Глава 47
СВЯТЫЕ ИНКВИЗИТОРЫ

Риза в крови намочена не будет чиста.

Исаия 14:20

Слово «святой», к сожалению, не означает «хороший человек».

Первый земной царь, объявленный святым — это Константин Великий. В начале лета 326 года сын Константина Крисп был схвачен и казнен по приказу своего отца-императора. «Мать Константина, Елена, была потрясена этим злодеянием, будучи безутешной из-за смерти юноши (Зосим. Новая история. 2.29,2).

Причины этого достоверно не известны. Вероятно, это произошло из-за наветов мачехи Криспа Фаусты, пытавшейся расчистить дорогу к трону своим сыновьям: она обвинила Криспа в том, что он пытался ее изнасиловать, и подкупила нескольких сенаторов, чтобы они подтвердили это. Но уже через месяц после казни сына Константин, видимо, раскрыв обман жены, велел запереть ее в бане, где она задохнулась от жара. Как сообщает Евтропий, Константин казнил многих своих друзей в это время.

Златоусту была известна другая версия:

«Я скажу о событиях древних, впрочем хорошо сохранившихся в памяти, и о некоторых, случившихся в наши времена. Некто, говорят, подозревая жену в прелюбодеянии, привязал ее нагую к горам и предал зверям, тогда как она была уже у него матерью многих царей. Какую же, вы думаете, он вел жизнь? Если бы он не истаивал от сильной страсти, то не употребил бы такого наказания. Он же самый умертвил и сына своего; к тому же брат его умертвил сам себя с детьми своими. А говорят, что он умертвил и брата своего. Еще — один сам себя лишил жизни, будучи схвачен тираном, а другой умертвил своего племянника, имевшего с ним участие в царстве, которое сам ему предоставил» (15-я Беседа на послание Филиппийцам, 5).

Вместе с Криспом Константин казнил и своего племянника, 11-летнего юношу Лициния (Лициниана). Убийство императором Константином собственных сына и жены не помешало считать его «равноапостольным».

Да, сам Константин в дни тех убийств еще не был крещен (он, как и многие христиане той поры, откладывал крещение до самой смерти). Но он уже был христианином. В 325 году он созвал и возглавил Первый Вселенский собор, на котором сказал: «Я — поставленный от Бога епископ внешних дел». И вообще ко времени этих семейных убийств Константин уже сделал всё, за что был объявлен святым, то есть уже оказал все свои услуги епископам.

В житии святого монаха легко на любом этапе рассказа о его жизни назвать его святым и сказать: «В детстве преподобный N … Святой N поступил в такой-то монастырь…»

Но можно ли в рассказе о «святых царях» так же легко при любом упоминании его действий и его имени добавлять благоговейное «святой»?

Посмотрим на примере императора Никифора II Фоки. Он тоже канонизирован. В русских святцах его имени нет, но у греков его память 11 декабря; есть иконы и служба.

Весной 960 года Никифор Фока показал «мастер-класс» борьбы с мусульманами: он осадил главную крепость арабов на Крите — Хандак (ныне Ираклион).

Попробуем рассказать об этих событиях, следуя правилам церковного благочестивого чистописания: упоминая святого, каждый раз перед его именем ставить слово «святой».

Сделаем такие вставки в «Историю» Льва Диакона: «…состоявшее из сорока тысяч варварское войско было полностью истреблено. Святой Никифор приказал отрубить головы у всех убитых и нести их в походных сумках в лагерь. На следующий день святой Никифор приказал насадить часть варварских голов на копья и расположить рядами на воздвигнутом им валу, другую же часть бросать камнеметами в город. Когда критяне увидели строй копий, утыканных головами, и убедились, что эти головы и другие, что летели по направлению к городу и ударялись о зубцы стен, принадлежали их соотечественникам и родственникам, их охватил ужас и безумие» (кн. 1, 8).

Это — до штурма города. А это — после: «Святой Никифор приказал разрушить окружавшие его стены и вывел свое войско в новые области. Разграбив их, обратив жителей в рабство, он без кровопролития подавил всякое сопротивление» (кн. 2, 8; идет уже 961 год).

