Через час паники

 

Через час сердце Пирло колотится. От чего именно, он уже и сам не понимает. Возможно, виноват кофе. А может, отвратительное самочувствие объясняется просто тем, что он в панике. В какой-то момент Пирло совершает ошибку: смотрит на часы в телефоне. Разумеется. Просто потому, что всё-таки идиот. Немного за три. Время несётся. А раз уж он нашёл такой простой способ доводить себя до отчаяния, Пирло смотрит снова. И снова. И снова.

Способность ясно мыслить тоже окончательно исчезла. Желание этим заниматься пропало ещё раньше. Ситуация слишком запутанная. Недавно Пирло на мгновение подумал: что бы ни случилось, Ахмид всего этого не заслуживает. А чуть позже понял, что это полная чушь. На самом деле Ахмид последовательно заработал все неприятности, в которых теперь оказался. Наверное, ещё много лет назад ему следовало хорошенько получить по заслугам за всё, что он творил. Только расплата, которая маячит сейчас, пожалуй, слишком сурова. И главное — окончательна.

Телефон дрожит в руке Пирло. Некоторое время он думает, не перезвонить ли Софи. Но причины, которые ему мешают, никуда не делись. Да и времени остаётся всё меньше. Вместо её номера на экране — номер Хасана Бен Хамида. До конца дня ещё далеко. Но кто знает, что там ещё стоит в повестке у Бен Хамидов? Купить что-нибудь для кальянной, собрать там и сям деньги, провести время с семьёй, ребёнок заболел, бабушка приехала, ах да, и ещё кто-нибудь должен быстренько ликвидировать Ахмида Хатиба, потому что он натворил дел и принёс всем неприятности. Эмре из-за него сидит в тюрьме, а нам теперь, как ни печально, придётся показать остальным, что так с нами обращаться нельзя. Что? Тот самый Хатиб? Да, один из тех трёх братьев. Жалко? Конечно жалко, но что поделать? Надо послать сигнал и всё такое. Ну да. Именно. Ну тогда ладно.

В какой-то момент Пирло устанавливает срок самому себе. При том что мало что он ненавидит сильнее. В его мире время — понятие скорее гибкое. Пунктуальность он, конечно, ценит. Кто же её не ценит? Просто Пирло давно смирился с тем, что сам, к сожалению, совершенно на неё не способен. Если требовалось ещё одно доказательство серьёзности положения, вот оно: Пирло поставил дедлайн самому себе. Он подождёт ещё час. Потом позвонит Бен Хамидам и попросит о пощаде. Это последний шанс. Других вариантов нет. И обманывать себя бессмысленно: звонок ничего не изменит. Просто не может изменить. Но он хотя бы попытается. Если больше ничего не останется, останется хотя бы это.

Звонят в дверь. Пирло от неожиданности роняет телефон. Если бы всё не было настолько серьёзно, он бы даже рассмеялся. Именно у него, так любящего изображать невозмутимость, от стресса мозг окончательно начинает выделывать фокусы. На секунду Пирло даже забывает, из-за чего вообще так нервничает, пока звонок не повторяется. А потом ещё раз. Кто бы там ни стоял, он настроен серьёзно. Впрочем, вариантов немного. За дверью, конечно, Софи. Это было ясно. И предсказуемо. Пирло громко чертыхается, поднимает телефон и лишь в последний момент удерживается от того, чтобы запустить им через всю комнату. Жизнь устроена так: любая абсурдная ситуация всегда может стать ещё немного хуже из-за очередного глупого решения. Особенно удачно будет, если из-за разбитого телефона Пирло вообще не сможет позвонить Бен Хамидам. Тут мысли наконец сужаются до одной задачи: как выбраться хотя бы из самой срочной проблемы.

Зная Софи, Пирло понимает: если он не откроет, она просто так не уйдёт. Наоборот, не пройдёт и полминуты, как она начнёт всерьёз беспокоиться и попытается добраться до него каким-нибудь другим способом. Этого допустить нельзя. Категорически. Ничего против Софи Пирло не имеет. Конечно, он рад её видеть. Вообще-то он хочет видеть её почти всегда, особенно сейчас, когда жизнь снова замахнулась на него всем своим хаосом. Но сейчас нельзя. Совсем нельзя. Ей придётся понять. А ему — объяснить. Хочет он того или нет.

