Несколько минут спустя. Снаружи.

 

Выйдя от Пирло, Софи всё ещё взвинчена. Едва перевалило за половину десятого, а её день уже несколько часов идёт на полных оборотах. Такие срывы, как история с Майхоффом, всё-таки исключение — и должны им оставаться. Утреннюю тренировку, долгую пробежку по рейнским мостам, она уже успела закончить. А несколько спокойных часов в конторе всегда кстати. Немного поработать за столом. Просмотреть новые материалы. Продумать стратегию по каждому делу. Каждому нравится что-то своё. Ей — это.

Пользуясь редким для этого времени года часом без дождя, Софи решает пройтись к конторе через Хофгартен, мимо Casa Palmieri, и почти неизбежно оказывается у респектабельного стеклянного здания «Мёллер и Малер».

На мгновение она задумывается, не заглянуть ли хотя бы на кофе. У отца примерно такой же ритм жизни, как у неё. Он встаёт где-то посреди ночи и не ложится, пока снова не наступает ночь. Скорее всего, отец сейчас в кабинете: по меркам Пирло едва рассвело, а по её собственным уже почти середина дня.

Софи знает своего отца и знает, чего от него ждать. Вообще они с Эрнстом Малером во многом похожи. В том числе оба совершенно уверены, что точно знают, что для них хорошо. Правда, результаты у них заметно различаются.

Сначала Софи радуется, что прошла мимо «Мёллер и Малер». А через несколько шагов всё-таки разворачивается — и тут же злится на себя за это.

Впрочем, оправдание есть: слишком многое ещё осталось недоговорённым и невыясненным. После последней истории, дела Малики, между ней и отцом повисло немало вопросов. Отец до сих пор не знает, как Софи выяснила, что Алена вела двойную игру. А Софи не знает, насколько глубоко и в каких именно делах он связан с русской мафией.

Но сейчас речь сначала о вещах совсем других и куда более прозаических.

— Рад тебя видеть, Крошка.

Отец сияет, когда после длинного коридора, от которого во все стороны расходятся кабинеты и переговорные, она наконец добирается до его тронного зала. Как и ожидалось, он на месте. Разумеется.

— Привет, — говорит она.

Она уже много лет не обращается к нему по-семейному. Не из принципа — скорее по давно сложившейся привычке.

— Что тебя привело? — спрашивает он.

— Была неподалёку и решила ненадолго заглянуть.

— Ты давно не заходила.

— Верно.

Эрнст Малер долго смотрит на дочь. Слишком долго. Поэтому Софи уже прекрасно понимает, что сейчас последует. Хотя начинает он, как всегда, вполне безобидно.

— Как видишь, здесь мало что изменилось.

— Это не обязательно плохо.

Отец пропускает её ничего не значащее замечание мимо ушей. На вежливую неловкость вступительной части у него явно больше нет терпения. Пора переходить к сути. Малер ведь привык заходить с места в карьер.

— Ты знаешь, что и ситуация с тобой для меня не изменилась.

Софи старается не закатывать глаза. Никакой «ситуации с ней» не существует. Да, она дочь Эрнста Малера. Но на этом всё. И уж тем более она больше не кандидат на руководство международным направлением фирмы. Тирады отца ничего не изменят — независимо от того, начнёт ли он снова объяснять, что бессмысленно защищать людей, которым почти гарантирован рецидив, или обратится к своей классике: ругани в адрес длинноволосого соблазнителя Пирло, от которого, как всем известно, ничего хорошего ждать нельзя.

Последнего Софи сегодня особенно не хочет слышать. После катастрофы с доверием к Алене Пирло ко всему прочему действительно дал серьёзный промах и теперь крепко пошатнулся — и в глазах прессы, и в собственных.

Софи ещё раз пытается по-хорошему.

— Не начинай.

Отец медленно поднимает одну бровь. Он всегда это умел. И всегда выглядело эффектно. Он знает. Эрнст Малер прекрасно понимает всё, что касается впечатления, которое производит во время спора. Даже когда сам эмоционально в него втянут. Как сейчас.

— Ты ведь даже не знаешь, что я хотел сказать.

— Знаю. И не хочу это слушать. На работу сюда я не приду. Как бы эта должность ни называлась, когда бы мне ни предлагалось приступить и сколько бы за неё ни платили.

Эрнст Малер смеётся.

— Ты думаешь, я именно к этому вёл.

Лицо Софи остаётся жёстким.

— Не просто думаю. Знаю. Помнишь? Здесь ничего не изменилось.

— Возможно, я хотел сказать совсем о другом. Например, о том, что думаю о твоём коллеге, господине докторе Пирло.

