На телевидении

 

Софи скучающим взглядом обводит скудную комнату в закулисной зоне SternTV. Затем берёт банан из приготовленной корзины с фруктами. Остальное содержимое почти наверняка сегодняшнее, но в клиническом свете безжалостно лишённых обаяния потолочных ламп выглядит так, словно его наскоро набрали по мусорным контейнерам. Причём ещё на прошлой неделе.

Софи раздражённо поднимает брови. Она понимает, что переняла этот жест у Пирло. За последний год вообще скопировала у него множество привычек. То, что она теперь думает о нём, ситуацию не улучшает. Насколько она поняла, Майхоффа он считает пустышкой. Вчера почему-то это казалось даже довольно забавным. Сегодня — уже совсем нет. Напротив: будь Пирло здесь, возможно, она даже присоединилась бы к нему. При условии, что он был бы готов в своей привычной сухой манере комментировать происходящее вокруг. И вообще снова куда-нибудь с ней выбраться. Точнее, остаться там. Конечно, с Пирло никогда не бывает просто. Но теперь, после всей катастрофы с Аленой, с ним вдобавок ещё и тяжело. Так или иначе, его не хватает. Особенно сейчас. Особенно здесь.

Не будь Софи настолько расстроена, она, возможно, даже смогла бы сама посмеяться над всем. Над ситуацией. Над поведением Майхоффа. Над черноволосой женщиной с причёской паж, которая и сегодня суетится вокруг него. Когда они встретились перед студией, Майхофф коротко представил её как Клео — очевидно, без фамилии и потому не слишком удобную для поиска в Google. Но сейчас Софи прежде всего ломает голову над собой и над тем, что вообще здесь делает.

Вчера на Кё при знакомстве Майхофф ещё излучал некоторую свежесть, отпускал знакомые по радио и телевидению шутки и с почти трогательной туповатостью бил в рекламный барабан. Всё это было немного чересчур, кринжово, как сказал бы Ван, но как-то объяснялось обстоятельствами, а потому оставалось терпимым. Только сегодня здесь, в зоне, где вечерние гости программы ждут большого выхода, Майхофф делает ровно то же самое. Отпускает те же шутки. Толкает те же шуточки. От второго раза лучше они не становятся. Скорее наоборот.

И самой передаче это не сулит особого драматизма. Грозит острый коронавирусный передоз. Уже выбор тем показывает, какие глубокие следы оставила пандемия. Послушно следуя за Майхоффом и за вездесущей Клео — сегодня в тёмно-коричневом коротком платье и не удостоившей Софи ничем, кроме короткого приветственного кивка, — Софи знакомится с адвокатом, который в прошлом году остановил похищение детей ковид-диссидентами в Южную Америку, врачом, выступающим за триаж, при котором приходится взвешивать ценность человеческих жизней, другим врачом, решительно возражающим, и полной медсестрой, которой «всё это уже по самое горло». Единственную некоронавирусную тему представляет Тиа Миа — поп-звёздочка уже не первой молодости, которой позволено рассказать, каково это, когда бывшую участницу её группы помещают под стражу по подозрению в убийстве. Как выясняет Софи, предполагаемую убийцу уже защищают. По крайней мере, она не забыла об этом спросить. Немного привлечения клиентов никогда не помешает. Пирло был бы доволен.

Долго гадать, что он думает о Майхоффе, Софи не приходится. При богатом запасе оскорблений Пирло вопрос лишь в конкретной формулировке, но никак не в общем направлении. Особенно теперь, когда в комнате появляется Торстен Пфайффер, ведущий передачи, а Майхофф снова устраивает свой фейерверк по полной.

— Вы знали, что обычные маски FFP2 снижают риск первичного заражения коронавирусом при контакте с человеком в первую неделю инфекции всего примерно на двадцать процентов?

— Неужели, — бормочет Пфайффер с профессиональной вежливостью, перебирая подготовленные для эфира карточки.

— Именно. Во Freebree подробно это проанализировали и придают большое значение дополнительному фильтру, специально полученному из мелкодисперсного концентрата сульфида серебра, — провозглашает Майхофф.

Софи уже может произнести продолжение вместе с ним.

— Это… — теперь по слогам, — ре-во-лю-ци-о-ни-зи-ру-ет мир!

Как чудесно. Софи принимает вызов: подавить зевок и одновременно чувство вины. Вообще-то то, что Майхофф верит в маски, действительно хорошо. Возможно, ему — сияющему человеку на стыке старых и новых медиа — и правда удастся заполнить пробелы в понимании у людей, которые во время пандемии разверзлись настоящими пропастями. Мужчина с миссией — вообще-то всегда приятное явление. Только Софи всё это уже поняла. Что делает Майхофф. Зачем. Как мир от этого станет лучше. И как правильно себя продавать. А вот чему ей ещё нужно научиться — пить лишь столько, сколько действительно выдерживаешь. Майхофф, кажется, это правило соблюдает. Она — совсем нет.

Пока Софи размышляет, она замечает, что пропустила последние реплики разговора Пфайффера с Майхоффом. Жаль. Возможно, они лучше объяснили бы, почему атмосфера в комнате вдруг изменилась. И прежде всего — когда. По крайней мере, причина кажется довольно ясной.

— Всё, что я спросил: что вы ответите на обвинения климатического лобби в том, что исходные вещества сульфида серебра, используемого Freebree, не разлагаются биологически и потому опасны для окружающей среды, а транспортировка при производстве в Греции создаёт выбросы угарного газа, которые в перспективе настолько ухудшат качество воздуха, что отчасти сведут на нет фильтрующий эффект ваших масок, — объясняет Пфайффер.

