Четыре с половиной усталых часа спустя, в конторе

 

В половине десятого Софи и Пирло встречаются у лифта. Так не планировалось. И встреча выходит не особенно приятной. По крайней мере для Пирло.

— Попался. — Софи ухмыляется.

— На чём?

— На опоздании. Уже после девяти. Причём прилично.

Пирло приподнимает бровь. Он вообще-то хотя бы снова пришёл. Уже одно это должно быть достаточным поводом для ликования. А не для подначек.

— Если я опоздал, то и ты тоже.

— Может быть. Тогда просто оба положим деньги в копилку на кофе.

— Или никто.

Софи смеётся.

— Даже не надейся, Тони. Эта копилка вообще существует только из-за тебя и твоей непунктуальности. Мы договорились быть здесь в девять. А девять означает девять. Кто-то даже написал это на записке, приклеенной к копилке.

— Да. Ты. — Приходит лифт. Оба заходят. Пирло делает ещё одну попытку. — Я считаю, что наши одинаковые опоздания взаимно компенсируются.

— А я считаю, что девять часов означает девять часов и тот, кто приходит позже, опаздывает. Не отвертишься, господин доктор Пирло. Свой штрафной балл я приму с радостью. Тем более что теперь счёт один — восемь.

— Или ноль — семь, — упрямо ворчит Пирло. — Во всяком случае, если считать правильно.

Лифт останавливается. Войдя в контору, Софи подмигивает Вану, уже сидящему у стойки.

— Новый промежуточный счёт — один — восемь.

— Записано, — сообщает Ван.

— Вообще-то ноль — семь, — бурчит Пирло.

Ни Софи, ни Ван не обращают на это внимания. Но затем Софи всё-таки возвращается из кабинета.

— Так, портфель поставлен, кофе зовёт!

Она подходит к Пирло и щиплет его за заросшую щёку.

— Не брюзжи, Пирло. У тебя ещё есть шанс выиграть спор. Два штрафных балла у тебя в запасе. Хотя я нисколько не сомневаюсь, кто в итоге оплатит вечер в Paradise Now двум другим.

— Напитки, кстати, включены, — замечает Ван из-за стойки.

— Само собой, — ворчит Пирло.

Софи смеётся. Потом приносит ему кофе.

— Держи. Похоже, он тебе не помешает.

— В смысле, я выгляжу так, будто полон решимости сейчас же как следует взяться за дело и заполучить минимум дюжину новых дел?

Она качает головой. Светлый хвост взлетает.

— Скорее так, будто без него ты сейчас уснёшь стоя.

Пирло выдавливает кривую усмешку. Заметив, что она смотрит на него с беспокойством, он ещё и с трудом выжимает из себя подмигивание.

— Всё в порядке. Сейчас буду в отличной форме. — Он поднимает переданную ею чашку с эмблемой «Фортуны». — Особенно с этим.

Она медлит. Потом снова смеётся — тем своим особенным смехом, который он так ценит. Хотя сейчас — не особенно.

Вскоре Софи исчезает в своём кабинете. Пальцы Вана стучат по клавиатуре у стойки. Пирло сидит у себя в кабинете перед компьютером и дует на кофе. До конца утра таких чашек будет ещё несколько — как и всегда в последние дни, хотя он не обманывает себя насчёт того, что пытается заглушить ими фантомную боль. Проблема не в том, чтобы проснуться, а в том, чтобы не заснуть. Он больше не спит. Уже несколько недель. Вместо этого кружит вокруг одних и тех же храмов тревог. Тоже неделями. И без малейшей разумной надежды на улучшение.

К тому времени, когда в голове возникает следующая ясная мысль, проходит почти целый час, а Пирло так и не сделал ни одного звонка и не написал ни одного письма. То есть не сделал ничего, что могло бы принести новых клиентов или новые дела. А они им отчаянно нужны. Другой работы у Пирло тоже почти нет. Во всяком случае, теперь — после катастрофы с защитой Фарука Малики. Они с Софи добились оправдания клиента, но вся похвала досталась только ей. Пресса превозносила Софи за то, что на процессе она безжалостно вскрыла правду, даже если ради этого ей пришлось одновременно пойти против собственного отца и собственного начальника. Бульварные издания давно уже не называли её «Белокурой красоткой». Теперь Софи получила новое прозвище: «Железный адвокат — идёт туда, где больнее всего». А Пирло был идиотом. Тем, кто сначала позволил обмануть себя во вред подзащитному, а затем, в довершение всего, бросился вслед за ключевой свидетельницей, когда Софи уличила её во лжи. Но свидетельницей этой была не кто-нибудь, а Алена — женщина, которой всего за две недели до этого, на берегу моря, Пирло сказал, что любит её.

С тех пор в воздухе повис не только Пирло, но и всё, что он делает. Вернее, не делает. Потому что особенно ничего не происходит. Те клиенты, которых конторе удалось удержать, теперь хотят, чтобы их представляла только Софи. Пирло даже не может их за это винить. Ему остаётся неблагодарная задача искать новые дела — а это не так-то просто, когда никто не хочет с тобой разговаривать. То, что Пирло больше не способен нормально спать и вместо этого ночами бездумно бродит по городу, положения ничуть не улучшает.

Тем больше он удивляется, когда в дверях появляется Ван и сообщает, что кто-то срочно просит о встрече. Прямо сейчас. И именно с самим Пирло.

На мгновение Пирло всё же раздражает очевидное изумление Вана оттого, что кто-то действительно желает иметь дело с его начальником. Затем он берёт себя в руки и тащится в переговорную. Там, в дальнем конце большого элегантного деревянного стола, сидит Эмре Бен Хамид. Пирло узнаёт его сразу. Чёрная маска от коронавируса этому не мешает. Их взгляды встречаются. Но оба молчат, пока Ван осторожно не выходит из комнаты.

— Эмре, — удивлённо бормочет Пирло.

— Рамзес, — отвечает Эмре.

Затем подходит и обнимает его. Пирло не сопротивляется. А мысль о том, что это первое за целую вечность объятие, отодвигает в сторону.

— Ничего, если я сниму маску? — спрашивает Эмре.

— Конечно, — отвечает Пирло. — Мы здесь все привиты по нескольку раз.

Эмре кивает, снимает маску и аккуратно убирает её в карман кремового пальто. Затем смотрит Пирло прямо в глаза.

— Со вчерашнего дня я подозреваемый по уголовному делу.

Пирло ждёт. Он знает Эмре ещё с начальной школы. Их семьи знакомы ещё дольше. Что, с точки зрения Пирло, всегда говорило в пользу Бен Хамидов: пусть они и успешные гангстеры, но никогда не стремились так выглядеть. То есть фактически были полной противоположностью собственным братьям Пирло.

Эмре проводит рукой по аккуратно подстриженной бороде.

— Ты наверняка слышал, что вчера в Пемпельфорте сгорел тестовый центр.

— Да. Я живу неподалёку.

Эмре выдерживает его взгляд.

— Сегодня утром у моей двери стояли двое полицейских. Они утверждают, что поджигатель — я. Завтра я должен явиться к ним на допрос.

— Тебе разъяснили права подозреваемого?

— Ты про право молчать, возможность проконсультироваться с адвокатом и всё остальное?

— Именно.

— Да. Всё остальное хотят обсудить завтра в участке. Правда, один из них напоследок шепнул мне, что они и без того уже знают: это сделал я.

Пирло снова ждёт. Но на этот раз Эмре больше ничего не говорит, и Пирло задаёт вопрос сам:

— Они правы?

Эмре коротко улыбается.

— А это имеет значение?

Отправить