— Не начинай, — снова тихо говорит Софи.

И сама удивляется: выходит скорее шипение. Шипящий шёпот. Вот как, оказывается, неприятно это звучит.

Отец остаётся невозмутим.

— А возможно, я просто хотел упомянуть, что ты встречалась с Клеменсом Майхоффом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь встречалась с ним, верно? С Майхоффом.

— Да, — осторожно отвечает она.

Её нервирует, что она не понимает, к чему он ведёт.

— Хорошо, — говорит отец.

И всё. Затем поднимает руки, словно собирается её обнять. Что, разумеется, может означать только прощание. А что ещё?

— И всё? — озадаченно спрашивает Софи.

Отец смотрит на неё с таким удивлением, словно именно он имеет все основания недоумевать.

— А что ещё?

— Например, мне интересно, откуда ты знаешь, что я встречалась с Майхоффом.

Эрнст Малер криво улыбается.

— У меня есть телевизор, знаешь ли. Он паясничал на сцене. Ты сидела в зале. К тому же накануне была запланирована торжественная презентация масок Freebree.

— breasy, — почти рефлекторно бормочет Софи вполголоса.

Поздравляю, Клеменс Майхофф. Вот как, оказывается, работает хороший брендинг.

Отец кивает.

— Верно, breasy. Вполне логично, что фирма вроде «Мёллер и Малер» отправляет туда нескольких представителей. И столь же естественно, что эти люди сообщают начальнику, если его дочь там вовсю отплясывает с настоящей звездой первой величины.

И это вызывает один весьма существенный вопрос. Причём не без причины.

— Но ты его не представляешь, верно?

Отец качает головой.

— Нет.

Софи на мгновение медлит, а потом всё-таки решает уточнить. На всякий случай. Отец скользкий как угорь.

— И твоя фирма его тоже не представляет? Ни кто-нибудь из твоих коллег? Вообще никто здесь?

Эрнст Малер смеётся.

— Нет, никто в «Мёллер и Малер» не представляет интересы Клеменса Майхоффа. Мы пытались заполучить его в клиенты. Разумеется. — Он почти извиняюще поднимает руки. — Но Майхофф не захотел работать с нами.

Софи кивает. Но один вопрос всё-таки остаётся.

— Тогда зачем ты вообще о нём заговорил?

Отец снова изображает удивление.

— А почему бы нет?

Через мгновение Софи уже на улице и всё ещё не знает, что на это следовало ответить. Если, конечно, это вообще был вопрос, а не просто провокация. Или что-то ещё.

Когда она добирается до старой виллы, где наверху расположены светлые помещения «Право.Дело» и где Ван сейчас, вероятно, устраивает очередной марафон со сканером, внутри у неё всё ещё кипит. Чтобы отвлечься, Софи переключается на совсем другую мысль. Может, отец и интересуется Майхоффом. Но и ей самой не мешало бы снова им заняться. В конце концов, меньше полутора суток назад Майхофф тоже занимался ею. Несколько часов. И весьма основательно.

Вытащив телефон, Софи на мгновение замирает, держа палец над кнопкой вызова. После всей неразберихи на SternTV Майхофф ей больше не звонил. С другой стороны, она ему тоже. Более того: после своего анархического выступления в студии он внезапно исчез вместе со своей тенью Клео, а Софи не стала долго его искать. Вместо этого довольно скоро позвонила Пирло, попросила забрать её и рассказала ему обо всём, что произошло.

Вообще-то короткое сообщение Майхоффу она вполне могла отправить. На мгновение Софи улыбается. Если так пойдёт дальше, она переймёт у начальника не только выражения и образ мыслей, но и его привычку выходить на связь. Точнее, не выходить.

Она нажимает кнопку и ждёт. Гудок. Ещё один. И ещё. Потом безэмоциональный голос сообщает, что набранный номер временно недоступен. Когда сообщение повторяется по-английски, Софи кладёт трубку.

Вскоре, листая в конторе материалы дела, Софи замечает, как её мысли снова забираются на хорошо знакомую карусель. В воображении она выглядит как одна из тех старых красивых парижских каруселей: в несколько ярусов, с фортепианной музыкой, длинными резными шестами и деревянными животными.

Софи уже знает: эта карусель будет крутиться у неё в голове весь день.

Почему Майхофф не хочет с ней разговаривать.

Захочет ли вообще ещё когда-нибудь.

Может быть, перезвонит.

Или всё, что между ними произошло, для него вообще ничего не значило. И так далее.

По крайней мере, Софи позволяет себе немного покататься на этой карусели — на одной из лошадок.

Чуть-чуть помечтать можно.

Но не больше.

Отправить