Глава 50
СВЯТЫЕ ПРОТИВ ИНКВИЗИЦИИ

В этой главе собрана подборка «анти-террористических» святоотеческих цитат и действий, то есть высказываний против насилия в вопросах веры.

В служебных помещениях римского Палатинского дворца (точнее — на стене педагогиума для императорских пажей на южном склоне Палатина) где-то на рубеже II–III веков появилось граффити, в котором слуги высмеивали своего сораба за его христианские убеждения.

На рисунке был распят человек с головой осла. К нему обращается человек с молитвенно воздетой рукой. И подпись: «Алексамен молится богу» (Ἀλεξαμένος σεβετε θεον).

Для православного богословия это очень важное свидетельство того, что

а) христиане древности почитали распятие;

б) крест — это именно распятие, а не столб (важно для полемики с иеговистами).

Это карикатура. Она навеяна представлениями об иудаизме и христианстве, которые описаны Тертуллианом:

«Недавно появилось в этом городе совершенно новое изображение нашего Бога. Один гладиатор по найму выставил картину с такою надписью: Deus christianorum Onocoetes. „Бог христиан, ублюдок ослиный“. Этот бог имел ослиные уши, на одной ноге у него было копыто, в руке он держал книгу, одет был в тогу. Мы посмеялись и над именем, и над изображением» (Апология, 16).

Интересна реакция христиан: „мы посмеялись“.

То есть морду гладиатору православные активисты бить не пошли, картину кислотой не облили, и в суд на него не подали.

Так стало вырисовываться общее правило: христиане гонимые — человечнее и симпатичнее, чем христиане-при-троне.

В третьем же веке звучал голос св. Киприана, осаживающих православных активистов: «Пусть даже и есть плевелы в нашей Церкви, это не должно помешать нашей вере и любви сохранить ее единство. Об одном мы должны радеть: стать пшеницей, дабы попасть в житницу Господа во время жатвы. Апостол пишет к нам в своем послании: в богатом доме есть посуда не только из золота и серебра, но также из дерева и глины; той подобает честь, а эта заслуживает бесчестия; мы же должны делать все, чтобы стать сосудами из золота или, по меньшей мере, из серебра, однако только Господь имеет власть разбивать глиняные сосуды, ибо в его руках железная палица. Раб не может быть выше своего господина; ни у кого нет власти, которую отец дал только сыну: держать посох, очищать воздух и отделять плевелы от пшеницы, судя человеком» (Св. Киприан Карфагенский. Письмо 51. К пресвитеру Максиму).

В четвертом веке, накануне обращения императора Константина, то есть на излете гонений, Лактанций говорил: «Мы никого не удерживаем против его воли, ибо Богу бесполезен тот, кто лишен веры <…> Весьма далеки друг от друга пытки и благочестие; не хочет истина соединяться с насилием <…> Религию следую защищать не убивая, а умирая <…> Ничто столь не добровольно, как религия, и если в приносящем жертву нет сердечного расположения, то религия уже подорвана, уже ее вовсе нет» (Божественные установления 5, 19, 13–22).

Чуть позже отвержению насилия посвящен текст св. Афанасия Великого. Конечно, как это обычно у церковных авторов, он порожден переживанием гонений на себя, а не совестной интуицией, осуждающей гонения как таковые (в том числе и от имени, и «во благо» православия).

«Если позорно во всех отношениях, что некоторые епископы по страху переменили свою веру, то еще позорнее и свойственно только людям, которые сами не верят в состоятельность своего исповедания (ου θαρρούντων οίς πεπιστεύκασι), — употреблять насилие и принуждать тех, кто не желает. Так и дьявол, поелику в нем нет ничего истинного, приходит „с секирами и бердышами“ (Пс. 73, 6) и разламывает двери принимающих его. А Спаситель так кроток, что учит „если кто хочет идти за Мною“ (Мф. 16,24) и „кто хочет быть Моим учеником“; (Лк. 8,20) и, приходя ко всякому, не вторгается с насилием, а только стучит (Апок. 3,20) и говорит: „отвори Мне, сестра Моя, невеста“ (Песн. 5,2); и когда отворяют, входит, а когда медлят и не желают принять, уходит. Нет, не мечами и стрелами, не посредством военных отрядов, а убеждением и советом возвещается истина. А какое убеждение там, где страх от царя? Какой совет там, где возражающего наказывают изгнанием или смертью?» (Свт. Афанасий Великий. История ариан, 33).

В другом месте — «Новая и гнусная арианская ересь, пытается насилием, побоями и заключением в темницы привлечь к себе тех, кого не в состоянии убедить разумными доводами (λόγοις), — показывая и этим, что она — всё, что угодно, только не богочестие (γνωρίζουσα έαυτήν και ούτως, ως πάντα μάλλον έστιν ή θεοσεβής). Ибо богочестию (= религии) свойственно, как мы сказали, не принуждать, но убеждать (θεοσέβειας μεν γάρ ϊδιον, μη άναγκάξειν, άλλα πείθειν). Ибо и сам Господь не принуждает, а отдает на свободное произволение (τη προαιρέσει διδούς), когда говорит всем: „если кто хочет идти за Мною“ (Мф. 16, 24), и ученикам: „не хотите ли и вы отойти?“ (Ин. 6, 67). Эта ересь совершенно чужда богочестия» (Афанасий Великий. История ариан, 67).

Увы, и сам св. Афанасий, и его православные покровители и сторонники при случае тоже использовали полицию. И тогда уже ариане вспоминали про то, что христианам заповедано ненасилие. Люцифер, арианский епископ Кальярский (Каларийский), отправленный в ссылку победившими никейцами, пишет: «Нет ничего в человеческих делах превосходнее религии, и ее нужно защищать всеми силами. Вы защищаете ее мечом; но мы знаем, что религию нужно защищать не убийством, а смертью за Бога и претерпением всех этих зол, которые вы причиняете. Защищая религию таким образом, какую жестокость вы можете победить?» (Nihil esse in rebus humanis religione praestantius, eamque summa vi oportere defendi: defendis gladio; at nos defendendam novimus religionem non occidendo, sed moriendo pro Deo, universaque mala haec quae tu ingeris sustinendo. Tali genere defendentes religionem quae tua crudelitas poterit vincere?).

Св. Иларий Пиктавийский писал императору Констанцию:

«Для того вы и поставлены, за тем вы и смотрите, чтобы все ваши подданные пользовались дорогой для них свободой (dulcissima libertate). Возмущенный мир церкви нельзя восстановить, разрозненных нельзя собрать иначе (alia ratione), как предоставив им полную свободу жить (integrum vivendi arbitrium) по своим убеждениям, без всякого рабского принуждения» (Ad Const. I, 2). «И если даже вы употребили бы подобное насилие в интересах истинной веры, и тогда епископы, с их учительским авторитетом, пошли бы против вас и сказали: Бог — Господь всей вселенной, не нуждается Он в подневольном послушании, не требует вынужденного исповедания. Его нельзя обмануть, а Его благоволение можно заслужить искренним исповеданием Его. Не для Него, а ради нас самих должны мы чтить Его. Я и до крещения могу допустить только желающего, выслушать лишь того, кто просит, и запечатлеть печатью дара Св. Духа того, кто исповедует веру» (I, 7).

Вот замечательный случай не-насильственной реакции священника на кощунство:

«В месяце декабре, в двадцать пятый день произошло чудо страшное и небывалое, совершенно поразившее слух людей. Был некий человек по имени Олимпий, ухаживающий (παραχορεύων) за конем-иноходцем, принадлежащим руководителю арианского богослужения Евфимию; Олимпий, находясь в разогревательном помещении в банях дворца Гелениан и увидев среди моющихся людей, которые превозносили учение о омоусии, сказал буквально следующее: „А что такое в действительности Троица?“ И взяв в руку свои детородные органы (ἀναγκαίων), он сказал: „Смотри, я тоже имею троицу“.Этим он вызвал возмущения находившихся там людей, так что те уже были готовы его убить. Однако их удержал от этого некий Магн, пресвитер церкви Святых Апостолов, человек удивительный и богобоязненный, сказавший, что этот Олимпий не скроется от глаза всеобщего Суда (Δίκης), карающего всех по справедливости. И те, уважая святого мужа, успокоились, а Олимпий поднялся и, как это принято, сначала побывав в парильне, переходит, чтобы ополоснуться в бассейне с холодной водой, которая поступала из источника, находившегося посреди святого алтаря высокочтимой церкви первомученика Стефана. Олимпий, погрузившись в бассейн с этой водой, внезапно выскочил с воплем: „Пожалейте меня, пожалейте!“ И, расчесывая собственную плоть, он сдирал ее с костей. Тогда все, обступив и схватив его, обернули его в покрывало и положили на скамью, когда тот уже был при последнем издыхании. Его спросили: „Что случилось?“ И Олимпий отвечает: „Я увидел человека, одетого в белое, который спустился ко мне в бассейн и облил меня тремя ведрами (σίκλας) горячей воды, сказав мне: „Не оскорбляй Троицу“. И люди, не разделявшие его веры, положили его на носилки и отнесли в другую купальню, расположенную рядом с арианской церковью. Но, желая развернуть покрывало, в которое он был закутан, они разорвали всю его плоть и тот, умерев таким жутким образом, испустил дух. Когда случившееся достигло слуха императора (им был тогда Анастасий), тот повелел изобразить это чудо на иконе и прибить эту икону над бассейном, где всё произошло» (Феодор Чтец. Церковная история. Кн. 4).

