Примерно три-четыре часа спустя

 

Примерно через три-четыре часа Пирло просыпается от того, что кто-то терзает дверной звонок. Ему требуется мгновение, чтобы сориентироваться. Потом становится ясно: он дома, в своей постели. Ещё немного времени уходит на то, чтобы понять почему и с каких пор. Восстановить удаётся следующее: в какой-то момент они попрощались в квартире Махмеда. Махмед отправился в спальню, Ахмид — в маленькую отдельную квартиру в доме старшего брата, где он живёт, а Пирло — домой, в Пемпельфорт. Под конец все были не только уставшими, но и погружёнными в тяжёлые мысли. Даже Ахмид, чью недавнюю эйфорию история с пожаром неожиданным образом всё-таки изрядно приглушила.

Как ни крути, поступок брата остаётся феноменально глупым. С большим трудом Пирло ещё способен понять, что могло толкнуть Ахмида на эту самодеятельность. Всё та же смесь потребности быть замеченным и признанным — кем угодно — и желания хоть как-то соответствовать и принадлежать к своим. Иначе зачем человеку срывать сделку с кокаином и всерьёз надеяться, что такая жизненная катастрофа поможет ему вырваться из привычного арабского мирка и начать играть с «большими»? Вот именно.

Нельзя, кстати, полностью исключить, что тут к Пирло подкрался и другой вопрос: почему некоторые годами работают адвокатом в убогой конторе, всё надеясь стать партнёром, хотя ничего там не сулит ни счастья, ни будущего. Почему людям недостаточно просто открыть собственную фирму — она непременно должна стать самой большой, самой лучшей и самой известной. Или почему кто-то влюбляется по уши и тут же решает полностью довериться человеку, которого едва знает.

Пирло заметил, что такие мысли в нём бродят, но решил просто их игнорировать. Невозмутимо. Или настолько невозмутимо, насколько вообще способен. Достаточно примириться с тем, что братья Хатиб явно склонны к крайним решениям. Некоторые из этих решений к тому же оказываются крайне глупыми. Такое случается. Даже с самим Пирло. Или прежде всего с ним.

К счастью, дальше в тот вечер он не продвинулся. Теперь Пирло вспоминает и это, и причину. Хорошую подсказку даёт ощущение, будто язык за ночь оброс шерстью. Беглый взгляд вокруг устраняет последние сомнения. Не только потому, что рядом с кроватью обнаруживаются бутылка виски Jura и стакан. Но и потому, что при попытке оглядеться голова вместе с окружающим миром опасно начинает крениться.

При таких обстоятельствах пирамида потребностей приятно проста. Выпить воды. Принять таблетку от головной боли. И заставить наконец замолчать этот безумно раздражающий звонок. Впрочем, возможно, начать следует именно с него. Поскольку простые решения иногда лучшие, а ничего особенно умного всё равно не приходит в голову, Пирло нажимает кнопку домофона. Вряд ли это снова какой-нибудь криминальный албанец. Некоторые истории повторяются. Но такие — нечасто. И уж точно не настолько быстро.

И всё же Пирло испытывает облегчение, когда вскоре перед ним появляется Софи. Запыхавшаяся, но в великолепной форме. К сожалению для Пирло, это касается и скорости её мыслей и вопросов.

— Ты пьёшь?

— Я как раз всерьёз рассчитывал на стакан воды.

— А до этого?

— Возможно, немного приложился к виски.

— Я думала, ты теперь совсем не пьёшь.

— Да, я тоже так думал. Помню, вообще-то я твёрдо решил больше не пить виски.

— И?

— До появления виски всё шло довольно хорошо.

Софи смеётся. Пирло знает, что она видела его и в худшем состоянии и уже поэтому не беспокоится. А ещё он знает, что она знает, что он это знает. Просто они давно знакомы. И присматривают друг за другом. Как умеют. Хотя бы немного.

