Три дня спустя

 

Три дня спустя Пирло со скукой наблюдает, как Швердтфегер рыгает в свой уже третий за утро капучино в Die Kaffee.

— Простите, — бормочет журналист. — Вы понимаете. Желудок.

— Конечно, — отвечает Пирло.

Теперь-то он, разумеется, всё знает. У Швердтфегера, неугомонного репортёра POST, проблемы с желудком, потому что два дня назад где-то у одного из японцев в — сюрприз — японском квартале он съел «суши» — какое-то сашими, «вообще-то очень вкусное», которое ему совсем не пошло. С тех пор пять раз в день бегает в туалет. Или рыгает. За последние три четверти часа Пирло неоднократно наблюдал и то и другое. Наверное, стоит радоваться хотя бы тому, что оба процесса пока не совпали по времени. По крайней мере, до сих пор. К тому же плачевное состояние Швердтфегера отвлекает его от вопроса, почему он вообще сидит здесь с журналистом.

Само по себе в этом ничего особенного нет. Die Kaffee находится почти рядом с квартирой Пирло. Когда-то заведение называлось «Die Kaffeerösterei». Потом вторая половина вывески отвалилась, и Ольга, хозяйка русского происхождения, просто оставила всё как есть. Пирло нравится и такой подход, и само кафе.

Поэтому нервирует его не место. Да и встреча со Швердтфегером сама по себе ничего необычного не представляет. Пирло часто разговаривает со СМИ. Правда, с переменным успехом. Но нового в этом для него ничего нет. Непривычно другое: Швердтфегер попросил о встрече сразу с обоими — с Софи и с ним.

Пирло не обманывает себя. Софи сейчас звезда момента. Самое горячее имя. Только она. Но Швердтфегер знает Пирло уже очень давно и слишком умён, чтобы задевать его сильнее, чем необходимо. Поэтому пригласил и его. Только поэтому.

Пирло ни секунды не сомневался, что о предложении Швердтфегера надо сообщить Софи. Но правдой было и то, что он нисколько не расстроился, когда не дозвонился. На всякий случай отправил сообщение: Швердтфегер попросил о встрече, и Пирло согласился увидеться с ним в Die Kaffee. А вот писать, будто он сначала предложил Швердтфегеру другое время или другой формат разговора, Пирло не стал. Хотя бы потому, что ничего такого не предлагал.

В каком-то смысле даже справедливо, что теперь Пирло расплачивается за своё медийное тщеславие. Половину времени Швердтфегер курсирует между кофейным столиком и туалетом, вторую половину тратит на более или менее бессвязные вопросы.

В какой-то момент Пирло пытается перехватить инициативу.

— Если хотите, давайте ещё раз коротко подведём итог. Тогда у вас будет формулировка, которую можно печатать без правок.

— С удовольствием, — отвечает Швердтфегер.

Он уже подносит правую руку ко рту, но тут понимает, что тревога ложная. Пирло даже не берётся судить, кто из них испытывает большее облегчение.

— Итак, если сведения POST верны…

— Они верны, — выдавливает Швердтфегер. — Вы же знаете.

— Строго говоря, не знаю. Вы просто так утверждаете. Некоторые, возможно, даже сказали бы: как всегда.

— На этот раз всё правда, — сквозь зубы отвечает Швердтфегер.

И тут всё-таки вырывается маленькая отрыжка. Может, просто от злости. Но наружу ей всё равно надо.

Пирло проводит рукой по бороде.

— Итак: если сведения POST верны, анафилактический шок Маргарете Баумгертнер был вызван тем, что она вдохнула значительную концентрацию сульфида серебра.

— Жесть, — добавляет Швердтфегер.

В точности как раньше. В том же месте. Тот же комментарий.

— Жесть, — повторяет Пирло, чтобы сделать Швердтфегеру приятное.

А почему нет? Не каждый день POST соблюдает журналистский кодекс и действительно пишет то, что произошло или происходит, вместо того чтобы сочинять что-нибудь в духе Релотиуса. Если правила игры требуют, чтобы Пирло время от времени подкидывал Швердтфегеру фразу, которой тот сможет прикрыть уже придуманный заголовок, значит, пусть будет так.

Вполне допустимо.

«Звёздный адвокат доктор Антон Пирло, 39 лет: то, как умерла Тиа Миа, — жесть».

При необходимости сойдёт.

Но от Пирло ждут всё-таки и хоть немного экспертного мнения. Для репортёра он здесь не просто кто-нибудь, а специалист по уголовному праву.

— А что теперь с расследованием?

Пирло крутит прядь волос.

— Если человек умирает неестественной смертью, прокуратура по закону обязана выяснить, что произошло и почему. При этом она должна искать обстоятельства как обвиняющие, так и оправдывающие.

— Здесь, похоже, всё говорит за то, что содержание сульфида серебра в фильтрах маски breasy, которую носила Тиа Миа, было слишком высоким.

— Это сейчас сказали вы. Сам я нигде такого не читал.

— Мы опубликуем только завтра.