Теперь становится понятнее именование детородного органа «причинным местом»: это от греческого ἀναγκαῖος (necessary, forcible (subst. kin, necessities for life). Стоит заметить, что священник удерживает толпу от ее попытки «освятить руку ударом по еретику».

Вот рассказ св. Амвросия Медиоланского: «Я начал служить мессу. Во время приношения я узнал, что народом схвачен некий Кастул, который, говорят, был пресвитером ариан. Его же случайно встретили на улице прохожие, чтобы Он пришел на помощь, чтобы ничья кровь не пролилась из-за церковных нестроений, а лучше, конечно же, чтобы моя кровь пролилась за спасение не только народа, но и самих нечестивцев. Что тут говорить? Послав пресвитеров и диаконов, я избавил человека от насилия» (Письмо 76 (Maur. 20). О передаче базилики).

Амвросий об арианском епископе Авксентии: «Он, считающий нужным истреблять мечом того, кого не смог убедить словами: он, своими устами диктующий и своей рукой подписывающий кровавые законы, при этом полагает, что закон может научить людей вере! Он не слышал того, что было сказано сегодня: Человек оправдывается не делами закона <…> Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога (Гал. 2,16 и 19), — то есть через духовный закон апостол умер для плотского истолкования закона. Так и мы по закону Господа нашего Иисуса Христа мертвы для этого закона, оправдывающего нечестивые постановления. Не закон собрал Церковь, но вера Христова, ибо закон не οт веры, а праведный верою жив (Гал. 3,11). Итак, праведного человека творит вера, а не закон, потому что не от закона праведность, но от веры Христовой. Кто отвергает веру и диктует права закона, сам свидетельствует о своей неправде, потому что праведный верою жив». (Письмо 75а (Maur. 21а). Против Авксентия о передаче базилик).

Василий Розанов вопрошал: «Каким образом христианство, столь к человеку благожелательное, однако пришло к инквизиции? Ведь перелома из „да“ в „нет“, перелома в убеждениях, в вере, в идеалах мы при этом нигде не наблюдаем! В этом-то всё и дело, что разлома нет!! Нельзя сказать, исторически не было, что 1 000 лет „гладили по голове“ но потом „начали жечь“. Ничего подобного! Никакого перелома, реформации, бури: тихое веяние. Веет, веет, гладит волосы, сладко, съедобно, веет, опять веет, горечь, опять сладко, еще слаще, веет, веет, чей-то раздался стон, но всё замерло, веет, веет, выпали гвоздики, выпали иголочки, кого-то укололи, смертельно, веет, веет, хорошо ли, дурно ли, всё мешается, всё непонятно уже, веет, веет. Инквизиция вошла в Церковь „дифференциалами“… Никто не заметил ее! Когда те 5–6 кардиналов, которые постановили „сжечь“ и действительно „сожгли“ кого-то — то никому решительно не пришло на ум спросить, не „впали ли они в ересь?“, „не отделиться ли нам от них?“».

Это не совсем так: и замечали, и протестовали, и отделялись…

В частности, после первой казни еретика «вызванный этим повсюду ужас показывает, что все отнеслись к казни как к отвратительному новшеству. Приписанные Присциллиану гностические и манихейские умозрения вызвали то исключительное отвращение, которое Церковь всегда питала к ересям этого рода. Но, когда он, осужденный тираном Максимом в Трире, был подвергнут пытке и предан казни с шестью своими учениками, а остальные были сосланы на острова в сторону Бретани, то по всей Европе раздался громкий крик негодования. Оба епископа, преследовавших епископа Присциллиана (Итаций (Ифаций), епископ Оссановский и Идаций, епископ Эмердиский) были соборами лишены сана.

Св. Мартин Турский считал, что «неслыханно беззаконным будет, если церковными делами займется светский судья…. Мартин не переставал попрекать Ифация, чтобы тот отказался от обвинения; умолял Максима, дабы тот удержался от пролития крови несчастных; он полагал достаточным, и более чем достаточным, чтобы решением епископов еретики в судебном порядке были изгнаны из церквей» (Сульпиций Север. Хроники. II 50,5).

Сам Сульпиций говорил, что «необыкновенное зло осквернило Церкви и всё привело в беспорядок. «нашему тяжелому и опасному времени, когда необыкновенное зло осквернило Церкви и все привело в беспорядок» (II 46,1)

Св. Мартин Турский, сделал всё возможное, чтобы помешать казни, а после нее он отказался иметь общение не только с Итацием и Идацием, но и с теми епископами, кто находился с ними в сношениях…

Св. Мартин не мог предвидеть, что со временем, в деле Лютера, папа выставит казнь Присциллиана как пример, достойный подражания; тот же папа, несмотря на то, что св. Амвросий отлучил от церкви Максима, не задумался поставить его среди „досточтимых и благочестивых императоров“» (впрочем из опубликованных в XIX веке книг Присциллиана видно, что он и сам полагает, что его оппоненты за свои взгляды достойны смерти).

Но под давлением и сам Мартин всё же согласился на сослужение с итацианами. Впоследствии св. Мартин не однажды оплакивал то, что чрез это вынужденное обстоятельствами соединение с итацианами он утратил много духовных сил и уже не так легко и скоро врачевал бесноватых. «Потому отправившись на следующий день в обратный путь и печально воздыхая [о том], что и сам несомненно был причастен к прегрешению собрания, недалеко от деревни, имя которой было Андефанна, он сел, возжаждав еще раз взвесить все „за“ и „против“ содеянного и обдумать причину своей печали. Внезапно перед ним предстал ангел и сказал: „Заслуженно ты, Мартин, каешься, но иначе ты и не мог поступить. Вновь обрети добродетель, вновь укрепи твердость, дабы уже не к превратностям славы, но к спасению ты устремился“. И вот с того времени он [стал] весьма остерегаться быть смешанным с тем сообществом партии Ифация. Кроме того, когда медленнее, чем обычно, и меньшей благодатью исцелил он нескольких одержимых бесами, то сразу же после этого поведал нам со слезами на глазах, что [случилось это] по причине зла того общения, которому только на мгновение, по необходимости, [и то даже] не духом, он поддался, и [сразу же] почувствовал убыль добродетели. После этого он прожил шестнадцать лет: никаких синодов не посещал, от всех собраний епископов уклонялся» (Сульпиций Север. Диалоги. 3, 13).

Тверже был св. Амвросий Медиоланский. Он возразил против того, чтобы епископы вообще выносили приговоры: «Часто обсуждается знаменитое оправдание женщины, которую в книге Евангелия от Иоанна привели к Иисусу по обвинению в прелюбодеянии. Особую остроту дискуссия приобрела после того, как епископы начали вершить суд над обвиняемыми в тяжких преступлениях в гражданских судах. При этом одни требовали жестокой смерти от усекновения мечом, а другие одобряли такой приговор и кровавый триумф епископов. Разве их приговор отличается от иудейского? Карать преступников следует в соответствии с гражданским законом. Разве необходимо, чтобы в гражданских судах в роли обвинителей выступали епископы, карая виновных по закону? Христос даже одну женщину не позволил наказать по закону, а эти утверждают, что наказаны лишь немногие» (Письмо 68 (26), 2–3).

Но, кроме того, св. Амвросий отказался от церковного общения с епископами — виновниками смертной казни еретиков: «Увидев, что я сторонюсь епископов, которые находились в общении с ним и требовали убийства неких людей, отступивших от веры, раздосадованный этим, он [император Максим] приказал мне немедленно уехать» (Письмо 30 (24),12).

Протест свв. Мартина и Амвросия нашел себе поддержку в лице римского папы Сириция. Собор в Турине лишил Итация епископского сана.