«Святой Никифор приказал отрезать головы мертвых…» «Святой Никифор разграбил и обратил жителей в рабство».

В церковной риторике любой святой — это «христоподражатель». Можно ли про деяния Никифора сказать, что и это — «Подражание Христу»?

Это вопросы не только про Никифора и не только про византийских василевсов, но и про Андрея Боголюбского (разгромившего Киев), Дмитрия Донского (тоже сжегшего немало русских сел и городов), Александра Невского (ходившего в грабительские походы по Эстонии и Финляндии)…

Очевидно, что критерии святости для правителей в православии несколько иные, чем для остальных людей. «Заслуги перед Церковью» явно слепят канонизаторов и позволяют не обращать излишнего внимания на такие мелочи, как этичность поступков персонажа или его внутренняя чистота.

Вот и на иконе императора Никифора о нем сказано главное для канонизаторов: он назван спонсором («ктитор»).

Между прочим, тот же святой император Никифор Фока в 964 году запретил строить новые монастыри: «Божественное слово научает нас, что многое стяжание служит существенным препятствием. И вот, наблюдая теперь совершающееся в монастырях я замечаю явную болезнь (так я называю жадность). Не каждый ли час они стараются приобретать тысячи десятин земли, строят великолепные здания, разводят бесконечные стада волов, верблюдов и другого скота, обращая на это всю заботу своей души, так что монашеский чин ничем уже не отличается от мирской жизни со всеми ее суетами. Когда я посмотрю на тех, кто дает обет удаляться от сей жизни и переменой одежды как бы знаменует свое отречение от мира, и вижу, как они обращают в ложь свои обеты и как противоречат поведением своим наружности, то я не знаю, как назвать это, как не комедией, придуманной для посрамления имени Христова».

В апреле 988 года император Василий II Болгаробойца отменил этот указ с такой формулировкой:

«Наше царское величество, узнав от монахов, что определение, изданное отшедшим от царства господином Никифором относительно Божиих церквей и благочестивых домов, или, лучше сказать, против церквей и таковых домов, сделалось причиною и корнем настоящих зол — потрясения и смуты всего государства, так как этот закон послужил к несправедливости и оскорблению не только церквей и благочестивых домов, но и самого Бога, что подтверждается и самым делом (ибо с тех пор, как вошло в силу то законоположение, и до ныне ничего не случилось в нашей жизни доброго, напротив не миновал нас никакой вид несчастия)».

«Потрясения и смуты всего государства»? Правда, сам Василий был разбит болгарами — но это явно не вина Никифора. Да и поражение Василия от болгар в битве у Траяновых Ворот (986 год) точно ли была злом? Вследствие того разгрома у Василия не хватило сил для подавления мятежа Фоки Младшего — вследствие чего он обратился за помощью к киевскому князю Владимиру — вследствие чего Киев был крещен. Не исключено, что в ряд „несчастий“ имп. Василий ставит перспективу выдать свою сестру Анну за Рюриковича…

Глядя с исторической дистанции, время правления Никифора вовсе не было «злым» для его Империи. Тяжелых поражений в годы правления св. Никифора не было. Сам св. Никифор отвоевал Крит у арабов и Южную Италию у короля Оттона. Убивший св. Никифора Цимисхий успешно воевал с арабами (вернул Сирию и Финикии) и славянами (побил Святослава).

Но здесь интересно, по каким критериям византийцы понимали, что кто-то оскорбил самого Бога.

Понятно, что монахи за таковое выдают собственную упущенную прибыль (у них ничего не отнимали, но ограничили рост их владений).

Когда же Василий в 1014 году выколол глаза 14 тысячам болгар и заслужил прозвище Болгаробойцы — он, наверное, тем самым порадовал Бога.

А в Библии иные критерии деяний, оскорбляющих Бога. Игнатий Брянчанинов («В помощь кающимся») перечислил их:

— умышленное человекоубийство, а в особенности отцеубийство (братоубийство и цареубийство);

— содомский грех;

— напрасное притеснение человека убогого, беззащитного, беззащитной вдовы и малолетних детей сирот;

— удержание у убогого работника вполне заслуженной им платы. — отнятие у человека в крайнем его положении последнего куска хлеба или последней лепты, которые потом и кровию добыты им;

— насильственное или тайное присвоение себе у заключенных в темнице милостынь, пропитания, тепла или одеяния, которые определены им, и вообще угнетение их;

— огорчение и обиды родителям до дерзких побоев их.

