Вечером в конторе

 

Когда Ван, секретарь конторы, после половины восьмого уходит домой, Пирло и Софи всё ещё сидят в переговорной и обсуждают дело. Одно ясно: ситуация выглядит заметно лучше, чем они ожидали. Но ясно и другое: именно поэтому защите нужна хорошая основная стратегия, которая сработает не только сегодня, но и завтра, и дальше. Иногда бывает именно так: с текущей проблемой они справятся. Но на этом дело далеко не закончится. Всё тот же айсберг. Нужно думать и о том, что прячется в глубине. Если что-то и ударит, то оттуда.

— То есть этот неофициальный холдинг всё равно всплывёт? — спрашивает Софи.

Пирло кивает и отпивает кофе. О разговоре с Эмре в камере он рассказал ей подробно. Во всяком случае, всё, что никак не связано с Хатибами. Для общей экономической картины дела Ахмида и правда не имеют значения. Пирло ставит чашку и откидывается на спинку стула.

— В таких экономических преступлениях всё обычно развивается одинаково. В конце концов проблема одна и та же. У тебя появляется идея, которая отлично работает. Ты видишь, насколько хорошо всё идёт, но довольно быстро понимаешь: у этого успеха есть срок годности. Либо меняются внешние обстоятельства — здесь, например, заканчивается пандемия, — либо тебя вычисляют другие. Такие же жадные. А может быть, даже государство наконец понимает, что происходит, начинает шевелиться и пытается хотя бы как-то сдержать размах. Так или иначе, времени мало. Ты это знаешь. Тебе кажется, что ты уже сидишь на ракете перед стартом и знаешь: какое-то время план будет работать. Но ты не знаешь, откуда взять нужный толчок, без которого всё это просто не взлетит.

— Конкретнее.

Пирло улыбается. Ему нравится, когда они так разговаривают. Прямо. Целенаправленно. По-взрослому. Он проводит рукой по бороде.

— Если совсем просто, то картина такая. С одной стороны — люди, которые, мягко говоря, не слишком высокого мнения об этом государстве и, тоже мягко говоря, готовы использовать любую возможность обогатиться за счёт общества.

— Очень изящное описание криминальных наклонностей господ из клана.

Пирло не реагирует. Он уже вошёл в ритм.

— На другой стороне этого рокового уравнения — или, может, лучше сказать, неравенства…

— Очень хорошо, господин доктор Пирло. — Софи смеётся. — Умно и красноречиво. Может, ещё и в науку пойдёшь.

— То есть профессор Пирло?

— Звучит неплохо.

Пирло проводит рукой по бороде.

— Не знаю. Диссертация уже съела кучу времени. До настоящей профессуры ещё несколько лет.

— А до ненастоящей?

— Это ещё что такое?

— Не знаю. Ты сам начал. Кроме того, прохвост у нас здесь ты.

Она говорит это ласково. Во всяком случае, Пирло предпочитает так считать.

— Липовая профессура наверняка занимает гораздо меньше времени.

— Тогда я за неё.

— Я тоже.

Пирло смеётся, хотя не вполне верит Софи. Ради такого звания она, скорее всего, дважды прошла бы хабилитацию. Просто на всякий случай. А вот ему самому, пожалуй, и правда стоит об этом подумать. Эта мысль его радует — в отличие от очередного осознания того, как легко он снова отвлекается на что угодно.

— На другой стороне этого рокового неравенства находится само государство, которое собираются доить. Положа руку на сердце: ещё до пандемии наша бюрократия местами уже махнула на себя рукой. А когда ударил вирус, от оставшейся работоспособности тоже мало что осталось. Теперь снова представь себя на месте человека, который всё это заметил и понял. Ты знаешь, что заявки на помощь больше толком не проверяют, а просто одобряют; что даже правила о банкротстве приостанавливают; что субсидии выплачивают на меры, которых никто толком не понимает; и, что особенно прекрасно, правила переписывают без конца — едва ли не каждый день. В каждой из шестнадцати земель по-своему. И это ещё без федерального уровня. А теперь представь своё положение зимой 2019 года. Ты годами тайком бесплатно катался на карусели, а потом буквально за одну ночь бесплатным становится весь парк развлечений.