Св. Василий Великий признавался: «я принял для себя за правило сделавших зло не выдавать гражданским властям, но не избавлять тех, которые выданы; потому что давно сказано апостолом, чтобы в злом деле боялись князя: не бо всуе, говорит апостол, меч носит (Рим. 13:4). Поэтому как выдать — не человеколюбиво, так и избавить — будет знаком, что даю повод обижать» (Письмо 290 (281). Об одной притесненной женщине).

 

Хейтинговые слова св. Иоанна Златоуста были приведены в предыдущей главе.

Но ведь у этого святого язвенника были и иные дни и иные слова. Это мастерство не пропьешь, а святость можно как приобрести, так и утратить. Утратить за одну секунду и вернуть через одну, если та одна была искренне покаянной. Святость — это не сертификат, выдаваемый одновременно с рождением или хиротонией. Можно быть святым в 15 лет, а в 17 потерять ее.

Так вот, по иным случаям и в ином настроении Златоуст говорил, что «непозволительно христианам ниспровергать заблуждения принуждением и насилием. Потому ни один царь из принявших учение Христа не издавал указов против язычников» (Слово о блаженном Вавиле, а также против Юлиана и к язычникам, 3).

«Человека нельзя ни силою влечь, ни страхом принуждать, но должно убеждением опять приводить к истине, от которой он раньше отпал» (Шесть слов о священстве. Слово 2).

«Еретические учения, несогласные с принятыми нами, должно проклинать и нечестивые догматы обличать, но людей нужно всячески щадить и молиться об их спасении» (Слово о проклятии).

«И еретика убивать не должно, иначе это даст повод к непримиримой войне во вселенной» (На Матфея 46, 1).

«Благочестивый царь ни один никогда не решался наказывать и мучить кого-либо из неверующих, понуждая его отстать от заблуждения» (Похвала святой великомученице Дросиде и о памятовании смерти).

«Сегодня мы вступаем в ратоборство с еретиками, но наша война не из живых делает мертвыми, а из мертвых — живыми. Я гоню не делом, а преследую словом, не еретика, а ересь, не человека, но заблуждение ненавижу. Мне привычно терпеть преследование, а не преследовать, быть гонимым, а не гнать. Так и Христос побеждал, не распиная, а распятый» (Беседа о священномученике Фоке и против еретиков, 2).

Златоуст как бы от имени Христа говорит об апостолах — «Я мог сделать вас страшнее львов…» (На Матфея 33,2), но оставил в человеческой немощи, чтобы дать место и апостольскому человеческому подвигу, «обрекая их на злострадания, а злодействовать попуская другим» (На Матфея 33,2).

«Вы должны идти против волков, и не просто против волков, но и посреди волков. Итак, устыдимся поступать вопреки заповеди Христовой и нападать на врагов как волки. Доколе мы будем овцами, дотоле будем побеждать. Если же будем волками — будем побеждены, потому что отступит от нас помощь Пастыря: Он пасет не волков, а овец» (На Матфея 33,1).

В сокровищнице Древнего Патерика есть и урок прощения за грех святотатства:

«Рассказывали об авве Геласии: имел он книгу на пергаменте, стоящую восемнадцать монет, ибо заключала весь написанный Ветхий и Новый Завет. Книга лежала в церкви, чтобы читал ее желающий из братий. Некоторый брат — странник, пришедши, посетил старца, и когда увидел книгу, захотел взять ее и, укравши ее, ушел. Старец же не погнался за ним, хотя имел на него подозрение. Итак оный, пришедши в город, искал кому бы продать книгу. Нашедши желающего купить ее, назначил ей цену в шестнадцать монет. Покупающий же говорит брату: дай мне сперва лучше рассмотреть ее, и тогда отдам эту цену. Брат отдал ему книгу. Тот же, взяв книгу, пришел к авве Геласию рассмотреть ее. Он сказал ему о цене, какую назначил продавец. Старец говорит: купи эту книгу, ибо она хороша и достойна этой цены. Пришедши, человек сказал продавцу о ней иначе, а не так, как сказал старец, говоря: вот, я показывал ее авве Геласию, и он сказал мне, что дорога и не стоит той цены, которую ты сказал. Он же, услышав, сказал ему: ничего тебе не сказал еще старец? Тот отвечает ему: нет. Говорит ему: не хочу продавать ее. Мучимый совестью, он пришел к старцу, раскаиваясь и прося его взять книгу назад, но старец не хотел брать книгу. Тогда брат говорит ему: если ты не возьмешь ее, то я не буду иметь покоя. Старец отвечает ему: если ты не успокаиваешься, то вот, я беру ее. И брат, получив пользу от поступка старца, пребыл там до кончины своей» (16,2).

Сравним это с указом Сената, который от имени императрицы Елизаветы Петровны 18 июля 1744 года рассмотревший вопрос о детях-святотатцах:

«Которые такие малолетные явятся в святотатстве и коснутся Святому олтарю, також в смертных убийствах и пожегах и в том оные будут изоблечены или и сами в распросах повинятся оныя за такия их важныя вины, чинить наказание на публичном месте, бить плетьми и заковав в ножныя железа, ссылать в дальние монастыри на 15 лет, где их содержать под крепким караулом безысходно из монастыря, и во все те 15 лет употреблять их в тяжкие монастырския работы, и при том им толковать, что такая им работа определена за их тяжкий пред Богом грех, за которую они подлежали смертной казни, и от того только для их малолетства освобождены».

Еще из Патерика:

«Пришли некогда разбойники в монастырь некоторого старца и сказали ему: мы пришли взять все, что есть в келье твоей. Он же сказал: что вам угодно, чада, то и берите. Итак, они взяли все, что нашли в келье, — и отошли. Но забыли они только денежный кошелек, который там был сокрыт. Взявши его, старец погнался за ними, крича и говоря: чада! возьмите, что вы забыли в келье» (16,20).

«Некоторые рассказывали: однажды философы захотели искусить монахов. Проходит мимо некий монах, хорошо одетый, и говорят ему: поди сюда! Он же, разгневавшись, сказал обидное им слово. Проходит и другой монах великий, Левийский, и говорят ему: монах, злой старец, поди сюда! Он тотчас подошел, — и они дали ему пощечину. Он же обратил им и другую ланиту. Тогда философы тотчас встали и поклонились ему, говоря: вот истинно монах! Посадивши его посреди себя, спросили его, говоря: что большего против нас вы делаете в пустыне? Вы поститесь, и мы постимся, вы живете целомудренно, и мы также; и что если вы делаете, то и мы делаем; и так, что лишнее вы делаете, живя в пустыне? Старец говорит им: мы надеемся на благодать Божию и блюдем ум. На сие они сказали: мы этого не можем соблюсти. И получивши назидание, они отпустили его» (16, 24).

Нелишне вспомнить и историю из жизни преп. Макария Великого — про встречу с языческим жрецом его самого и его ученика….

«Однажды авва Макарий, идя в Нитрийскую гору в сопровождении ученика своего, повелел этому ученику идти несколько впереди себя. Ученик, ушедши на некоторое расстояние вперед, повстречался с идольским жрецом, который куда-то очень спешил, неся большой отрубок дерева. Ученик воскликнул ему: куда бежишь, демон? Жрец, рассердившись, прибил его жестоко, оставил едва дышавшим, и снова поспешно продолжал путь свой. Прошедши немного, он встретился с блаженным Макарием, который приветствовал его так: здравствуй, трудолюбец, здравствуй! Жрец, удивившись, отвечал: что нашел ты во мне доброго, чтоб приветствовать меня? Старец сказал: сделал я тебе приветствие, потому что увидел тебя трудящимся и заботливо спешащим куда-то. Жрец на это: от приветствия твоего я пришел в умиление и понял, что ты — великий служитель Бога, напротив того другой, не знаю какой, окаянный монах, повстречавшись со мною, обругал меня; за то я и прибил его. С этими словами он пал к ногам Макария, обнял их и воскликнул: не оставлю тебя, доколе не сделаешь меня монахом. Они пошли вместе. Дошедши до того места, где лежал избитый монах, они подняли его и отнесли на руках в церковь, потому что он не мог идти. Братия горы, увидев, что жрец идольский идет вместе с блаженным Макарием, очень удивились этому. Жрец принял Христианство, а потом и монашество; наставленные примером его, многие из идолопоклонников обратились к Христианству. По этому случаю сказал авва Макарий: слово гордое и злое направляет к злу и добрых людей, а слово смиренное и благое обращает к добру и злых людей» (св. Игнатий Брянчанинов. Отечник. Макарий Великий,12).

У преп. Марка Подвижника есть слово: „Прение схоластика с аввою Марком" (т. е. с самим автором). «Схоластик сказал: „Согрешают ли правители, когда наказывают обижающих и представляют обижаемым должное по справедливости?“. Старец отвечал: „Не судьи согрешают, а те, которые предают им обидевших, не предоставляя их Богу“» (гл. 2).