Пирло открывает дверь и ждёт. Сначала ничего не происходит. Потом по вечно тускло освещённому подъезду раздаётся тяжёлая поступь. Софи, похоже, тащит что-то тяжёлое. Очень тяжёлое. Пирло тут же лихорадочно перебирает в памяти, что мог забыть. Он тоже должен был что-нибудь купить? У кого-нибудь день рождения? Не у него. Не у Софи. Почему тогда она тащит к нему что-то явно громоздкое?

Пирло настолько зацикливается на этом вопросе, что ему требуется целое мгновение, чтобы понять, кто на самом деле появляется перед ним. Даже поняв, он не сразу верит глазам. Но на вежливость сил почему-то хватает. По крайней мере, хоть это ещё работает.

— Здравствуйте, господин старший прокурор Гробулла.

Гробулла страшно запыхался, что, впрочем, понятно после этого восхождения на Эверест — целого первого этажа. Он тяжело кивает.

— Господин доктор Пирло.

— Чем могу быть полезен?

— Для начала можете меня впустить. И дать где-нибудь сесть — тоже было бы неплохо.

Пирло не двигается ни на сантиметр. Разумеется. Потом понимает, что пора всё-таки ответить.

— Нет.

Сопение Гробуллы выдаёт раздражение.

— Нет?

Пирло начинает крутить волосы. Сейчас это даже кстати. Во-первых, руки хоть чем-то заняты. Во-вторых, с поднятой к волосам рукой он занимает в дверном проёме ещё больше места — а значит, преграда между старшим прокурором и квартирой становится шире.

— Разумеется, я вас не впущу. Вы не хуже меня знаете как минимум сотню веских причин, по которым именно вам не следует заходить ко мне в квартиру.

Гробулла промокает массивный лоб платком в горошек. Выглядит это почти умилительно.

— А у меня есть по меньшей мере одна причина, которая может заставить вас передумать.

— Если это не постановление об обыске, можете сразу забыть обо всём остальном и сэкономить и своё, и моё драгоценное время. Не поймите меня неправильно, Гробулла: вам здесь от души не рады в любой день и в любом качестве. Но сегодня особенно.

Гробулла кивает.

— Я предполагал, что вы скажете что-нибудь подобное.

Пирло закатывает глаза.

— Возможно, догадаться было не так трудно.

Однако вспотевший Гробулла остаётся невозмутим.

— Я здесь не как прокурор, господин Пирло. По крайней мере, не только.

— А как кто?

— Как человек, который хочет с вами поговорить, хотя и опасается, что совершает ошибку. Но, возможно, именно так и нужно поступить. Как бы невероятно это ни звучало.

— Вы говорите загадками, Гробулла. Предлагаю продолжить откуда-нибудь ещё. Желательно письменно. Просто обратитесь в контору.

— Я там был.

— И?

— Никого не было.

Что, кстати, правда — по крайней мере, Софи и Пирло там точно нет. А ещё это означает, что Ван воспользовался их отсутствием и ушёл пораньше. С ним Пирло разберётся в другой раз. Сейчас надо покончить со странной сценой у собственной двери. К счастью, решение предельно простое. Он распрямляет спину и в меру своих возможностей изображает дружелюбие.

— Предлагаю вам просто уйти.

Гробулла кивает, будто соглашается. Когда он отвечает, и держится уже иначе. Теперь он выглядит усталым, почти побеждённым.

— Наверное, вы правы, Пирло. Возможно, всё это и правда было глупой идеей.

— Вот именно, — соглашается Пирло. — Поэтому давайте быстро и без осложнений закончим этот ваш странный визит, а потом поступим, как наши с вами горячо любимые уклонисты от налогов со своими чёрными доходами: поскорее всё забудем и больше никогда об этом не заговорим.

