Два дня спустя

 

Пирло лезет на стену. Одно дело — два дня не выходить из дома. Совсем другое — за эти два дня ни на шаг не продвинуться. Если уж положить руку на сердце, а карты — на стол: пока он добился немногого. Да, общественность обсуждает, правильно ли было отправлять Эмре Бен Хамида под стражу якобы лишь из-за его внешности. Расовое профилирование и всё такое. Всё верно. Возможно, даже важно. Но в конечном счёте всё это не имеет значения. Для самого его подзащитного ничего не изменилось. Эмре по-прежнему в тюрьме. А сегодня истекает срок, который он дал Пирло на поиски решения.

Одно успокаивает: Ахмид пока не объявлялся с очередными катастрофическими новостями. Наоборот, похоже, даже его брат после своего блестящего подвига на Рейнских лугах успел понять: сейчас лучше не высовываться. Пирло, в меру своих возможностей, тоже способен проявлять благоразумие. Поэтому его раздражает, что Софи всё-таки позвонила и попросила не подливать масла в огонь, отвечая Майхоффу или кому-нибудь ещё. Впрочем, в прошлом Пирло действительно не всегда отличался особой дальновидностью. Если выражаться предельно осторожно. К тому же ему, не посчастливилось родиться в семье Хатиб. А там тоже регулярно творят такое, что лишь очень немногие поступки — если уж вывести удовольствие от самоэвфемизма на продвинутый уровень — можно назвать разумными в классическом смысле. Поэтому опасения Софи, что Пирло может что-нибудь выкинуть сгоряча, ему даже отчасти понятны. Хотя прямо ей в этом признаваться совершенно необязательно.

Сейчас Пирло стоит на кухне и варит себе очередной смертельный кофе. Кофеин нужен срочно. Хоть что-нибудь, что поможет оставаться в рабочем состоянии и, пожалуйста, каким-нибудь чудом подкинет идею. Потому что если уж он готов смотреть реальности в лицо, придётся признать: просьбу Эмре он не просто должен выполнить. Он обязан. Иначе может запуститься спираль насилия, которая в таком виде никому не нужна.

Трагическая ирония в том, что вообще-то Эмре хорошо ладит с Ахмидом. Они знают друг друга вечность, и хотя Ахмид сначала ходил в другую школу, а потом довольно быстро перестал ходить вообще, подростками они проводили вместе много времени. Ахмид всего на несколько лет старше Пирло и Эмре. В младших и средних классах он был тем самым парнем, с которым все хотели быть знакомы. Его боялись, он якобы знал всех нужных людей и мог достать что угодно — в зависимости от того, чего в тот момент требовала подростковая версия пирамиды Маслоу.

Годами об Ахмиде шёпотом ходили самые разные слухи. Местный решала, заводившийся с пол-оборота, про которого рассказывали, будто он избил то одного, то другого. И Пирло должен признать: по крайней мере в этом отношении брат и правда отличался и амбициями, и трудолюбием. Поразительно, но многое из того, что о нём рассказывали, действительно было правдой. Так что никаких иллюзий: в шестнадцать Ахмид был бичом Старого города. Ходячим обещанием проблем. Твёрдой гарантией неприятностей.

Хуже становилось только тогда, когда что-то шло не по воле Ахмида или, что ещё трагичнее, кто-то осмеливался сопротивляться. Тогда он, плача и крича от ярости, отступал — чтобы вернуться со старшим братом. Махмед был совсем другого калибра. Выше, толще, неповоротливее. Но если уж пускал в ход кулаки, на другой стороне трава потом не росла долго. Поэтому фамилия Хатиб быстро стала почти нарицательной. И ничего хорошего не сулила.

Когда Пирло пошёл в школу, двое старших братьев уже были чем-то вроде живых легенд улицы. Правда, только своей улицы. И больше никакой. Уже через пару перекрёстков заканчивалась не только сфера влияния юных головорезов Хатибов. Там и вообще всё быстро становилось куда жёстче — от случайного рэкета до сети сбыта травы, которую килограммами переправляли из Голландии через границу у Венло. И как ни старались двое Хатибов, неизменно под предводительством Ахмида, раздвинуть эти границы, а в идеале вообще их снести, ничего не получалось.

Вокруг их квартала подрастало новое поколение, возникали новые структуры, старые либо исчезали, либо укреплялись и входили в новую эпоху. Семья Бен Хамид, например, медленно, но уверенно набирала влияние, тем более что вскоре стало ясно: в лице Эмре подрастает настоящий наследный принц. Мухтари, Малики и Эль-Шейхи тоже набирали влияние. Другие, например Хакими, не сумели сделать следующий шаг, канули в небытие и через некоторое время служили остальным лишь наглядным примером того, как делать не надо.

Пусть эти мысли и помогают Пирло объяснить себе поведение Ахмида и даже добиться от себя чего-то похожего на понимание, нынешнее положение от этого ни капли не лучше. А сейчас важно только оно. Пока Пирло мечется по квартире, вливает в себя один кофе за другим и уверенно повышает шансы заработать инфаркт до сорока, время идёт. Непрерывно. Неумолимо. Часов Пирло не носит, но ему и без экрана телефона ясно, который час.

За окном давно стемнело. Третий день срока, который Эмре отвёл хотя бы на решение вопроса о содержании под стражей, тянется мучительно без всяких событий. Но от этого идёт не медленнее. Пирло это знает. И остальные тоже будут знать. Тюрьма ведь не отрезает человека от внешнего мира наглухо. Через решётку проходит не только воздух — проходят вещи. И информация.

Итак, расклад такой: Эмре сидит в тюрьме ни за что. Его семья это знает. Значит, знают и все остальные. Приличие требует от Эмре не ныть, вести себя по-мужски и несколько дней тихо посидеть в тюрьме. Тем более если брат того, кто на самом деле виноват, должен получить шанс восстановить честь семьи. Но слишком долго это продолжаться не может.

Тот, кто проявляет слабость — позволяет кому-то вроде Ахмида вообще причинить себе вред, а потом быстро и жёстко не отвечает, — может сразу отойти от общего водопоя и подыскать себе где-нибудь подальше в степи уютную могилу. Вывод ясен и неприятен. Если Эмре не выйдет, что-то произойдёт. Последует ответ. И нет ни малейших сомнений, кому именно.

Звонок Софи ненадолго отвлекает Пирло. Он покачивает телефон в руке и борется с собой. Сейчас ему ничего не хочется сильнее, чем хоть немного поговорить с ней. Не только потому, что она его коллега, отличный стратег, умеет находить выход из сложных ситуаций и вообще — если не считать разве что Арланда, которого Пирло тоже считает очень умным, — пожалуй, самый умный человек из всех его знакомых. Просто потому, что она Софи. Этого уже достаточно. Но ответить он всё равно не может. Что ему сказать? Как объяснить, что творится у него в голове, как ему страшно и почему?

Что сейчас происходит. Кто он вообще такой.

Наверное, было бы не так уж глупо когда-нибудь с этим разобраться.

Но сейчас точно не время. Поэтому Пирло смотрит, как имя Софи ещё раз вспыхивает на экране. Потом телефон снова гаснет. Что, впрочем, куда лучше соответствует общей картине.

Отправить