 

На рубеже VI–VII веков из Рима раздался голос протеста:

«Многих евреев силой, а не проповедью, привели к источнику крещения <…> Если кто-то приходит к источнику крещения не сладостью проповеди, а необходимостью, он возвращается к своему прежнему суеверию и умирает худшим, чем тот, из которого, казалось, возродился. Поэтому ваше братство возбуждает таких людей частой проповедью, чтобы они более захотели изменить свою прежнюю жизнь посредством сладости учителя. Ибо так наше намерение совершается в самом совершенстве, и обращенный ум не обращается снова в прежнюю блевотину».

Plurimi si quidem Judaicae religionis viri… ad nostram perduxere notitiam, multos consistentium in illis partibus Judaeorum, vi magis ad fontem baptismatis, quam praedicatione perductos… Dum euim quispiam ad baptismatis fontem non praedicationis suavitate sed necessitate pervenerit, ad pristinam superstitionem remeans, inde deterius moritur, unde renatus esse videbatur. Fraternitas ergo vestra hujusmodi homines frequenti praedicatione provocet, quatenus mutare veterem vitam magis de doctoris suavitate desiderent. Sic enim et intentio nostra recte perficitur, et conversi animus ad priorem denuo vomitum non mutator.

Это римский папа Св. Григорий Великий (Письмо 47. Виргилию, епископу Арелатскому // PL, t. 77, col. 510, 511).

В «Руководстве к духовной жизни преподобных Варсонофия и Иоанна» есть совет, как реагировать на богохульников:

«Вопрос 665. Когда увижу, что кто-нибудь уничижает святыню или хулит святую веру, то как бы по ревности смущаюсь на него: что это значит?

Ответ. Ты слышал уже, что исправление не совершается через злое, но через благое. Итак, с кротостью и долготерпением скажи тому, кто так делает, вразумляя его со страхом Божиим. Если же видишь, что сам смущаешься, то ничего не должно говорить».

Когда император Никифор Фока отвоевал у арабов Кипр (это произошло в 961 году), туда переехал преп. Никон Метаноит, армянин, воспитанный в православии. Греческое население уже успело забыть о христианской вере. Достигнув острова, св. Никон начал ко всем обращаться с первым евангельским призывом — «Покайтесь! Метаноите!» Островитяне первоначально были удивлены странным и неслыханным родом проповеди, а когда первое впечатление прошло, сильно были возмущены смелым проповедником. Их бешенство против него достигло высшей степени, так что они хотели было наложить на него руки.

Св. Никон удалился с острова, но затем понял, что проповедовать надо иначе. На этот раз он решил начать с ласковых и мягких поучений. И сердца людей откликнулись… За 20 лет миссионерских трудов преп. Никона (память 26 ноября) Кипр вернулся к православию. Правда, для ненависти к евреям Никон сделал исключение и разжигал ее сам (см. выше).

Есть три святоотеческих творения, целиком посвященные осуждению насилия.

Св. Патрик Ирландский. Послание Коротикуса. Коротикус возглавлял римских солдат, совершавших карательный рейд по ирландским поселениям. Патрик говорит, что Коротикус — британец и римский подданый. Вероятно, он был вождем одного из племен Британии на службе у Рима (имя у него латинское, однако он мог принять его в знак лояльности Риму). Судя по письму Патрика, он был христианином.

«Я сам составил и написал это письмо, чтобы его как можно быстрее передали Коротикуса в руки воинам короля Коротикуса. Коротикус — британец, подданный Римской Империи, и исповедует Истинного Бога. Однако я не могу назвать его ни соотечественником, ни братом по вере, ибо он и его воины стали гражданами бесовской страны и поклоняются дьяволу.

Об этом говорят их дела, достойные смерти — ибо Коротикус и его воины сами отвергли жизнь вечную, решив подражать скоттам и пиктам, и прочим язычникам — убийцам и разбойникам, обагрившим руки в крови невинных христиан. Да, христиан, тех самых, которых я привел к жизни вечной в Боге и утвердил в Христовой вере.

Они, мои духовные дети, пали от ваших мечей на другой день после крещения, когда мои новообращенные, одетые в белое, были помазаны елеем. Они были убиты, когда еще не сняли своих белых одежд, и елей еще сверкал на их головах. Многие также были уведены в плен.

Узнав об этом, я послал в ваш стан священника с письмом от меня. Я доверял ему, доверяю и сейчас — этого человека я воспитывал с юных лет. Шли с ним и другие священники. Целью их было вернуть обратно то, что еще можно спасти — освободить пленников, кто еще жив.

Но стоило лишь нам слово сказать о пленных — и вместо ответа воины засмеялись нам в лицо.

И теперь я уже и не знаю, о ком скорбеть больше — за убитых, за пленников, или может, за самих воинов, которые пребывают в куда более тяжком плену — плену дьявола? Ведь связав себя с дьяволом узами греха, они разделят и его позорную участь — вечную смерть, потому что тот, кто грешит — тот уже раб греха и сын погибели!

Потому пусть каждый боящийся Бога человек узнает, что хоть и зовутся воины Коротикуса христианами, но для меня они — отступники, предавшие Бога. Таковыми они являются и в глазах Христа, чьим посланником я прибыл сюда. Отцеубийцы и братоубийцы, они подобны лютым волкам, не щадящим стада, „съедающие народ Божий как хлеб и не призывающие Господа“. Они воистину разорили закон Божий, который сам Бог насадил в Ирландии в эти последние дни, принеся ей добро и надежду, дав ей расти и питаться в Божьих глазах.

Вам же, святые и смиренные сердцем христиане, я говорю, что с такими, как Коротикус и его солдаты, нельзя вместе ни есть, ни пить, ни даже принимать от них милостыню.

Коротикус называет себя христианином, но далек от любви Божьей тот, кто предает ближних своих в руки жестоких скоттов и пиктов. Это — лютые волки, не щадящие Божьего стада, которое с такой заботой было взращено в ирландском краю.

Кто из святых согласится разделить трапезу беззаконников? Кто не уклонится от общества таких людей? Взгляните — их дома полны добычей, взятой от убитых единоверцев! Их жизнь посвящена убийствам и грабежу. Бедные! Они и не подозревают, что вместе с друзьями и домашними своими вкушают смертный яд. Прежде же всего прошу я, чтобы любой человек, считающий себя Божьим слугой, и в руки которого попадет это послание, сделал всё возможное, чтобы оно было передано людям и публично прочитано. Пусть никому не удастся украсть или спрятать его, но пусть его читают и слушают — пусть даже и сам Коротикус присутствовал бы при прочтении. Будет даже лучше, если он услышит, как читается это письмо».

Коротикус просто исполнял государеву службу и выбивал налоги. В его труде не было религиозного мотива или предпочтения. Но вот — нарвался на экскоммуникацию.

Следующее святоотеческое творение, посвященное специально осуждению насилия, я приведу почти целиком.

Это письмо преподобного Феодора Студита тем епископам, которые считали допустимым перехватить у гонителей меч для расправы с еретиками (в пору написания этого письма ситуация была такова, что гонимы были как раз православные — от императора-иконоборца). Итак:

«…Речь идет об истине, важнее и достопочтеннее которой нет ничего. Что же прискорбное содержится в письме? „Мы, — говоришь ты, — не советовали ни убивать манихеев, ни не убивать; но если бы и позволили, то сделали бы дело, величайшее из прекрасных“.

Что говоришь ты, богопочтенный? Господь запретил это в Евангелии, сказав: нет, — чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы (Мф. 13, 29–30). Ты же называешь величайшим из прекрасных дел позволение исторгать их.

А то, что плевелами Он назвал именно еретиков, как тогдашних, так и последующих, то есть всех, об этом послушаем Златоуста, который, изъясняя те же самые слова, говорит так: „Что Господь запрещает, говоря: чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы? Этими словами Христос запрещает войны, кровопролития и убийства; и еретика убивать не должно, иначе это даст повод к непримиримой войне во вселенной“.

И далее: „Что разумел Господь, сказав: чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, как не то, что если вы приметесь за оружие и станете убивать еретиков, то неминуемо будут истреблены вместе с ними и многие из святых?“ Это и случилось в наши времена; ибо кровопролития и убийства наполнили нашу страну, и многие из святых преданы смерти; слово Господне оказалось нетщетным.

И для чего мы говорим, что не позволительно убивать еретиков? Нам не позволительно даже и желать им зла. Послушаем опять Господа, Который, по словам премудрого Дионисия, сказал святому Карпу: „Наноси Мне удары, Я готов опять страдать за спасение людей; для Меня это вожделенно, только бы другие люди не грешили“.