Поэтому его не раздражает, что Софи ходит по маленькой квартире и распахивает все окна. Снаружи действительно уже начинается новый день. Вот как быстро бывает. Сам Пирло тем временем топает на кухню, чтобы сварить на плите в гейзерной кофеварке максимально крепкий утренний кофе. Голова постепенно начинает работать, и Пирло даже вспоминает о второй кофеварке, которую специально купил для Софи: туда он кладёт примерно вдвое меньше кофе.

Тут как раз появляется Софи. Впрочем, в квартире всего три комнаты, включая кухню, так что далеко идти ей не пришлось. Но Пирло всё равно радуется. Он и сам понемногу приходит в себя. Точнее, становится чуть бодрее. Во всяком случае, на такую мысль его уже хватает:

— Скажи, а что ты вообще здесь делаешь?

— Сейчас буду пить кофе. Потом снова посмотрю, как ты трезвеешь. А когда всё это успешно закончится, мы вместе подумаем, что для нас означает смерть Тиа Миа.

— Что?

Больше Пирло при всём желании выдать не может.

По взгляду Софи он понимает, что она говорила серьёзно. Причём всё. Возможно, прозвучало это сухо и довольно буднично. Но для неё тоже ещё раннее утро. Такое случается. Вообще Софи не из тех, у кого при подобных событиях сразу находится очередная лёгкая шуточка. Она в этом заметно взрослее других. Например, Пирло.

Софи снимает с конфорок кофеварки, о которых Пирло уже немного забыл, разливает горячий кофе в две совершенно разные кружки — «Фортуны Дюссельдорф» и лиссабонского «Спортинга» — и прислоняется к кухонной тумбе. Наступает время одного из тех коротких докладов, которые Пирло так любит.

— После утренней пробежки я увидела заголовок в приложении POST. Сегодня ночью, около трёх, Тиа Миа умерла от анафилактического шока. Пока я принимала душ, материал успел заметно разрастись и уже выглядел довольно цельным. По всей видимости, после выступления на SternTV она ещё продолжила вечер в Дюссельдорфе и веселилась с разными людьми в Paradise Now в Медиагавани.

— Хорошее место, — бормочет Пирло. — Хорошая кухня.

— Речь сейчас не об этом, — одёргивает его Софи.

И, конечно, права. Как почти всегда.

— В общем, примерно до двух она, судя по всему, была в прекрасном настроении. Ты же знаешь POST: у них моментально появляются всевозможные фотографии.

Пирло кивает. Он знает это по собственному опыту. К сожалению.

— На снимке с отметкой времени 1:55 она действительно выглядит вполне счастливой.

Софи что-то нажимает на смартфоне и показывает экран. На фотографии крайне скудно одетая Тиа Миа прижимает горлышко бутылки шампанского к декольте.

— Стильный снимок.

— На нём она, во всяком случае, ещё жива. Но очень скоро всё изменилось. В половине третьего один из её спутников вызвал скорую. К тому моменту в клубе уже царила настоящая суматоха. Тиа Миа просто рухнула на танцполе. По данным POST, окружающие сначала решили, что она совершенно пьяна или просто не в себе. Только когда она, лёжа на полу, начала биться в судорогах, началась паника и на номер 112 поступило сразу несколько звонков. Уже в 2:40 на месте была первая бригада экстренной помощи. Но Маргарете Баумгертнер всё равно умерла по дороге в больницу.

— Это её настоящее имя?

— Да.

— Красивее, чем Тиа Миа.

— Согласна.

Пирло чешет бороду, пытаясь разобраться в смутном ощущении. Он чувствует, что у него есть вопросы. Только пока не понимает какие.

— Откуда уже известна причина смерти?

— Ты же знаешь POST. Они такие вещи просто знают.

— Потому что кто-то с кем-то поговорил.

— Вероятно.

— А что вообще такое анафилактический шок? Звучит, во всяком случае, не очень хорошо.

