Глава 49
ПОЩЕЧИНА ОТ СВЯТОГО НИКОЛАЯ

У Николы тово и не мое смирение было, да не мог претерпеть: единако Ария, собаку, по зубам брязнул. Ревнив был миленькой покойник. Проклят блядин сын Арий да буди, — не называй тварию Творца. За что-то меня в те поры не было. Никола бы вора по щоке, а я бы по другой, блядина сына.

Протопоп Аввакум

Обычно православные, желая оправдать свое право на месть, прежде всего вспоминают про «пощечину святителя Николая».

Но вот именно в данном случае ссылка ведет в пустоту. Святой Николай никого не бил. И это доказывается не «видениями», а просто изучением истории этого сюжета.

Первое в истории произведение, посвященное св. Николаю, — это слово, которое в VIII веке произнес св. Андрей Критский. В нем рассказывается о вразумлении пастырем мирликийским одного епископа, впавшего в «маркионитскую ересь» (т. е. не-признание Ветхого Завета исходящим от того же Благого Бога, что и Евангелие):

«Некогда ты, встретившись с мужем блаженной памяти Феогнием (который был тогда маркионитским епископом), словами Писания обличал его в заблуждении до тех пор, пока не обратил от лжи к истине. Но поскольку в нем таилось раздражение, происшедшее от сего обличения, ты, заметив это, возвышенным голосом произнес к нему: Брат мой! Помиримся!»

Говорится там и о противодействии св. Николая Арию: «Мечом глагола Божия ты посек до корня ересь разделения Ариева и соединения Савеллиева». Но это — о «глаголах», а не об ударах.

Самое раннее полное Житие святителя принадлежит некоему архимандриту Михаилу (вероятно, преп. Михаилу Синкеллу) и создано в IX в. Оно не говорит об участии святителя в Никейском Соборе, а, значит, и не содержит рассказа о личной встрече и драке с Арием.

Зато в нем описано чудесное избрание святителя Николая архиепископом: в Мирах умер Ликийский архиепископ Иоанн и долго не могли выбрать нового, пока наконец одному из епископов был глас «кто первым придет в церковь, того и выберете» — и чудесным образом пришел Николай.

Для IV века это было почти нормально. Практически так стал епископом Амвросий Медиоланский. Но в IX веке это стало очень актуально. Пришло время «фотиевой схизмы». Рим обвинял константинопольского патриарха Фотия в том, что тот был избран в патриархи из мирян. Так что указание на древность и даже чудесность такой практики было как нельзя кстати.

Как известно, тот раскол был кратким. Следующий и окончательный разрыв с Римом состоялся уже в XI веке. И как раз в это время и появляется живописный пересказ этого житийного эпизода св. Николая: на его иконах появляются Христос и Богородица, вручающие Николаю знаки епископского избрания (Евангелие и омофор).

Собственно, позднейший рассказ о пощечине Арию, суде над Николаем и его реабилитации станут попыткой объяснить этот иконографический сюжет.

Текст жития св. Николая, в X веке составленный Симеоном Метафрастом, не содержит никаких пощечин, в чем русский читатель может убедиться по интернет-публикации: http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=419

Впервые рассказ про пощечину встречается лишь в XIV веке — сначала у католического автора венецианца Петра де Наталибуса Petrus de Natalibus, Петр Наталис). Его «Сборник житий святых» (Catalogus sanctorum et gestorum eorum) был написан им приблизительно в 1369–1372 годах, а впервые напечатан в 1493 году в Виченце.

Именно у него впервые рассказывается о заушении свт. Николаем еретика на Никейском Соборе, хотя в версии Наталиса святой наносит удар не самому Арию, а просто некоему арианину. «Рассказывают, что святой Николай, будучи уже стариком, присутствовал на Никейском соборе, и из-за ревности веры ударил некоего арианина в челюсть, из-за чего был лишен митры и паллия; поэтому его часто изображают без митры. Но однажды, когда он совершал в епископском облачении Мессу в честь Блаженной Девы, Которую очень почитал, и оплакивал лишение митры и паллия, отнятых у него за излишнюю ревность о вере, внезапно явились при всем народе два ангела, и один вернул ему митру, а второй — паллий. Так он вернул себе знаки епископского достоинства, вновь дарованные ему свыше».

Упоминание про митру — это явное указание на очень позднее время возникновения этой легенды.

Упоминания о пощечине нет у преп. Иосифа Волоцкого, хотя это ему весьма пригодилось бы как доказательство допустимости силовой борьбы с еретиками.

Даже в середине XVI века «Великие Четьи-Минеи» св. Макария, митр. Московского, при описании жития св. Николая не упоминают про пощечину.