Видишь, богомудрый, гнев Божий на святого за то, что он молил о еретиках, чтобы они лишены были жизни; и если бы святой остался при таком расположении, то был бы осужден. Таким образом, отнюдь не должно желать зла врагам, как показала истина; а, напротив, нужно молиться о них, как показал Сам Господь во время страдания, сказав к Отцу Своему: Отче! прости им грех: ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).

Что же касается того, будто, как говорит святость твоя, с твоим мнением согласны некоторые святые, то прости, отец, мы не хорошо понимаем слова святых и потому оказываемся вносящими новое вопреки отцам, или, лучше сказать, вопреки Богу. Так божественный Кирилл, в речи против Юлиана, выразился согласно с древним законом, не смешивая Ветхого Завета с Новым; — да не будет. Ибо он не мог не знать, что сказанное в законе сказано тем, кто жил под законом (см.: Рим., 4); равно не мог не знать он и сравнения, сделанного Спасителем в следующих словах: сказано древним то-то; а Я говорю вам то-то (см.: Мф. 5, 21–22). Поэтому мы, как говорит божественный Дионисий к некоему Демофилу, не примем твоих слишком ревностных стремлений, хотя бы тысячу раз ты ссылался на Финееса и Илию.

То же услышав, Иисус не одобрил учеников, чуждых кроткого и благого духа (см.: Лк. 9, 54–56). Надобно учить неведущих, а не наказывать. Также и Игнатий Богоносец говорит: „Ненавидящих Бога надобно ненавидеть и на врагов Его негодовать, но не преследовать или бить их нам, подобно язычникам, не знающим Бога“. Если же не должно бить, то едва ли должно убивать их.

Так как ты, Владыка, полагаешь, что и святой Симеон, живший на Дивной горе, согласен с тобою, то не думай этого. Ибо святой не мог противиться Христу или учителям, высшим его. Но что же тогда? Он говорил увещание к тогдашнему императору о язычниках, мучивших христианский народ, стараясь о том, чтобы христиане не были угнетаемы самарянами. Это и хорошо. К тому же самому и мы ныне увещеваем, когда говорим, чтобы императоры не щадили, но воевали против скифов и арабов, убивающих народ Божий. Но это иное дело, а то иное; это относится к неприятелям, а то к подвластным еретикам.

Сообщаемое об Иоанне Постнике, предстоятеле Константинопольском, будто он повелел посадить на кол волшебников, мне не кажется истинным, но, может быть, он допустил это. Ибо и они — убийцы, с которыми начальникам не запрещено поступать по римским законам; ибо они не напрасно, говорит апостол, носят меч, но суть отмстители делающему злое (ср.: Рим. 13, 4); но это непозволительно в отношении к тем, о которых Господь изрек запрещение. Начальствующие над телами имеют право наказывать виновных в преступлениях, касающихся тела, а не виновных в делах душевных; ибо право наказывать последних принадлежит управляющим душами, и наказания здесь суть отлучения и прочие епитимии.

Так, Владыка, думаем мы, уничиженные; и, скажем по неразумию, даже Блаженнейшему Патриарху нашему мы дерзновенно сказали, что Церковь не мстит мечом, и он согласился с этим. Императорам же, совершавшим убийство, мы сказали, первому: угодно Богу такое убийство“, а второму, требовавшему одобрения на убийство: „Прежде пусть снимут мою голову, нежели я соглашусь на это“. Таков ответ от нас, грешных. Вы же, святейшие, если читали другое Евангелие, которого мы не знаем, то хорошо; а если нет, то вдумайтесь в то, что объявил апостол».

А также из наследия преп. Феодора:

«Церкви Божией не свойственно мстить за себя бичеваниями, изгнаниями и темницей. Кроме того, я хочу сказать о деле павликиан и их преследовании: ведь церковный закон никому не угрожает ни ножом, ни мечом, ни бичом. Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Но поскольку все эти средства были применены, вспыхнула эта христоборная ересь (иконоборчества — А. К.), губящая все».

«Если Жертва Христа — Жертва добровольная, то добровольно и преподается желающим, а не нежелающим. Сам Господь говорит апостолам по поводу ушедших от Него: не хотите ли и вы отойти?.. Также и великий Петр говорит: охотно нужно пасти, а не принужденно (1 Петр. 5, 2). Итак, пусть знают насильно привлекающие к общению с собою нежелающих, что они поступают по-язычески, предлагая не Тело Христово, добровольно принесенное в жертву, а, напротив, некоторый род идоложертвенного, подобный не произвольно приносимым жертвам бесовским».

Чтобы было понятно упоминание об Иоанне Постнике, надо напомнить об истории, поведанной историком Феофилактом Симокаттой:

«Некто Павлин, из числа небезызвестных людей в городе, получивший очень хорошее образование, был уличен в том, что душу свою он низверг в бездну колдовства. Способ, каким он был уличен в своем изуверском учении, был необычаен. Я расскажу о нем, потому что он действительно таков, что заслуживает удивления. У этого колдуна была серебряная чаша, в которую он собирал потоки разной крови, когда вступал в общение с отверженными силами. Эту чашу он продал людям, торговавшим серебром. Эти купцы, заплатив за чашу Павлину, пытались продать этот сосуд; поэтому они выставили ее перед дверьми своего помещения, предоставляя тем возможность купить ее всякому желающему. В это время епископу города Гераклеи пришлось быть в Византии и увидать выставленную на продажу чашу этого колдуна. Он купил ее и, уезжая из столицы, увез ее туда, где был его епископский престол. Так как нерукотворное миро, которое источала мученица Гликерия, изливалось в какую-то медную чашу, то епископ из почтения к священнослужению переменил эти сосуды: он удалил этот медный сосуд от святейшего церковнослужения, а серебряную чашу вместо него поставил для восприятия боготочимого мира. Но с этого мгновения прекратился поток чудесного мира и скрылся источник благодати. Не проявляла уже мученица своих сил, удержала свою благодать, отняла свои дары, решила из-за отвращения к этому сосуду не источать больше мира. всё это повергло епископа в великое горе: печалился он о совершившемся, оплакивал прекращение чудес, призывал вновь благодать; он не считал себя в этом виновным, старался найти причину и не мог снести постигшего его позора; жизнь стала ему не в жизнь, после того как церковь лишилась такого чуда. Из-за этого были установлены посты и моления, пущены в ход слезы, призваны на помощь стенания, все занялись ночными бдениями. Было собрано всё, что только может Божий гнев прекратить и вновь призвать его милосердие. И вот, когда Бог столь чудесно отвратился от этого сосуда несчастья и в своей справедливости сжалился над их неведением, то во сне явилось епископу города видение, показавшее ему ужасную нечисть, заключавшуюся в этой чаше. Тотчас священнослужитель велел тайно вынести из храма купленную им чашу и внести в святилище медную; он вновь поручил святыню этой благословенной, старой чаше, как деве непорочной и не запятнанной никаким отвратительным колдовством. И действительно, тотчас же возобновились чудеса и вновь стало истекать миро, стала изливаться благодать, дары источаться; слезы и печаль прекратились, не стало места унынию. И вот епископ, вернувшись в императорскую столицу, разузнал от продавших ему чашу, у кого они купили ее; явившись к патриарху Иоанну, он доложил ему обо всем случившемся с самого начала. Патриарх пришел в ужас от такого рассказа и, не в силах сохранить в тайне то, что услыхал, тотчас же отправился к императору во дворец и передал ему то, что было ему поведано. Маврикий без особого одобрения относился к смертным приговорам тем, кто оказался виновным; он считал более справедливым исцелять прегрешивших с помощью их раскаяния, чем наказания. Но патриарх настаивал, стремясь в своих возражениях действовать согласно с апостольским учением, и требовал отпавших от веры отправить на костер. Он приводил цитату из поучений Павла, которая гласила: „Ибо невозможно однажды просвещенных и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками духа святого, и вкусивших благого глагола божия и сил будущего века, и отпадших опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе сына божьего и ругаются ему. Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от бога; а производящая терния и волчцы — негодна и близка к проклятию, которого конец — сожжение“. Поколебалось твердое мнение императора, и этими словами Иоанн одержал над ним верх. На следующий день собрался суд, колдуны были подвергнуты допросу и, уличенные неопровержимыми уликами, преданы наказанию. Павлин был посажен на крепкий столб, вершина которого была расколота пополам; в эту щель была вложена его шея, и он задохнулся, окончив так свою преступную жизнь; но до этого он видел, как была отсечена голова его сына — он сделал его соучастником в нечестивом своем и преступном колдовстве» (История 1, 11, 3–21).

