Незадолго до четырёх

 

Софи стоит перед зеркалом и недоумевает. Что она вообще здесь делает? И как сюда попала?

Не в глобальном смысле. Зачем она пришла в прокуратуру Дюссельдорфа, разумеется, понятно. Чтобы как следует защищать Эмре Бен Хамида, им срочно нужны актуальные материалы дела.

Показания двух свидетелей обвинения могут оказаться неясными. Двусмысленными. Или по каким-то другим причинам непригодными.

В глубине души Софи и без того убеждена, что Бен Хамид не поджигатель. Она ещё не так давно работает адвокатом, но считает, что своей интуиции может доверять. Конечно, испытания у этой интуиции уже были — взять хотя бы Марле́не фон Шпет, её первую подзащитную.

С Малики, напротив, Софи с самого начала была уверена: в жизни он успел сделать едва ли не всё, что можно сделать не так. И тем сильнее её раздражало навязчивое ощущение, что судят его как раз за то, чего он не совершал.

С Бен Хамидом теперь так же. Софи просто не верится, что этот стройный, красивый мужчина, сохранивший самообладание даже на заседании по вопросу содержания под стражей, мог опуститься до такой примитивной вещи, как поджог центра тестирования.

Поймав себя на этой мысли, Софи вспоминает своего наставника Вернера Арланда и его принцип: всегда проверять собственную версию от обратного и всё тщательно ставить под сомнение. Итак, она не верит, что Бен Хамид связан с поджогом. Но почему? Может быть, просто не хочет в это верить? Он кажется ей слишком дружелюбным? Слишком привлекательным? Не позволяет ли она себя обмануть?

Софи несколько секунд серьёзно смотрит себе в глаза. Ответ её успокаивает. Да, Эмре Бен Хамид — привлекательный мужчина. Он производит впечатление образованного человека и обладает харизмой. Но как адвоката её располагает к нему не это. А что тогда? Ответ приходит удивительно легко: она действительно убеждена в его невиновности. Конечно, Софи знает, где находится кальянная Бен Хамидов и какие слухи вокруг неё ходят. Не стоит себя обманывать: Эмре Бен Хамид, скорее всего, далеко не белый и пушистый. Но именно поэтому к этому поджогу он, скорее всего, отношения не имеет. Причина проста и убедительна: если бы Эмре Бен Хамид действительно захотел убрать этот тест-центр, всё прошло бы иначе. Профессиональнее. Эффективнее. Лучше. И главное — чужими руками.

Что бы свидетели ни утверждали, на самом деле всё, скорее всего, было иначе. Если защите удастся поколебать достоверность их показаний о том, что они видели, при повторном рассмотрении вопроса о содержании под стражей этого может оказаться достаточно, чтобы убедить другого судью освободить Бен Хамида. Особенно если попадётся не такой бульдог, как Герман. Это возвращает Софи к исходной точке. Ей нужны материалы дела. Ради них она здесь и без них не уйдёт. Вопрос лишь в том, только ли за этим она сюда пришла.

После проходной Софи целую вечность блуждает по лабиринту дюссельдорфской прокуратуры, пока наконец не находит кабинет E.143, на двери которого маленькая квадратная табличка сообщает, что здесь работает прокурор Маркус Юнгк.

Ей нужно ещё немного времени, чтобы собраться. Чтобы не торчать без толку в бесконечном коридоре, она прячется в женском туалете. Но женщина в зеркале тоже ничего толкового подсказать не может. Утренний разговор с Юнгком почему-то оставил ощущение, что что-то назревает. Что-то личное. Или нет? Или всё-таки да? С другой стороны, кто приходит на свидание в прокуратуру? И кто вообще назначает встречу именно там, где работает? Если бы Юнгк действительно хотел пригласить её на свидание, куда проще было бы предложить другое, более нейтральное место.

Возможно, Софи просто слишком многое додумывает. А может быть, Юнгк всего лишь по-своему задел в ней что-то, чего давно никто не касался. В зеркале на её лице мелькает тонкая улыбка. Даже о сексе она думает как-то неловко.

Кто бы мог подумать, что после окончания бесконечно долгих отношений с Ману всё окажется таким сложным. Вот и результат: Ману ушёл. В Tinder — сплошь люди с проблемами в поведении и без орфографии. А Майхофф, единственное великолепное исключение, к тому же весьма перспективное, проводит с ней ночь — оба более или менее пьяные — и после этого не объявляется. Поздравляю, госпожа Малер. Именно так и надо подходить к тридцатилетию.

Софи вздыхает. Её раздражает всё. Ситуация. Собственное отражение. Она сама. На самом деле она знает, что привлекательна. Что ей не нужно думать о таком. Что при свете дня вся эта апокалиптическая категоричность выглядит преувеличенной. Но знать — не всегда значит понимать, а понимать — не всегда значит принимать.

Одно она понимает совершенно точно: время её ждать не будет. И Юнгк тоже. Если она ещё десять минут будет прятаться здесь от остального мира, прокурор уйдёт вместе с материалами дела. Значит, пора самой манипулировать мыслями, которые сейчас манипулируют ею. Это не просто допустимо. Это необходимо.

Решительно Софи достаёт из сумки щётку и проводит по волосам. Одно из преимуществ работы с таким павлином, как Пирло: его тщеславие давно отучило её стесняться подобных вещей.

Перед каждой встречей Пирло куда-нибудь исчезает и расчёсывает свою гриву. Поначалу она над ним смеялась. Потом просто переняла эту причуду. О некоторых вещах лучше судить по результату. Своим Софи в целом довольна. Хвост лежит безупречно, если не считать тонких волосков у линии роста, которые никак не хотят приглаживаться и сводят её с ума.

Впрочем, всё как обычно. После контрольного взгляда она наносит немного румян. Конечно, совсем чуть-чуть. Она хочет выглядеть как адвокат на работе, а не как заблудившийся клоун.

Жёсткий свет ведомственного туалета коварен: под ним легко решить, что ты бледнее, чем есть на самом деле. Но выглядеть хорошо ей всё-таки не запрещено. Наконец она готова.

В очередной раз туалетные раздумья затянулись дольше, чем следовало, дольше, чем Софи могла себе позволить и чем готова была от себя терпеть.

Но если теперь ещё и злиться на себя, она только потеряет больше времени. Иногда приходится быть прагматичной.

Даже по отношению к самой себе.

Отправить