла перебивает её. Уже одно это показывает, насколько лично его задевает происходящее.

— Всё было фальшивкой.

— Фальшивкой?

— Именно.

— Плохо дело, — бормочет Пирло, произнося вслух ровно то, что думает Софи.

Она удивляется лишь на мгновение — просто не ожидала, что он вообще что-нибудь скажет. Но сама реакция совершенно ему соответствует. Софи давно поняла: скучающего циника Пирло изображает исключительно для окружающих.

— Зачем всё это?

— Я понимаю, iudex non calculat и всё такое, но назовём это простой арифметикой: если государство выдаёт вам десять миллионов евро, а производство в Бангладеш обходится в полмиллиона вместо трёх миллионов в Европе, идея может показаться довольно привлекательной.

— Десять миллионов? — спрашивает Софи.

Пирло тоже выглядит удивлённым, но тут же продолжает:

— Маски для Дюссельдорфа тоже привезли оттуда?

— Многое на это указывает.

— И именно в них было повышенное содержание сульфида серебра?

— По крайней мере, в одной из них, — уточняет Гробулла.

Софи это радует. Не только потому, что он снова точен, но и потому, что хотя бы раз роли поменялись.

— Сколько денег уже выплатили?

Гробулла сжимает губы.

— Всё.

— Где деньги сейчас?

— У холдинговой компании.

— Настоящей? — спрашивает Пирло.

— Что?

— Ничего.

— Какую часть суммы вам удалось арестовать? — спрашивает Софи, уже догадываясь, что вопрос можно было не задавать.

— Никакую, — предсказуемо отвечает Гробулла. — Судя по всему, деньги сразу ушли на Кипр, а оттуда — в Уругвай. Несколько специалистов по экономическим преступлениям из земельного управления уголовной полиции пытаются распутать эту схему. Но, сами понимаете, особого оптимизма здесь испытывать не приходится.

Пирло крутит прядь волос.

— Десять миллионов вложили в маски, которые вывели на рынок под ложными предлогами, а первая же маска, которой действительно воспользовался человек, приводит к смерти. Поздравляю. Прекрасный результат. Зато сэкономили.

— Именно, — мрачно рокочет Гробулла.

— Хотя сама сумма ещё сравнительно небольшая, — замечает Софи. — По крайней мере, рядом с сорока восемью миллионами, которые дочь политика якобы получила в качестве комиссии за посредничество при поставках средств защиты от коронавируса министерствам.

— Причём через компанию, для которой она перед этим ещё успела запросить и получить государственную коронавирусную помощь, — угрюмо добавляет Гробулла.

— Возможно, они просто сознательно не хотели привлекать лишнего внимания. Всё настолько странно, что я уже готова поверить почти во что угодно.

— А я могу представить нескольких кандидатов, которые и за гораздо меньшую сумму готовы очень многое сделать. Или, наоборот, не сделать, — ворчит Пирло.

— Это, пожалуй, довольно близко к действительности, — говорит Гробулла. — Алчность редко выглядит привлекательным мотивом. Но здесь она, возможно, и правда неплохо окупилась.

— Меня другое смущает, — размышляет Софи вслух. — Почему за эти деньги не изготовили хотя бы самые обычные маски? Зачем понадобилось выпускать ещё и настолько опасные?

Гробулла задумчиво смотрит на неё.

— Если пока судить только по результату, концентрация вещества такова, что трудно отделаться от мысли: ради собственной выгоды кто-то сознательно допускал гибель людей.

Он ненадолго замолкает. Софи сама заканчивает мысль:

— А значит, убийство.

Пирло снова на ногах. Он качает головой.

— Мне всё ещё чего-то не хватает. И главное, я не понимаю, какое отношение всё это имеет к нам. Что сам этот человек говорит по этому поводу?

— Какой человек? — спрашивает Гробулла.

— Тот, кто всё это придумал.

— Моргенштерн, — подсказывает Софи, которая, разумеется, запомнила имя.

— Ничего.

— Почему?

Взгляд Гробуллы темнеет.

— Потому что он исчез.

Отправить