Исследователь жизни св. Иоанна Постника говорит, что «этот рассказ Феофилакта так мало вяжется со всем тем, что известно о Постнике, что невольно является подозрение, нет ли здесь какого-либо недоразумения. Не невозможно предположить, что Феофилакт записал факт в форме, переработанной уже народной фантазией. Мы склонны известие о деятельном участии Постника в осуждении Павлина признать неумелой риторикой Феофилакта, по своим воззрениям, быть может, примыкавшаго к толпе, с неуместной ревностью которой патриарх боролся в свое время. Повторим: не отрицая факта казни Павлина, мы заподозриваем сообщение, что она была исключительно или только главным образом делом Постника. Несообразность разбираемаго сообщения настолько велика, что еще Феодору Студиту оно „не казалось истинным“».

Впрочем, известен и другой случай расправы, пришедшийся на время патриаршества св. Иоанна Постника.

Некий иеромонах был наказан палочными ударами. Св. Григорий Великий, папа Римский, гневно пишет в Константинополь в июле 593 года: «Если святость ваша знали то, что сделано с монахом и пресвитером исаврийским Афанасием, после этого писали мне, но об этом не упомянули, то я не могу ответить на это иначе, как словами Писания: уста неправедные убивают душу. Спрошу тебя, святейший брат, до того ли дошло воздержание, что от брата своего скрыл то, о совершении чего знал? Не было ли бы лучше, если бы эти уста ели мясо, чем источать ложь для обмана ближнего… Я жажду мира со всеми. Но если вы каноны не соблюдаете и ниспровергаете постановления древних, то я не узнаю вас… А что правила гласят о епископах, которые хотят внушить страх бичами, это ваше братство хорошо знаете: мы поставлены пастырями, а не убийцами. Апостол говорит: „обличи, запрети, умоли, со всяким долготерпением и учением“. Это новая и неслыханная проповедь — стеречь веру побоями» (Св. Григорий Великий. Письмо 52, к Иоанну).

Есть интересный пример того, как миссионер прячет кровавые страницы Библии от своей еще вполне кровожадной паствы. Так поступил Ульфила. Он перевел для готов все книги Писания, кроме Царств — «так как они содержат описание войн. Народ же сей необычайно привержен войне» (Филосторгий. Церковная история 2, 5).

Есть пример, как святой переиначивает саму Библию. Надеюсь, это была не ошибка памяти, а сознательное желание сделать своих учеников более гуманными. Итак, у преп. Петра Дамаскина читаем:

«В Святом Писании упоминается об одном царе, который мучительски управлял своим царством, так что Человеколюбец Бог, не терпя его мучительства, повелел пророку идти и обличить этого царя. Пророк, зная его жестокость, не захотел идти просто, и употребил хитрость — пожелал быть раненым кем-нибудь, чтобы прийти к царю окровавленным, как бы с жалобою, таким образом искусно склонить к себе царя и заставить его выслушать обличение. Выйдя (с этою мыслию), он нашел человека, стоящего при пути с секирою, и сказал ему „Так говорит Господь: возьми твою секиру и ударь меня по голове“. Этот, услышав: „Так говорит Господь“, не рассуждая, ударил пророка по голове.

Пророк же, пришед к царю, сказал: „Защити меня, царь, когда я шел, встретил меня один человек и поранил мне голову“. Царь, видя кровь и рану, рассердился, по своему обычаю, однако не на того, кто жаловался, но, думая, что ему нужно судить кого-либо другого, а не себя самого, произнес строгое осуждение на совершившего это беззаконие. Пророк же, достигнув того, чего надеялся, говорит: „Хорошо сказал ты, царь; потому так говорит Господь: отнимая, отниму царство от руки твоей и семени твоего, ибо ты сотворил сие“. Так пророк исполнил пророчество, по желанию своему, и искусно заставил царя внимательно выслушать себя и отошел, прославляя Бога».

Теперь читаем сами 3 Царств 20: Царь Ахав отпускает взятого в плен сирийского царя Венадада.

«Тогда один человек из сынов пророческих сказал другому, по слову Господа: бей меня. Но этот человек не согласился бить его. И сказал ему: за то, что ты не слушаешь гласа Господня, убьет тебя лев, когда пойдешь от меня. Он пошел от него, и лев, встретив его, убил его. И нашел он другого человека, и сказал: бей меня. Этот человек бил его до того, что изранил побоями.

И пошел пророк и предстал пред царя на дороге, прикрыв покрывалом глаза свои. Когда царь проезжал мимо, он закричал царю и сказал: раб твой ходил на сражение, и вот, один человек, отошедший в сторону, подвел ко мне человека и сказал: „стереги этого человека; если его не станет, то твоя душа будет за его душу, или ты должен будешь отвесить талант серебра“. Когда раб твой занялся теми и другими делами, его не стало. — И сказал ему царь Израильский: таков тебе и приговор, ты сам решил.

Он тотчас снял покрывало с глаз своих, и узнал его царь, что он из пророков.

И сказал ему: „так говорит Господь: за то, что ты выпустил из рук твоих человека, заклятого Мною, душа твоя будет вместо его души, народ твой вместо его народа“.

То есть реальный библейский сюжет ровно противоположен тому, что вспоминается преп. Петру: пророк обличает царя не за жестокость, а, напротив, за гуманность, за то, что царь отпустил пленника.

В русской литературе слова преподобного Иосифа Волоцкого в пользу казни еретиков встретили остроумный ответ заволжских старцев: если ты признаёшь авторитет Ветхого Завета в вопросе о казни еретиков, то тогда уж следуй еврейскому закону во всем и принимай обрезание. То есть борца с «жидовством» в том самом и обвинили…

Впрочем, этот замечательный ответ стоит привести подробнее:

«Старцы из Кириллова монастыря, а с ними все заволжские старцы привели на это послание старца Иосифа от божественного Писания обратное — что нераскаявшихся и непокорных еретиков предписано держать в заключении, а покаявшихся и проклявших свое заблуждение еретиков Божья церковь принимает в распростертые объятия: ради грешников облекся плотью Сын Божий, и пришел Он погибших сыскать и спасти. А что, господин старец Иосиф, до того, что скрижали Моисей руками разбил, то так и есть. Но когда Бог хотел уничтожить народ израильский, поклонявшийся тельцу, тогда Моисей возразил Господу и сказал: „Если уничтожишь их, Господи, то меня раньше их“. И не уничтожил Бог израильтян ради Моисея. Видишь, господин, как любовь к грешникам и преступникам смогла утолить гнев Божий. А ведь тогда еще был Ветхий завет; нам же, в благодати Нового завета, Владыка Христос открыл союз любви, чтобы брат не осуждал брата, а только Бог судил грехи людей, сказав: „Не судите и не будете осуждены“. А когда привели к Нему женщину, схваченную за блуд, сказал милосердный Судия: „Кто без греха, пусть первый бросит в нее камень“. Сам же, склонив голову, написал грехи каждого из них и так отразил поднятую на убийство руку иудеев. В Судный день каждый получит от Бога по своим делам. Если же ты требуешь, чтобы брат убивал согрешившего брата, то скоро дойдет и до празднования субботы, и до всего, что в Ветхом завете, что ненавистно Богу. И апостол Петр низверг молитвой Симона-волхва, потому что при цезаре Нероне назвал себя сыном божьим коварный злодей, так что за большое коварство и зло принял он от Бога заслуженный приговор. Сотвори и ты, господин старец Иосиф, молитву, и если есть недостойные еретики и грешники, то поглотит их земля. Но если принимает Бог покаяние еретика и грешника, не будешь ты услышан. Апостол Павел написал: „Пусть бы мне была анафема, то есть проклятье, от Христа моего, спаслись бы только мои братья-израильтяне“. Видишь, господин, как душу свою кладет он за братьев заблудших, чтобы спаслись, и не сказал им, чтобы огнем сгорели или земля их поглотила, а могли они претерпеть от Бога и это. Вот, господин, епископ катанский Лев связал епитрахилью и сжег Илиодора-волхва и другого волхва, Исидора, также сжег молитвой при византийском цесаре. А ты, господин Иосиф, почему не испытаешь своей святости? Связал бы архимандрита Касьяна своей мантией, и пока бы он не сгорел, ты бы связанного его в огне держал! А мы бы тебя, из пламени вышедшего, приняли как одного из трех отроков!»

Как видим, примеры апостольских молитв, избавлявших церковь от еретиков, приведенные Иосифом, понуждают старцев вполне метко заметить: что ж, вот ты сам и помолись так! А зачем же звать палача? Если мы будем ссылаться на Ветхий Завет для оправдания инквизиции — то давайте уж сразу дадим каждому священнику по медведице. Чтобы она убивала всех еретиков, что встретятся на его пути — как это было с Елисеем…

Впрочем, в том русском споре XVI века у сторон, к сожалению, была точка консенсуса.