Впервые этот сюжет в русской литературе появляется через апокриф — в пародийной «Повести о бражнике, како вниде в рай», запрещенной церковными властями за свой кощунственный характер. Эта «Повесть» говорит о пощечине как о «грехе» свт. Николая:

«Бражник же начя у врат рая толкатися. И приде ко вратом святитель Никола: „Кто есть толкущися у врат рая?“ — „Аз есть бражник, хощу с вами в раю во царствие внити“. Рече Никола: „Бражником зде не входимо в рай! Им есть мука вечная и тартар неисповедим!“ Бражник рече: „Зане глас твой слышу, а имени твоего не знаю, кто еси ты?“ Рече Никола: „Аз есть Николай“. Слышав сия бражник, рече: „Ты еси Николай! И помниш ли: егда святи отцы были на вселенском соборе и обличили еретиков, и ты тогда дерзнул рукою на Ария безумнаго? Святителем не подобает рукою дерзку быти. В законе пишет: не уби, а ты убил рукою Ария треклятаго!“ Николай, сия слышав, отъиде прочь».

Этот сюжет есть в «некнижной редакции» жития святителя Николая (начало: «блсвенъ еси ги̃…»). «И св. Николай встав удари его по лицу окаяннаго и злочестиваго Ария. И тогда вси св. отци почали роптати <…> на св. Николу о том ударении и <…> почали ему браду припаливати, глаголя: не годится нам, святым сущим, рукою дерзку быти».

В мир православной официальной книжности эта сказка попадает в конце XVI века — в 20-м слове (О жизни и деятельности преподобного отца нашего Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца) Дамаскина, «иподиакона и студита, Фессалоникийского».

«Не исключено, что он заимствовал этот эпизод из русских сказаний, поскольку в течение нескольких лет жил в России как представитель Константинопольского патриарха; это предположение подкрепляется также тем, что в его изложении свт. Николай наносит удар самому Арию, как в русском «некнижном Житии», а не «некоему арианину», как у Наталиса».

«Рассказ Дамаскина наряду с древней основой сказания содержит и несомненные признаки повреждения. К их числу в первую очередь должно быть отнесено выражение „ударил по щеке“. Если бы свт. Николай действительно позволил себе нанести Арию удар по щеке, то не могло бы быть и речи о его реабилитации, ибо 27-е Апостольское правило, которое, несомненно, действовало еще ранее Никейского Собора, гласит: „Повелеваем, епископа, или пресвитера, или диакона, биющаго верных согрешающих или неверных обидевших, и чрез сие устрашати хотящаго, извергати от священнаго чина. Ибо Господь отнюдь нас сему не учил; напротив того, Сам быв ударяем, не наносил ударов“. Следует обратить внимание на категоричность выраженного здесь требования о наказании. Если, например, 55 Апостольское правило, определяющее извержение из сана в качестве наказания за словесное досаждение епископу, выражается с известной осторожностью: «да будет извержен», как бы допуская возможность снисхождения и предоставляя вынесение приговора на усмотрение церковного суда, то 27 правило требует извержения из сана безоговорочно: «повелеваем извергати», указывая в качестве причины такой строгости ясно выраженную (через личный пример Иисуса Христа) божественную волю о безусловной незлобивости пастырей и недопустимости с их стороны каких-либо насильственных действий».

Иподиакон Дамаскин просто слишком буквально принял выражения предшествующей традиции, говорящей о словесной полемике св. Николая с Арием. И «по-простому» словесную «брань» понял как драку.

В Четьих-Минеях Димитрия Ростовского сюжет с чудесным возложением на Николая епископских инсигний передается без какой бы то ни было связи с Арием и Первым Вселенским собором:

«Святый Мефодий, патриарх Цареградский пишет сице: „В некую нощь святый Николай виде Спасителя нашего во славе близ себе стояща и книгу ему Евангельскую, златом и маргаритами украшенную подающа, от другия же страны святую узре Богородицу, омофор святительский на рамена его возлагающую. И по видении том прешедшим малым днем и преставльшуся Иоанну, Мирскому архиепископу, Николай того града архиепископом поставлен бысть“. До зде святый Мефодий».

Это видение было лишь самому св. Николаю. А вот для остальных было уже упомянутое видение местному епископу про необходимость посвятить первого зашедшего. «Епископ же видевый видение велегласно ко всем глагола: приимите своего пастыря, его же вам помаза Дух Святый, его же не человеческое собрание но Божий суд постави». Вместе они призваны подтвердить необычность и некую неканоничность (по меркам последующих веков) хиротонии.

