Спустя целых полчаса, в квартире Пирло

 

Софи осторожно переводит взгляд с одного на другого. Она уже несколько минут в квартире Пирло, но до сих пор толком не освоилась. Всё происходящее слишком сюрреалистично. Она по-прежнему не понимает, что обо всём этом думать. Ясно, по сути, лишь одно: ситуация запутанная. Причём чрезвычайно.

Строго говоря, всё началось ещё со звонка около получаса назад. Звонил Пирло. Сказал, что ей нужно приехать к нему. Срочно. Гробулла уже здесь, ситуация непонятная. Она нужна Пирло. И у него такое чувство, что эту историю Софи точно не захочет пропустить. После чего он повесил трубку.

— Кто это был? — спросил Юнгк.

В голосе слышалось беспокойство. Что, наверное, было вполне уместно. Софи, должно быть, и сама выглядела встревоженной.

— Да так, из конторы, — ответила она. А что ещё было сказать? Правда, разговор после этого лучше не пошёл.

— Понятно.

— Да.

— Ещё кофе хочешь?

Вопрос вроде бы несложный. Только простого ответа на него почему-то не находилось. Даже до звонка Софи пришлось бы задуматься. Теперь стало ещё труднее.

— Да. Нет. — Она нервно рассмеялась. — Прости, Маркус, боюсь, не получится.

— Что именно? Кофе или эта наша встреча?

Софи улыбнулась и постаралась не показать, насколько её напрягают такие вопросы. Да и вообще все его заходы в эту сторону. Само по себе уточнение было даже милым, пожалуй, немного обаятельным. Наверняка именно так оно и задумывалось. Просто, как и многое с Маркусом Юнгком, всё происходило чуточку слишком быстро. И было чуточку чересчур.

Софи допила остаток кофе одним неожиданно большим глотком. Затем постаралась вежливо улыбнуться и, в качестве небольшой уступки свиданию, ещё неловко, будто между делом, пожала Юнгку руку, после чего отправилась в Пемпельфорт. Понятно, что там её ждало совсем не то приключение, которое она представляла, когда связывалась с Юнгком. Впрочем, и от этого неловкого свидания с долговязым прокурором она толком не знала, чего ждать. К тому же Пирло сказал, что у него её ждёт хорошая история. Если и существовал достойный повод бросить всё и сорваться с места, то именно такой. А ещё он сказал, что она ему нужна. Этого он мог бы и не говорить. Но Софи точно не возражала.

Теперь она сидит на диване Пирло и удивляется. Её взгляд останавливается на Гробулле, который неловко примостился с самого края, почти на углу. С точки зрения выживания мебели поза разумная и даже деликатная: Софи сильно сомневается, что диван без последствий выдержит старшего прокурора, если тот усядется на него всем весом.

Пирло тоже уже некоторое время без всякого выражения смотрит на своего увесистого гостя. То, что он при этом стоит посреди комнаты и теребит волосы, не делает происходящее ни менее сюрреалистичным, ни более понятным. Ситуация, похоже, намертво застопорилась — словно особенно нелепый шахматный пат, при котором никто не понимает, можно ли вообще сделать хоть один ход, не развалив всю партию. Так продолжается достаточно долго, и Софи уже всерьёз начинает сомневаться, правильно ли всё понимает. Может быть, она всё-таки приехала слишком поздно и здесь уже успели сказать всё самое важное.

Немного отпускает её лишь тогда, когда Пирло наконец будто берёт себя в руки и поворачивается к Гробулле.

— Я довольно долго думал, как бы попроще и поразумнее сформулировать вопрос, который сейчас вам задам. До сих пор я так и не понял, чего вы от меня хотите. Зачем вы здесь. И чем всё это, собственно, должно закончиться. Но, положа руку на сердце, Гробулла: когда я смотрю на вас, сидящего на моём диване эдакой массивной, вспотевшей кучей несчастья, мне, откровенно говоря, кажется, что вы и сами понимаете происходящее ничуть не лучше. Что, кстати, делает ситуацию ещё более странной. Но раз уж что-то действительно привело вас сюда и оказалось настолько важным, что вы наплевали на профессиональную дистанцию, мне, конечно, тоже стало любопытно.

Софи подавляет слишком широкую улыбку. Ей нравится, когда Пирло входит в свою судебную форму. Даже если зал суда сегодня — его собственная гостиная. К тому же в своей обычной чудаковатой манере он только что сделал ей небольшой и даже приятный комплимент.

Сам Пирло ничего этого, конечно, не замечает. Он уже разогнался, впивается в Гробуллу тёмными глазами и продолжает:

— И знаете что, Гробулла, я даже не ставлю вам этого в вину. Будь я на вашем месте, возможно, чувствовал бы себя так же. Хотя, будь я вами, я, скорее всего, всё-таки предпочёл бы оставаться собой. Неважно. Я могу говорить только за себя, но вашу антипатию уважаю. Мы развалили вам дело Марле́не фон Шпет, то же самое сделали с обвинением Фарука Малики, и, поверьте, Гробулла, мы хотим, можем и будем делать это снова. И что бы вы сюда ни принесли, что бы ни пытались нам подсунуть, нет ничего — абсолютно ничего, — что могло бы это изменить. Вы должны это понимать. Нет, просто обязаны. А раз вы дали мне всё это сказать, буду чрезвычайно признателен, если теперь — просто чтобы у нас осталось поменьше вопросов — вы ответите на главный: что вам от нас вообще нужно?

Гробулла ещё несколько секунд терпеливо ждёт. Потом смотрит сначала на Софи, затем на Пирло.

— Всё? Теперь я тоже могу говорить?

Пирло ухмыляется, и Софи не удерживается от короткой улыбки в адрес старшего прокурора. Неплохо. Остановить разогнавшегося Пирло, да ещё заставить его слушать, — уже небольшое искусство. Тем более когда совершенно непонятно, к чему вообще всё идёт. Но Гробулла явно намерен это исправить. Уже по тому, как он подаётся вперёд, видно: сейчас последует то, к чему он готовился. И взгляд, переходящий от Софи к Пирло и обратно, почти не оставляет сомнений.

Лучше пристегнуться.

И Гробулла начинает.

Отправить