Они были согласны в том, что еретика, который не желает каяться перед церковной властью, всё же придется наказать.

Современный исследователь В. Лурье полагает, что спор шел лишь «о возможности казни покаявшихся еретиков; относительно возможности казни еретиков не кающихся все были согласны, так как это соответствовало и церковному праву, заимствованному из Византии. По этому вопросу незадолго до Московского собора 1504 года против еретиков между Иосифом Волоцким и Нилом Сорским установился консенсус, который был достигнут в ходе совместного редактирования (Нилом Сорским лично и учеником Иосифа Нилом Полевым) антиеретического сочинения Иосифа Волоцкого».

Да, Нил Сорский лично переписал «Просветителя» Иосифа, в том числе фрагмент 7-го «слова», где идет богословское обличение еретиков. Но он не включил в свой список 12-е и 13-е «слова», поскольку их главной темой является доказательство необходимости смертной казни жидовствующих.

И в любом случае по смерти Нила его ученики обострили полемику.

Первым богословом, противопоставившим позиции Нила и Иосифа стал Вассиан Патрикеев.

Позиция иосифлян выражена митрополитом Симоном, главой Русской Церкви: «божественная писания повелевают на покаяние приимати по своей воли, а не по нужи кающихся <…> Нынешнии отступницы и отметницы, иже доньдеж не мучени быша, — ни един же от них не покаяся; а егда ж начаша их горким смертем и страшным мукам предаяти, — тогда начаша каятися. О сих убо покаяние и обращении ни в котором же писании даж до нас дошедших книг нигде же писано есть, како сих приимати покаяние и исповедание и како искушати, аще истинно каются или лестно, яко ж и преже сего каяшась лесьтно».

Симон юлит. Он говорит, что «божественная писания» ничего не говорят о реакции церковных властей на покаянные слова еретиков, кающихся под пыткой, но из этого молчания Симон делает угодный ему вывод о том, что покаяние приговоренных к пыткам и смерти принимать нельзя.

Вассиан также (если его, а не старца Артемия считать автором «Прения с Иосифом Волоцким») не видел основания миловать несогласных с ним:

«Иосиф. Яко подобает еретикы и отступникы святителем и священиком и всем православным християном не токмо ненавидети, но и проклинати; царем и князем подобает сих в заточения посылати и казнем лютым предавати.

Васиан. Ответ. Яко подобает еретиков святителем и всему священическому собору проклинати, аще котории не каются или паче насилующе съпротивляются; царем же и князем сих подобает заточити и казнити, яко же писано в сих тетратех напреди, в 2-м слове. А кающихся повелевает святая писаниа приимати на покаяние».

В 1512 году Вассиан составил «Слово о еретицех от святого писания, како их обращати кающихся, волею или неволею, или непокарающихся заточати и проклинати, или насилующих на церкви божиа и на христиане царьскою властию казнити»:

«Тако же и царем, и князем подобает осужати и проклинати и заточати насилующих еретиков на святыа божия церкви и на правосланых христиан и не покаряющихся правилом святых отец, казнити царем и князем их подобает, яко же бысть великым царем Констянтином при Селиверсте, папе римском, и царем вавилонскым Маавиею в граде Едесе при епископе едесьстем Федоре, и, яко же святейший патриарх Констан тинаграда Фотей пишет, бысть при Констянтине цари, Ираклиеве внуце, в Ковосе граде при епископе колонийском, и потом бысть в Армении при Фоме, епископе неокесарийском.

И обращающихся, и приходящих на покаяние, волею или неволею, принимати подобает, яко же бысть при тех православных царех, и пакы тому же подобно, яко же великый Василие прелщеннаго отрока, самоволне отступивша от Бога и предавшеся диаволу писанием, и обличена бывша, и неволею пришедша на покаяние, приат. И пакы евреина онаго премудрейшаго во врачех Иосифа, неволею пришедша к крещению, приат и сътвори его вместо евреина истиннаго христианина и вместо волка истинное овчя христова стада. И яко же бысть при Ауленту царю Великым Василием в Никейском граде, пряся с Василием ариане о церкви божии; ариане же помолишася, арианом церкви двери не отврьзошася; помолишеся Великый Василие, абие церкви двери отверзошася; безчисленое же множьство ариан, извещение приемше о бывшем преславном чюдеси, отврьгошася злочастиа и во христианьскую веру преложишася.

И иная многая таковая в святом писании от святых отец бываемая — еретиков молитвою обращали к Христу, а не оружием убивали.

И в ветхом бо законе пророци еретиков молитвою и оружием убивали, но от божиа извещениа, а не от своего самовластия.

Тако же и ныне подобает митрополитом и епископом, и архимандритом, и игуменом обращающися еретиков от своеа их ереси или волею или неволею приходящих на покаание приемати; тако бо и святая правила повелевают. И пакы в правилех Нила Черноризца послание к Хариклию презвитеру сурово нападающих на съгрешающая, а в Никоне о покаание слово 51 и 52-е. Аще ли же пастырие церковнии не обращают еретиков или леностию, или нерадением, или грубостию или по коему любоковарству, — по правилом святых отец таковыа изврещи повелевает; в правилех грани 8-а и 10-а главы, правила святых апостол 52 и 58, сьбора в Карфагени правило 121 и 123.

Аще ли кто речет, приведуя от ветхаго закона к новому закону христову, что еретиков казнити лютыми казньми, убивати, — и мы противу сему речем: Аще от ветхаго закона и к новому закону что приведено от святых христовых уст, от Еуангелиа, и от апостольскых посланий во Апостоле, и от святых правил седми собор, и от поместных сие приемлем. Аще ли же кто что нововведет или что приложит, или уложит, кроме Еуангелиа, и Апостола, и святых правил и в святых правилех сего иноязычника и мытаря именует и проклятию предает. Понеже апостол свидетельствует: Ветхая мимо идоша и вся быша нам нова христовым пришествием. И пакы: Еще бы прьвый закон непорочен был, не бы второму искалося место; и аще ли мы или аггел благовестит паче, еже благовестихом, анафема да будет.

Аще ли кто речет: Едино есть, молитвою и оружием убивати супротивляющаяся закону христову, — и мы же противу сему речем: Молитвою убивати — се от святых есть, а оружием убивати — от царьскаго повелениа и от человечьскаго се обычая бывает. Яко же напреди изъявлено о Констянтине, царе великом, и о Амавии цари, и при Констянтине цари, внуке Ираклиеве, молитвою убо пророци и апостоли казнем и смертем предавали противляющеся закону христову— и мы сему не противимся; аще и ныне кому от Бога таков дар дается, и мы о сем паче благодарим Бога — ин тако же творит. Понеже свидетельствует правило святых апостол: Аще который пастырь единою ударит верна или неверна съгрешающе, да извержется сана своего. И аще кто сему писанию супротивляется от своего разума, мы сякового обычая, рече апостол, не имамы, ни церкви божиа».

«Ответ кирилловских старцев» даже в полемике с Иосифом говорил: «нераскаявшихся и непокорных еретиков предписано держать в заключении, а покаявшихся и проклявших свое заблуждение еретиков Божья Церковь принимает в распростертые объятия» (некающихся еретиковъ и непокаряющихся велѣно заточити).

Итак, позиция «нестяжателей» такова:

1. Проповедовать истину еретикам и язычникам надо с любовью, молитвой и аргументами и не завлекать их в церковь насилием.

2. Если еретик кается и ищет своего примирения с церковью, то надо принять его и не наказывать.

3. Но упорного еретика царь вполне вправе казнить своей властью.

4. Может ли эта «гражданская казнь» ограничиться лишь ссылкой и заточением или же она может дойти до лишения жизни еретика — однозначного и общего ответа тексты «нестяжателей» не дают.

Среди оппонентов Иосифа был старец Артемий, игумен Троице-Сергиева монастыря. Цитируя евангельскую притчу, запрещающую апостолам вырывание плевел, Артемий замечает: «От сего можем разумети, яко неподобно есть Христианом убивати еретичествуюших яко же творят ненаучении, но паче кротостию наказывати противящаяся и молитися о них, да даст им Бог покаяние в разум истинны възникнути от диавольскиа сети». «Научитеся от Мене яко кроток есмь и смирен сердцем, а не суров и безчеловечен, и согрешающая исправите духом кротости, а не ранами и убийством и темницами и юзами».

И наконец, он пишет прямо царю: «Учити бо достоит, а не мучити».

Артемий был судим, сослан в Соловки, откуда в 1555 смог бежать в Литву, где прожил еще 20 лет.