— Надеюсь, у вас для этого есть серьёзные основания, Швердтфегер. Иначе можете забыть и об этом интервью, и о своей дальнейшей карьере великого разоблачителя POST.

Пирло смотрит на журналиста сквозь чёрный занавес упавших на лоб волос. Сейчас он совершенно серьёзен.

Швердтфегер кивает. Затем разворачивает планшет и показывает Пирло отчёт на бланке судебно-медицинской службы. Прежде чем тот успевает разглядеть подробности, Швердтфегер быстро прокручивает с десяток страниц вниз, до подписи ветерана судебных вскрытий Заттлера.

— Этого должно хватить, чтобы убедиться, что документ настоящий.

Пирло щурится.

— Откуда у вас это заключение?

— Какое заключение?

На данный момент сказано достаточно. Иногда просто так бывает. А иногда разговор всё равно продолжается. Как сейчас.

Пирло отпивает кортадо. Он адвокат по уголовным делам. Кто знает, для кого и когда всё это ещё может оказаться важным. Возможно, Швердтфегер многое от него получит. Но точно не подтверждение того, что покойная поп-звёздочка умерла из-за этой маски. Вопрос лишь в том, сколько времени потребуется, чтобы это окончательно поняли оба.

— Есть основания предполагать, что вдыхание высокой концентрации вредного вещества может быть связано со смертью человека, наступившей вскоре после воздействия этого самого вещества.

Пирло замечает, что Швердтфегер смотрит на него с недоумением.

— Что это сейчас было?

— Хм?

— Этот ответ.

— А что с ним?

— Я вас спрашиваю, Пирло.

— В каком смысле?

— Можно ответить ещё более по-адвокатски?

— Понятия не имею. Давайте попробуем. Спросите ещё раз.

Швердтфегер немного печально рыгает. Затем собирается и делает новую попытку.

— Если концентрация сульфида серебра была настолько высокой, что представляла опасность не только для госпожи Баумгертнер, но вообще для любого человека, тогда её смерть уже становится поводом для уголовного расследования?

— Зависит от обстоятельств.

Швердтфегер раздражённо кривит рот.

— Но разве нельзя исходить из того, что одно стало причиной другого?

— А что именно вы называете первым, а что вторым?

Швердтфегер недовольно фыркает, но не сдаётся.

— Первое — вещество. Второе — смерть. Вопрос в том, есть ли между ними прямая связь.

И может ли POST написать, что, по словам Пирло, маска убила Тиа Миа.

— Одни говорят так, другие — этак. — Пирло ухмыляется.

Такого хорошего настроения у него давно не было.

— А если серьёзно, Швердтфегер: я не врач, а адвокат. И если из этой истории выйдет уголовное дело, я вполне могу оказаться на стороне защиты.

Поэтому можете спросить хоть десять раз — прямого ответа всё равно не получите. Вы это знаете, и я знаю. Если больше ничего нет, предлагаю на этом закончить.

Швердтфегер ещё раз открывает рот, но всё-таки передумывает. Пирло уверен: разочарование журналист как-нибудь переживёт. В конце концов всё равно напишет что-нибудь подходящее. Это же Швердтфегер и POST. Они всегда что-нибудь пишут.

Но разговор ещё не совсем закончен.

— Допустим, есть признаки связи между содержимым маски и смертью. Против кого тогда будут вести расследование?

Пирло хмурится. С юридической точки зрения всё не так уж просто. Но объяснить можно и без лишнего адвокатского тумана. Он всё-таки занимается этим профессионально. К тому же Швердтфегер уже достаточно настрадался.

— Под прицел прежде всего попадут люди, отвечавшие за компанию, которая изготовила маски.

— А у самой компании тогда тоже будут проблемы?

Пирло проводит рукой по бороде.

— В Германии компании сами по себе не несут уголовной ответственности. Но к юридическим лицам всё равно могут применять санкции. В таких случаях ответственность связывают с конкретными людьми, действовавшими от имени компании.

Швердтфегер энергично печатает на планшете. Он снова по-настоящему оживился. Даже тошнота, кажется, забыта. Это куда интереснее.

— Честно говоря, я и сам ещё не до конца понял, что стоит за Freebree.

— В каком смысле?

— Компания получила огромную поддержку из государственных средств.

— И?

— Мои источники говорят о нескольких миллионах евро.

— Немало.

— Именно.

— Но, полагаю, вы ведёте ещё к чему-то.

Из Швердтфегера всё-таки вырывается лёгкий ветерок. Но он продолжает.

— Меня смущает, что компания существует всего полгода.

— Разве стартап по определению не должен быть молодым?

— Возможно, — отвечает Швердтфегер. — Но я бы ожидал найти гораздо больше информации о компании, которая за такое короткое время получила столько денег на столь важный проект.

Пирло допивает кофе. Вообще-то это уже не его тема. Он поговорил со Швердтфегером и позаботился о том, чтобы его имя, скорее всего, появилось в газете. Свою часть он выполнил. И всё же уйти пока не получается. Наверное, профессиональная болезнь. От любопытства всё равно никуда не денешься.