Гробулла выдавливает мучительную улыбку. Вот настолько велико его желание произвести на Пирло хорошее впечатление. Точнее, было велико. Затем старший прокурор медленно разворачивает свою громоздкую фигуру и начинает спускаться по бесконечной лестнице старого дома. Пирло задумчиво провожает его взглядом. Поскольку на неполные десять ступеней у Гробуллы уходит целая вечность, времени для этого хватает. Лишь когда сопящий старший прокурор добирается до площадки, откуда ему предстоит свернуть вправо и по второй половине лестницы мучительно исчезнуть из виду, Пирло всё-таки сдаётся. Не ради Гробуллы. Скорее ради себя.

— Просто из любопытства, — кричит он вслед. — Что вы вообще от меня хотели?

— Это вам только сейчас пришло в голову спросить? — грохочет снизу.

— Очевидно.

На мгновение кажется, что Гробулла борется с собой. Что, конечно, нелепо: он ведь специально пришёл поговорить с Пирло. Глупо теперь расстраиваться, что Пирло наконец согласился. Гробулла останавливается и медленно поворачивается.

— С Freebree что-то не так.

— В каком смысле?

— Я пока и сам точно не знаю, — рокочет Гробулла. — Но знаю, что это не разговор для лестничной площадки.

— Тогда почему вы вообще пришли именно ко мне?

Гробулла тяжело вздыхает.

— Вот это я и сам себя спрашиваю.

— И каков ответ?

Гробулла поднимает взгляд и смотрит Пирло прямо в глаза.

— Потому что нам, похоже, хотя бы раз надо поговорить. Спокойно и конфиденциально. Там что-то не сходится, но я пока не могу понять что. И это может повлиять на вашего подзащитного.

— На Эмре Бен Хамида.

— Именно.

— Каким образом?

— Я не уверен, что правильно и дальше держать его под стражей.

Пирло замечает, что перестал крутить волосы. Гробулле сейчас, вероятно, совершенно всё равно. Но недооценивать неповоротливого старшего прокурора тоже не стоит: он замечает и учитывает не меньше самого Пирло, а то и больше. Поэтому рука Пирло медленно перебирается к бороде. Хорошо, что волос на нём хватает. И что наконец от них действительно есть польза.

Наконец Пирло достаточно приходит в себя, чтобы спросить:

— Что вы имеете в виду?

Гробулла понижает голос. Рокот становится ещё глубже.

— Возможно, прокуратура ещё раз подумает, действительно ли того, что двое свидетелей мельком увидели ночью, достаточно, чтобы сразу заключать человека под стражу. Такие решения всегда зависят от совокупной оценки обстоятельств. А она вполне может измениться — например, если ещё раз всё обдумать с некоторой дистанции.

— Но вы же вообще не ведёте это дело, — замечает Пирло.

Сам удивляется, насколько по-деловому сейчас соображает. И ведь прав.

— Дело относится к компетенции моего отдела, — возражает Гробулла. — Этого достаточно.

Он оглядывается. Кроме них никого. Подъезд пуст.

— Предлагаю продолжить разговор в более спокойной обстановке. У вас в квартире.

Пирло не знает, что ответить. На несколько секунд действительно замолкает. Бывает и такое. Потом уточняет самое очевидное:

— Мне нужно кое-кому позвонить.

Гробулла кивает.

— Я так и думал. Она, конечно, может присоединиться.

Но Пирло всё ещё колеблется. Слишком уж всё это странно. И слишком серьёзно. С одной стороны, Гробуллу он совершенно точно не хочет видеть у себя дома. С другой — старший прокурор только что заговорил о том, останется ли Эмре под стражей, а для Пирло сейчас важнее ничего нет. Снова приходится выбирать между шансом и риском. Значит, ответ, в общем, очевиден. Каким бы странным он ни казался.

— Тогда заходите, — бормочет Пирло. — Если переживёте подъём.

— Теперь я хотя бы знаю дорогу, — отвечает Гробулла.

— Хорошо. Тогда увидимся через полчаса.

Телефон уже у Пирло у уха.

— А пока я сделаю свой звонок.

Отправить