Димитрию Ростовскому, вставляя в свой рассказ «повесть Иоанна, монаха Студитского» про удар, приходится дублировать видение Христа и Божией Матери Николаю. Теперь его видит не сам Николай, а «достойнейшие из отцов». Но это уже сказания XVIII века…

При этом надо сказать, что у Димитрия Ростовского нет слова «заушил» (есть — «ударил»). Нет этого слова и в богослужебных текстах. Поэтому не вполне ясно, как и когда именно оно прилипло ко св. Николаю. И оно ли? Может, — заущил, то есть заградил уста?

Некоторые авторы полагают, что в иконографии сюжет с заушением Ария появляется раньше, чем в литературе. При этом они ссылаются на икону «св. Николай с житием» из села Павлово Ростовской области (2-я пол. XIV в.; ГТГ), она же — «Никола Зарайский с житием».

Да, там есть клеймо со сценой: св. Николай стоит в некоем собрании с поднятой вверх рукой. Но это может быть жест оратора. Рука не направлена к кому-то из присутствующих людей и не входит ни с кем в контакт. И расстояние между св. Николаем и предстоящим ему человеком слишком велико для удара. Надпись не вносит ясности: «Подробная, к сожалению утраченная, надпись поясняла, в чем заключался подвиг иерарха». Так что В. И. Антонова дает более точное название этой композиции — «посрамление Ария».

Похожая композиция (некий святитель на соборе возвышает правую руку высоко вверх — точно, как и на упомянутой иконе св. Николая) — на дионисиевской фреске Второго Вселенского собора в Феррапонтовом монастыре. Но на Втором соборе вроде никто никого не бил.

Стоит также отметить, что богослужебные тексты, чествующие св. Николая (включая акафист), ничего не говорят именно о пощечине.

Церковь же называет св. Николая «образ кротости», а не «образ лютости».

Но опять же интересно, что в сознание многих православных въелась именно эта боевая легенда о св. Николае.

Уже и с высоты патриаршей кафедры звучит злой поклеп на св. Николая — тот, мол «всегда грозным угодником Божиим, потому что боролся с ересями, боролся с арианством, известен своим радикальным способом изгнания Ария и его посрамления»; «Как свидетельствуют исторические источники, святой Николай на соборе дал пощечину Арию». Качество этих «исторических источников» было показано выше…

Не менее показательно забвение нескольких историй о милосердии св. Николая.

Например, о том, как св. Николай защитил женатого епископа:

«Житие Сергия. Глава первая. Юный возрастом, невысокий ростом, с улыбающимся лицом, красивой внешностью и с голубыми глазами, он происходил от благороднейших родителей. Будучи человеком мирским и имея супругу, он, возглавив церковь в Равенне, а ее, эту Евфимию, свою супругу, рукоположил в дьяконессы. Поскольку в его времена истинной ревности Господней среди священников не было, и, духом не единые, были они расколоты, то после рукоположения в Риме отвергли его священники, отторгли от себя служители Церкви, ни одного не нашлось, кто отправился бы с ним к святому престолу. <…>

Глава вторая. И в это время римский папа Захария, покинув Рим, достиг пределов Франции, добиваясь защиты и помощи в изгнании из римских границ лангобардов, ибо король их Айстульф Италию тяжко угнетал. <…>

Глава третья. Муж сей, архиепископ Сергий, когда папа римский Павел совершал путь на Францию через Тоскану, не вышел к нему навстречу, так что негодующий и распалившийся великим гневом папа, еще не покинув долины, что зовется Калле Коллата, а на языке сельских жителей Галлиата, лишил его сана. Увидев царство лангобардов, миновав их мощные укрепления, он перешел Альпы, а затем направился в сторону Франции и все, чего хотел добиться от короля Пипина, получил. Возвратившись, он принялся терзать архиепископа Сергия. А тот полагался на поддержку короля, но обманутый им, был вероломно схвачен и доставлен в Рим своими согражданами. И епископы, собравшись по указанию папы, хотели лишить его священнической чести и низвергнуть из сана. Папа выдвинул против него такое обвинение: «Ты неофит и не принадлежишь к овчарне, не служишь в церкви Равенны согласно канонам, но ты завладел епископской кафедрой внезапно, как вор, отставив достойных священнослужителей от нее, и получив престол при мощной поддержке мирской власти». На это архиепископ Равенны отвечал: „Не сам по себе я был выбран, а по воле клира и всего народа. Впрочем, меня тогда спрашивали насчет канонов, обо мне ты знаешь всё: что был я мирской человек, и у меня была жена, и как я поступил в церковное сословие, и когда пришли проводить обо мне дознание, уверились, что не было никаких препятствий. И зная обо мне все, почему же ты согласился рукоположить меня?“