Швердтфегер это тоже заметил. Он наклоняется вперёд и ловит взгляд Пирло.

— Мы оба чувствуем, что это ещё не всё.

— Нет? — Пирло старается задать вопрос как можно нейтральнее.

Швердтфегер ухмыляется. Уже ясно, кто теперь держит кого на крючке. По крайней мере, журналист остаётся краток.

— Freebree зарегистрирована как общество с ограниченной ответственностью. Во всяком случае, так указано в торговом реестре.

Выписка из реестра, разумеется, у POST имеется. Пирло на этот счёт иллюзий не питает. Но пока всё равно не понимает, к чему клонит журналист.

— Для стартапа ничего необычного.

— Может быть. Но здесь компания вдруг возникает буквально из ниоткуда — без фирмы-оболочки или готовой компании, зарегистрированной заранее. Просто фирма. Один директор.

— И всё?

Швердтфегер качает головой.

— Да. Только это.

Какое-то мгновение журналист словно ждёт, что Пирло что-нибудь скажет. Когда становится ясно, что этого не произойдёт, на его лице появляется очередная кривая улыбка.

— Я догадываюсь, о чём вы сейчас думаете.

— Вот как?

Смех Швердтфегера переходит в отрыжку. Звучит так себе. Да и лёгкое облачко запаха отнюдь не напоминает розы. Тем не менее он старается сохранить деловой тон.

— Вы думаете, как связаться с этим директором.

Прежде чем Пирло успевает ответить, Швердтфегер поднимает руку.

— Да бросьте, Пирло. Ничего говорить не нужно. Я понимаю. На вашем месте я бы думал о том же.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — всё-таки отвечает Пирло и тут же чувствует себя одновременно очень умным и очень важным.

Швердтфегер лишь качает головой.

— Знаете, вы и вполовину не так загадочны, как хотите казаться, господин доктор Пирло.

— Возможно.

Пирло пытается подмигнуть. Сейчас главное — выглядеть расслабленно. Хотя он очень надеется, что Швердтфегер понятия не имеет, о чём говорит. И что вообще можно накопать, если искать там, где надо.

Швердтфегер на мгновение колеблется. Потом говорит:

— Моргенштерн. Так зовут молодого человека, который основал компанию. Михаэль Моргенштерн.

— Спасибо, — отвечает Пирло. — Но имени я не спрашивал.

— Хорошо. Я вам его и не называл.

С этими словами Швердтфегер машет официантке. Теперь действительно сказано всё. По крайней мере, на данный момент.

На прощание они пожимают руки. Свою Швердтфегер наверняка как следует вымыл. Всё-таки пандемия и всё такое.

— Передавайте самые сердечные приветы вашей коллеге, госпоже Малер, — торжественно заявляет он. — Жаль, что она не смогла прийти.

— Одного звёздного адвоката достаточно, — бормочет Пирло.

Он уже понимает, что ещё какое-то время будет думать, обязательно ли было это говорить. И что он вообще имел в виду. Разобраться в собственных мыслях не помогает и то, что на экране появляется номер Софи.

— Где ты, Тони?

— У Ольги в Die Kaffee. — Он на мгновение медлит. — Встречался со Швердтфегером.

— Тем, который из POST?

— Да.

— Ага. С чего вдруг?

Пирло крутит прядь волос.

— Просто дал ему короткий комментарий с юридической точки зрения по поводу трагической смерти Тиа Миа.

На мгновение в трубке становится тихо. Потом Софи спрашивает:

— Ты говорил что-нибудь о пожаре в Пемпельфорте?

Пирло лихорадочно думает, почему она спрашивает. Что ответить. И почему он вообще так нервничает. Потом выбирает самый простой вариант и говорит правду. Иногда и так можно. Изредка.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

Она вздыхает.

— Эмре Бен Хамида только что арестовали.

— Что?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Он позвонил в контору. До тебя, очевидно, не дозвонился.

Вроде бы не упрёк. Хотя, возможно, именно упрёк. Или нет? Неважно. Сейчас есть вещи поважнее.

— Когда заседание по аресту?

— Я только что звонила в суд. Назначили на одиннадцать.

— Меньше чем через два часа.

— Я понимаю. — Софи, похоже, на мгновение собирается с мыслями. — Ты успеешь?

— Что?

— Управиться со своей встречей с прессой.

Теперь Пирло точно уверен, что она его подкалывает. Только не понимает, по-доброму или всё-таки зло. И что это вообще тогда означает.

Он решает ответить коротко. В конечном счёте всё и так ясно.

— К заседанию буду.

Теперь на мгновение медлит уже он.

— Хочешь со мной?

— На дело, которое может стать одним из крупнейших за недолгую историю нашей конторы? Ну, раз спрашиваешь, пожалуй, могу. Если, конечно, ты уже не убил всю интригу и не выдал Швердтфегеру все секреты.

Пирло коротко смеётся. Потом просто кладёт трубку.

Он всё ещё не понимает, что она имеет в виду.

Зато точно знает: теперь у него совсем другие проблемы.

Отправить