Напряжённый голос показывает: произносит он это не впервые, но очень хотел бы в последний раз.

Майхофф тоже звучит раздражённо. Очень.

— Можете сразу забыть этот вопрос. Ещё раз, и на этом окончательно: мне нечего сказать.

— Даже о том, что активисты собираются приклеиваться к палаткам, где будут продавать маски breasy?

— Об этом особенно.

Пфайффер глубоко вдыхает. Майхофф тоже лишь условно счастлив. Да, сейчас в помещении действительно очень много любви. Что, вообще-то, уже снова довольно интересно.

— Возможно, вам следовало бы радоваться, что я вообще даю вам возможность заранее ознакомиться с вопросами, — ядовито говорит Пфайффер.

До сих пор Софи знала его только по телевизору. Она на диване. Он на экране. То, что там выглядит непринуждённой болтовнёй, сейчас наполняет комнату куда менее дружелюбно. И это ещё не всё.

— Вы должны понимать, что это не само собой разумеется. Другим гостям такую привилегию совершенно точно не предоставляют.

— Другие гости и не сотрудничают с министерством здравоохранения.

— Да не важничайте вы так!

— Почему? Это ведь вы хотите задавать вопросы, которые втопчут в грязь то, что должно объединить общество! — Глаза Майхоффа сверкают. — Почему вас раздражает, что мы хотим делать добро? Что именно так сильно вас бесит? В чём ваша проблема со мной?

— Я не сказал ни слова в этом направлении!

— А я именно так понял. Возможно, другие тоже поймут. И тогда кто-нибудь спросит, не связано ли ваше раздражение с тем, у кого из нас выше рейтинги. И кого это может задевать.

— Это отвратительная чушь! — огрызается Пфайффер.

Но и у него в колчане осталась стрела.

— Вопрос для меня в любом случае безальтернативен. Мы всё-таки не какие-нибудь ликующие персы, готовые восторгаться очередным чудо-продуктом.

— А такое вообще ещё можно говорить?

— Что чудо продукт? Я думал, вам именно это и нужно.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

— Совершенно не понимаю. И сомневаюсь, что хочу.

— Ликующие персы.

— Что?

— Вы сказали «ликующие персы»!

— И?

— Это может задеть чьи-то чувства.

Пфайффер с открытым ртом смотрит на Майхоффа.

— Но речь вообще не об этом.

— Это вы так говорите.

Теперь Софи снова приходится бороться с собой. Только противник сменился. Ещё недавно это была скука. Сейчас — кривая улыбка, кстати тоже хорошо знакомый аксессуар одного хронически депрессивного звёздного адвоката, по которому Софи теперь скучает значительно меньше, чем несколько минут назад. Слишком уж хороша стала программа. Вот как быстро всё меняется.

К счастью, режиссура реальной жизни придумала тонкий драматургический ход. Она посылает сотрудника настоящей съёмочной группы: тот торопится по коридору снаружи и деловито-сдавленным голосом сообщает, что через десять минут они должны быть «on air».

Пфайффер немедленно ловит импульс. Выравнивает стопку карточек и сухо кивает Майхоффу.

— Думаю, главное мы обсудили. Увидимся во втором временном блоке вечера.

— Это тоже неудачно, — ворчит Майхофф.

— Иногда на телевидении бывает именно так, — шипит Пфайффер.

Софи чувствует, что он борется с желанием добавить, например, что именно так бывает, когда формат хотя бы более-менее серьёзный. Но в конце концов всё-таки берёт себя в руки. Пожимает руку всё это время молчавшей сотруднице Майхоффа Клео. Софи он кивает. Вежливость необходима. Пфайффер всё же профессионал. К тому же она не виновата, что Майхофф такой идиот.

И всё же Пфайффер не успевает выйти, прежде чем Майхофф кричит ему вслед:

— Так что насчёт вопроса?

Пфайффер изображает удивление.

— Вы про вопрос о климатических активистах?

— Конечно.

Майхофф делает шаг к Пфайфферу. Мужчины смотрят друг на друга. Оба выглядят неплохо. Но не мирно. Софи наблюдает со всё большим восторгом. Было бы даже приятно, если бы участники драки оказались одеты не только в спортивный трикотаж или болонью.

— Пять минут! — гремит снаружи из коридора.

High Noon без малого в десять вечера. Прекрасно.

— Вопрос остаётся в программе, — заявляет Пфайффер.

Затем подмигивает Майхоффу и исчезает за дверью.

— Что-нибудь придумаем, — бормочет Майхофф.

Софи на секунду думает, могло ли это быть обращено к ней, но быстро приходит к выводу, что про неё и её банан он, скорее всего, просто забыл.

Вместо этого в движение приходит Клео.

— У меня есть идея.

Софи на мгновение удивлена. И вчера вечером, и сейчас она достаточно насмотрелась на стройную черноволосую женщину в коротких платьях. Но голос слышит впервые. Вопреки тому, что можно ожидать от тонкой фигуры, голос у Клео горловой и насыщенный. Главное, она говорит так, словно точно знает, о чём говорит. Поэтому Софи не удивляется, когда Майхофф перестаёт водить рукой по лицу и сосредоточенно поворачивается к своей постоянной спутнице.

— Идём, — говорит Клео.

Затем вылетает из комнаты. Майхофф ещё раз проводит ладонями по пятидневной щетине, коротко смотрит на Софи и пожимает плечами. Прежде чем она успевает что-либо подумать или сказать, он тоже уже выбегает наружу.

Отправить