— Так и есть, — отвечает Софи.

Она дует на кофе и делает маленький глоток. Пирло просто ждёт, заранее зная, что сейчас Софи простыми и понятными словами объяснит ему, о чём речь. Просто потому, что она либо и так это знает, либо успела утром посмотреть. А скорее всего — и то и другое.

Софи действительно продолжает:

— Анафилактический шок — редкая, но опасная аллергическая реакция. Он возникает внезапно и может привести к одновременному нарушению работы нескольких систем организма, создавая непосредственную угрозу жизни. Ежегодно от него умирают до трёх человек на миллион жителей.

— То есть, если совсем коротко, это очень редко и очень опасно.

— Примерно так и можно сказать.

— Хм.

— Именно.

Они пьют кофе. Затем Пирло решается задать вопрос, который уже некоторое время его занимает.

— А какое всё это вообще имеет отношение к нам?

Софи смотрит на него поверх края кружки «Фортуны».

— Понятия не имею. Но почему-то мне показалось, что нам нужно это обсудить.

— Звучит немного странно, но я почему-то тоже понимаю. Может быть, именно поэтому.

— Вот именно.

Пирло ухмыляется. Ему нравится разговаривать с Софи вот так. Нравится, во что со временем превратилось их общение. Да и вообще всё это. Затем ему приходит в голову ещё одна мысль.

— Скажи, ты думаешь, это может быть связано с маской твоего любовника?

Софи раздражённо закатывает глаза.

— Он не мой любовник.

— А кто?

— Просто человек, которого я знаю.

— И с которым спишь.

— С которым спала.

— Значит, любовник.

— Не обязательно.

— А кто тогда?

— Просто человек, которого я знаю и с которым спала. Один раз. Точнее, в одну ночь.

— Значит, несколько раз?

— Одни говорят так, другие — этак.

Пирло это раздражает. Раздражало ещё вчера. За ночь лучше не стало ни капли. К тому же теперь у него было время подумать. О том, что это его раздражает. О том, что его раздражает собственное раздражение. И о том, что вообще-то он не хочет обо всём этом думать, но всё равно думает. На общей шкале раздражения для него открываются совершенно новые уровни.

— Значит, всё-таки любовник, — ворчит он.

Пирло и сам слышит, что звучит как обиженный десятилетний мальчик. Или как обычно звучат десятилетние мальчики, если с утра они всё ещё пьяны.

Теперь Софи не просто закатывает глаза, а встаёт прямо перед ним.

— Если мы будем устраивать такой спектакль из-за каждой твоей знакомой, с которой ты спал, то не закончим до Рождества.

— Прекрасно, оно скоро, — бормочет Пирло.

Брови Софи ползут на север.

— Я не сказала, какого года.

Потом она коротко смеётся и снова становится деловой. Ясный сигнал: для неё тема закрыта. Причём независимо от того, о чём они вообще только что говорили. Сейчас важно другое.

— И теперь к твоему вопросу. Тиа Миа, то есть госпоже Баумгертнер, был тридцать один год. Я сама видела её вчера вечером. Она выглядела здоровой и бодрой. — Может быть, немного простоватой, но глупость сама по себе ещё никого не убивала.

Иногда жаль, думает Пирло. Хотя тогда он вырос бы куда более одиноким. Зато жить было бы проще.

Затем он снова полностью сосредоточивается на объяснениях Софи.

— Если спросишь меня, Тони, такое совпадение по времени кажется слишком невероятным.

— Значит, ты думаешь, между её смертью и маской есть связь?

— Всё остальное мне трудно представить.

Пирло даёт этим словам улечься. Сказанное Софи звучит правдоподобно. Он и сам не может толком объяснить почему. Но ощущение именно такое.

А дальше остаётся только смотреть, к чему это приведёт.

Например, имеет ли всё это какое-то значение для них и их подзащитного. И если да — какое.

Отправить