— Настоящая золотая лихорадка.

— И бешеная гонка. Потому что если ты всё это понял, то, скорее всего, поймут и другие. Значит, надо спешить. И тут возникает вечный выбор: здравый смысл или жадность.

— В каком смысле?

— Государство никуда не делось. Да, все перегружены. Но они не идиоты. Нельзя без разбора подавать заявки от собственного имени или регистрировать одну фирму за другой. Тебе нужны другие люди. Короче говоря, нужны помощники. Но где их взять?

— Как поступили Бен Хамиды?

— Пандемия началась слишком внезапно и развивалась слишком быстро. Поэтому они использовали тех, кто уже был под рукой.

— Кого ты имеешь в виду?

— У каждого своя специализация. У Бен Хамидов — наркотики и азартные игры. Проблема в том, что на низовом уровне там далеко не сплошные умники.

— То есть?

— Тот, кто день за днём продаёт наркотики на улице, редко параллельно защищает докторскую по лингвистике английского языка.

— Значит, привлекали тех, кого могли.

— Не совсем. У старых семей вроде Бен Хамидов есть свои правила и свои требования к людям. В конце концов, главный признак организованной преступности именно в том, что она организована. По крайней мере поначалу они наверняка могли опираться на надёжных людей.

— Но?

— Скорее всего, всё слишком быстро разрослось. Пандемия не просто не заканчивалась — хаос всё время ветвился. Вспомни локдаун, неразбериху со штрафами за нарушения, уличные проверки, где выписывали по двадцать евро, пока государство в ту же минуту спускало двадцать тысяч на какой-нибудь фиктивный склад тестов.

— Это всё очень обобщённо.

— Но и не так уж далеко от истины. Иначе мы сейчас здесь не сидели бы. А Эмре — в тюрьме.

Софи кивает.

— Подведём итог: в какой-то момент Бен Хамиды перегнули палку и втянули людей, которые не понимали, за чем именно нужно следить, и в результате стали серьёзным риском для всей схемы.

— Верно. — Пирло теребит прядь. — Нельзя просто выпустить инструкцию по незаконным махинациям. А даже если выпустишь, это ещё не значит, что все станут её соблюдать. Поэтому под фактическим руководством семьи возникали всё новые компании, которым, в свою очередь, приходилось нанимать собственных людей, чтобы хотя бы внешне выглядеть как нормальный бизнес.

Софи хмурится.

— Но ведь было понятно, что рано или поздно всё вскроется.

— Конечно. Компании нужно было не только регистрировать, но и отчитываться об оказанных услугах и платить налоги.

— Налоги?

Пирло смеётся.

— Знаю, звучит неправдоподобно. В некоторых кругах платить налоги — что-то вроде харама. Но если бы они этого не делали, лавочки сразу прикрыли бы. Посмотри на ситуацию глазами начинающего мошенника на субсидиях: немцы — странный народ. Ни с того ни с сего заваливают тебя деньгами, но тут же обижаются, если ты не отдаёшь часть обратно в виде налогов. Понимать это тебе необязательно. Главное — этим приходится заниматься. А поскольку один со всем не справишься, нужны помощники.

— С тем контингентом мелких уголовников, который приходится набирать по мере расширения, это обречено на провал.

— Конечно, — отвечает Пирло. — Рано или поздно. Но пока всё растёт и растёт, желание идти ва-банк только усиливается, а страх действительно попасться притупляется. Добавь к этому общий хаос, который вокруг тоже разрастается. Каждую неделю кажется, что все ещё сильнее теряют ориентиры. С какой стати ты должен быть исключением?

— Тем более если бы не пожар, вообще ничего бы не случилось, — задумчиво замечает Софи.

— Именно.

Теперь она смотрит Пирло прямо в глаза. Ему нравится этот взгляд. Её глаза. Синие вопросительные знаки.

— Думаешь, Эмре стоит за пожаром?

— Нет. А ты?

— Нет.

Пирло видит, как, отталкиваясь от этого ответа, она раскладывает мысли по местам.

— Но могу представить, насколько Эмре зол на того, кто на самом деле устроил пожар.

— Может быть, — бормочет Пирло. — Может быть.

Отправить