Иеромонах Захария (Копыстенский) в своей «Палинодии» (1622) назвал «преподобного Артемия инока» первым среди русских церковных учителей, «который, споспешествующу ему Господу, в Литве от ереси арианской и лютеранской многих отвернул, и през него Бог справил, же ся весь народ русский в Литве в ереси тыи не перевернул».

Но и у Артемия есть двусмысленная фраза: «Не егда деет грешник бывает но егда не раскается несть грех не пращаем, разве без покаяния». Хотя упоминания о царях и казнях тут всё же нет.

Русский миссионер на Алтае Иннокентий Солодчин со спутниками однажды остановился на границе языческого поселка.

«У миссионеров не было пищи. Сам отец начальник пошел с мешком к одному из жителей, прося хоть продать муки или хлеба. Но тот отговорился бедностью и указал на богатого шамана (местного жреца). Отец Иннокентий и пошел к нему, прося хлеба „Христа ради“. Тот встретил его недружелюбно, но сделал вид, что хочет дать муки. Пришли к амбару. Шаман приказал раскрыть мешок. И, взяв одну щепоть муки, сказал с насмешкой:

— Вот тебе Христа ради!

Не смутился Христов ученик. Истово перекрестившись, он упал с благодарностью шаману в ноги и сказал:

— Да спасет тебя за твой дар Христос Господь!

Жрец так был поражен смирением монаха, что тут же просил научить его вере христианской и без долгих проповедей крестился сам со всем поселком».

В начале 20 века св. Иоанн Кронштадтский советовал: «Доброжелательствуй (а не зложелательствуй) всякому, даже врагу твоему или врагу твоей православной веры и Отечества, чтобы исполнить точно закон Христа Бога, повелевшего любить врагов, благословлять проклинающих, добро творить ненавидящим нас (см.: Мф. 5, 44). Если же пожелаешь зла и позлорадствуешь врагу — то нарушишь закон Божий, сотворишь лукавство и самосуд пред Господом, и себе причинишь вред и зло, лишишься мира сердечного, и отягчишь душу грехом»; «Даруй мне, Господи, доброе сердце, добромилуствующее к врагам моим или России; даруй мне сознавать, что самый злой враг мне это я, я сам. Аминь. 26 июля 1908».

В Ялте в 1905 года за бесстрашные обличения царивших тогда в городе настроений, в своем доме, на глазах у жены и трех малолетних детей, был заколот кинжалами священник о. Владимир Троепольский. Его последние слова, обращенные к убийцам, были «Бог простит!»

«Иеромонах Афанасий монастыря „Спасов скит“, выведенный на казнь, стал на колени, помолился, перекрестился, поднявшись с колен, благословил стоящего против него с ружьем большевика и поднял руки вверх. Палач хладнокровно застрелил только что благословившего его пастыря».

«В три часа утра 6 июля 1919 года к камере, где содержался архиепископ Митрофан, подошли комендант ЧК Волков и начальник караула. Комендант вошел в камеру и, толкнув ногой спавшего на койке архиепископа, закричал: „Вставай!“ Владыка встал, попытался было надеть рясу, но комендант схватил его за воротник и закричал: „Живее выходи, на том свете обойдешься…“ И, цепко схватив его за руку, потащил к двери. Оказавшись во дворе, Волков быстро зашагал, влача за собой жертву. Архиепископ был в одном белье, босиком; сделав несколько шагов, он споткнулся и упал. Его подняли и быстро довели до закоулка, где производились расстрелы. Там уже стояли трое красноармейцев с винтовками. Увидев их и поняв, зачем его сюда привели, архиепископ Митрофан благословил их по-архиерейски двумя руками, за что Волков ударил его рукоятью револьвера по правой руке и, сейчас же схватив владыку за бороду, с силой нагнул его голову вниз и выстрелил из револьвера в висок».

Есть воспоминание поэта Александра Жиркевича:

«26 декабря 1919. Арестовали меня около 9 ч. вечера и около того же времени отпустили. Сидел я в той же кутузке, где до меня сидели архиепископ Тихон и анархисты. Последние над дверью в камере оставили красиво написанную насмешливую надпись: „Клуб анархистов“. В то время, когда заключенные к нему относились с подобающим почтением (в том числе и анархисты), явился какой-то комиссар и, встав в каземате перед сидевшим на нарах Тихоном, стал при всех читать кощунственное сочинение против Божьей Матери, святых, церкви. Тихон сидел молча, не протестовал, а в самых кощунственных местах благоговейно крестился, чем окончательно уничтожил наглеца-издевателя, ожидавшего совсем иного эффекта. Когда Тихон уходил из каземата, будучи освобожден, то обратился к анархистам со словами: „Прощайте! Милые вы люди, господа анархисты! Буду за вас Богу молиться!“»

В современной литературе о плодотворности не-насилия есть красивый рассказ в «Несвятых святых» митр. Тихона Шевкунова:

Однажды вечером, когда монастырские ворота были давно закрыты, к отцу наместнику прибежал перепуганный сторож и сообщил, что в монастырь ломятся пьяные военные. (Позже выяснилось, что это были выпускники Псковского десантного училища, бурно праздновавшие окончание родного учебного заведения.) Несмотря на поздний час, молодые лейтенанты требовали незамедлительно открыть им все храмы монастыря, устроить экскурсию и дать разобраться, где прячут своих монашек окопавшиеся здесь попы. Сторож с ужасом поведал, что пьяные офицеры уже раздобыли огромное бревно и в эти минуты, используя его как таран, выламывают ворота.

Отец Алипий удалился в свои покои и вернулся в накинутом на рясу военном кителе с рядами боевых орденов и медалей. Закутавшись поверх мундира в монашескую мантию так, чтобы регалий не было видно, он направился вместе со сторожем к Святым воротам.

Еще издалека наместник услышал, что монастырь штурмуют не на шутку. Подойдя, он велел сторожу открывать засовы. Через мгновение толпа разгоряченных лейтенантов, человек десять, влетела в обитель. Они угрожающе сгрудились вокруг закутанного в черную мантию старика-монаха, наперебой требуя показать монастырь, не устанавливать на советской земле свои церковные законы, и не скрывать от будущих героев общенародное музейное достояние.

Отец Алипий, склонив голову, выслушал их. А потом поднял взор и скинул мантию… Лейтенанты вытянулись и онемели. Отец Алипий грозно оглядел всех и потребовал у близстоящего офицера его фуражку. Тот покорно отдал ее монаху. Отец Алипий убедился, что на внутренней стороне околыша, как и положено, нанесена чернилами фамилия офицера, и, развернувшись, направился к своим покоям.

Протрезвевшие лейтенанты поплелись за ним. Они бормотали извинения и просили вернуть фуражку. Молодые люди уже начинали догадываться, что впереди у них серьезные неприятности. Но отец Алипий не отвечал. Так юные офицеры дошли до дома наместника и в нерешительности остановились. Наместник открыл дверь и жестом пригласил всех войти.

В тот вечер он допоздна просидел с ними. Угостил так, как мог угощать только Великий Наместник. Сам провел лейтенантов по монастырю, показывая древние святыни и рассказывая о славном прошлом и удивительном настоящем обители. Напоследок он по-отцовски обнял каждого и щедрой рукой одарил молодых людей. Те смущенно отказывались. Но отец Алипий сказал, что именно эти деньги, собранные их бабками, дедами и матерями, пойдут им на пользу».

Как видим, некоторые умели обходиться без «святого рукосуйства».

Кроме того, «в отличие от язычества и религии ветхозаветного Израиля, отцы Церкви строго запрещали такого рода призывание проклятий (букв.: „молиться против кого-нибудь“), даже на головы врагов, — в молитве за других можно просить только того, что просишь для себя, то есть преимущественно благ небесных и духовных», — поясняет патролог А. И. Сидоров.

Это верно: назидательные церковные легенды рассказывали, как некий живший в Палестине Иона изменил жене. Покинутая молилась пред образом Богородицы о ниспослании сопернице всяких бед. Но ей было указано на неприличие просьбы.

Впрочем, было немало и вполне чернокнижных постановлений и молитв. В православной Греции был даже обряд проклятия псалмами (псалмокатара).

Ладно, есть психологический закон вытеснения неприятной информации из памяти. Приведенные в предыдущих главах примеры церковного насилия горьки и травматичны, и потому я могу понять желание патриарха Кирилла и его верных забыть про них, и на голубом глазу вещать «мы никогда никого…»

Но вот те эпизоды церковной письменности, что приведены в этой главе — это жемчужины. Ими надлежит гордиться православному человеку. Тем более удивительно, что и все эти примеры святого прощения и терпимости патриарх Кирилл повелел забыть в 2012 году. Когда ему показалось выгодным поднять кампанию про «оскорбление религиозных чувств».

Отправить