Епископы высказывали различные мнения, и в сердце каждого поднялась великая буря. Но все единодушно говорили: „Как можем мы, ученики, судить учителя?“ Слыша это и упорствуя в своем гневе, папа объявил, что завтра же своими руками с его шеи сорвет епитрахиль. Той же ночью Сергий, глава Равеннской Церкви, припал в слезах к алтарю блаженного Николая и предался стенаниям и жалобам. Распростершись, он так долго рыдал, что место, где он изливал свое горе, стало мокрым и слезы его превратились в ручьи. Волей Божьей в ту самую ночь папа Павел был внезапно похищен смертью; он скончался, а его близкие держали это в тайне до утра. С зарею, еще до того, как солнце осветило землю сияющими лучами, пришел к Сергию Стефан, служитель Церкви Римской, брат вышеназванного папы. В ту самую темницу, где находился священнослужитель Сергий. Он сказал ему: „Что ты мне дашь, если я возвращу тебя с миром в твой дом со всеми почестями, положению твоему приличествующими?“ Услышав эти слова, епископ, словно из петли вынутый и спасенный, сказал: „Я думаю дать тебе дары немалые, и именно, то, что ты слышишь, сделаю. Приезжай сам в Равенну, войди в резиденцию епископа и там в церкви осмотри внимательно все богатства — золото, серебро, сосуды, монеты; всё будет тебе дано, и сколько хочешь оставить себе за благословение твое, оставь“. Кроме этих речей они взаимными клятвами обменялись. В тот же самый день избран упомянутый брат усопшего папы на апостольский престол и тотчас же освободил всех заключенных и всем виновным прощение даровал. Затем он приказал привести Сергия, архиепископа Равеннского, оказывая ему почести и уважение, и увидев его, встал с кресла, на котором сидел, и его, простершегося на земле и прятавшего лицо, собственными руками поднял, и бросился ему на шею, целуя. Затем он велел поставить для него кресло рядом со своим, и они говорили между собой спокойно и ласково. Папа разрешил Сергию вернуться к своей кафедре, и он сделал это с великим воодушевлением и поспешностью. После трехлетнего отсутствия возвратился он в Равенну, там встретили его близкие и воцарились радость и покой. Архиепископ Сергий отправился в монастырь Присноблаженной Девы Марии, который называется Космедин (vocatur Cosmedim). Отслужив мессу, он распростерся перед алтарем блаженного Николая и долго молился и проливал слезы, следы коих видны по сей день».

Источник: Ангел из Равенны. Liber pontificalis (написано ок. 830 г., излагает события 754–757 годов).

Или:

В древних источниках обнаруживается замечательное деяние Свт. Николая, исключенное из текста его жития в X веке, — деяние о подати. В IV веке несправедливой податью Ликия была доведена до разорения и голода. Присланный из столицы сборщик налогов, требуя всё новых и новых денег, постоянно унижал народ. Жители попросили своего архиепископа о заступничестве.

Святитель Николай отправился в Константинополь, и после его разговора с императором подать была уменьшена в 100 раз. Это решение было записано в скрепленную золотой печатью грамоту. Но архиепископ знал, что под влиянием сановников Константин может отменить свой указ. Святитель обратился к Богу за помощью, и чудесным образом императорская грамота в тот же день оказалась в Мирах и была обнародована. На следующий день император, поддавшись уговорам, попытался изменить указ. Когда Святитель сказал, что документ уже зачитан в Мирах и, значит, вступил в силу, ему не поверили: до Ликии от Константинополя было шесть дней пути. Чтобы проверить слова Святителя, снарядили самый быстроходный корабль.

Через две недели посланники вернулись и подтвердили, что ликийский сборщик налогов получил грамоту императора в тот день, когда она была подписана.

Христолюбивый Константин усмотрел во всем происшедшем волю Божию и попросил прощения у Святителя, щедро одарив его.

А через шесть столетий при Василии II создавалась императорская менология (то, что у нас называется Четьи Минеи). В те времена жития святых были основной литературой, которую читали православные люди.

«И „Деяние о подати“ императорские агиографы не включили в жизнеописание Святителя Николая, чтобы влиятельные архиереи не смогли использовать этот невыгодный для царской казны пример для снижения налога в своих епархиях. А казна византийского императора в X веке, как и в IV, очень нуждалась в пополнении. И тысячу лет это деяние не попадает в житие, как и еще одно — о хлебовозах. В нем рассказывается о том, как Святитель Николай в очередной раз спас Миры от голода. Мимо Ликии на пяти кораблях везли из Египта хлеб в Константинополь. И Святитель уговорил капитана отгрузить часть хлеба в бедствующих Мирах. Поскольку хлебовоз был императорский, Константинополь счел это деяние неприемлемым».

Отправить