На что уж монахолюбив был св. Игнатий, но до уровня эгоцентричных монахов, современных имп. Василию, он не опустился.

Итак, канонизацию проводят князья церкви и проводят ее, исходя из своих личных или корпоративно-классовых интересов.

Статусом святых наделены, т. е. канонизированы, несколько тысяч человек.

Среди них есть несколько сотен, оставивших письменное наследие или лично, или через записи своим непосредственных учеников-современников. В этой весьма немалой библиотеке, называемой «святоотеческой письменностью», можно встретить разные, даже противоречащие позиции.

Неизменно одно: любая церковная практика старается найти для себя опору в этой библиотеке и, конечно, находит.

Вот сказано Христом: «возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, от меча и погибнут» (Мф. 26,52). Африканские раскольники-донатисты буквально понимали это слово. Поэтому их боевики (циркумцеллионы) при погромах заменяли мечи дубинками.

Но когда начались ответные репрессии, то их епископ (Петилиан) задавал вопрос, который казался ему риторическим: разве апостолы кого-то преследовали? Разве Христос кого-то выдавал властям на расправу?

Ответ нашелся у блаж. Августина.

При инвентаризации склада сакральных цитат он решил приспособить к случаю две из них: 1. апостол Павел предал грешника сатане (1 Кор. 5:5), а сатана хуже любого земного судьи и палача, и 2. Христос изгнал торгующих из храма.

Правда, универсальная податливость авторитетной базы святых цитат, ее готовность выдать заказчику любой удобный для него ответ, порождает вопрос о том, не стало ли носить такое сервисно-прикладное богословие уж слишком откровенно-игровой характер… Это не о догматическом богословии, а о «нравственном», которое сегодня и называют прежде всего «учением Церкви».

Итак, наличие многовековой и разно-странной практики силового преследования еретиков (язычников, раскольников, просто неугодных богословов) в истории православия налицо. На мой взгляд, столь же очевидно противоречие этой практики Евангелию.

Но практику, которую сегодня удобней счесть ошибочной, легко объяснить влиянием «духа времени». Можно сказать, что религию надо судить по ее вершинам, по ее святым, а те древние заказчики и исполнители насильственных акций, хоть и были в рясах, но святыми не были, и, значит, действовали не в Церкви и не от имени Церкви. И вообще как раз вчера они были уволены, потому что умерли еще позавчера.

Именно так врал святой Августин — мол, если и было допущено по отношению к донатистам нечто превосходящее христианскую кротость, то они не должны винить в этом великую Церковь, потому что, насилие над ними причиняют плевелы из лагеря православных (Contra Parmeniani. Lib. I, XIII, 20).

Но разве можем мы царей, патриархов и канонизированных святых назвать «плевелами» православия?

Смягчить режущий контраст между добрым Евангелием и злой церковной практикой позволяет «облако свидетелей» — святоотеческих мыслей в защиту православной дубинки. Многовековая практика не может не искать и не найти себе опоры в теории. Конечно, такая практика создает нужную ей теорию.

Да, среди тех, кто звал к насилию, были максимально авторитетные люди православного мира — святые. И в «сокровищнице православных преданий» есть призывы Святых Отцов к насилию над иноверцами.

Например, часто ныне цитируемые слова Златоуста: «Я хочу просить всех вас об одной услуге, — чтобы вы унимали в городе тех, кто богохульствует. Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд, иди. И если судья перед судилищем потребует ответа, смело скажи, что он похулил Царя Ангелов, ибо если следует наказывать хулящих земного царя, то гораздо больше оскорбляющих Того (Царя). Преступление — одного рода, публичное оскорбление; обвинителем может быть всякий, кто хочет. Пусть узнают и иудеи, и эллины, что христиане — хранители, защитники, правители и учители города; и пусть то же самое узнают распутники и развратники, что именно им следует бояться рабов Божиих; дабы, если и захотят когда сказать что-либо подобное, оглядывались всюду кругом и трепетали даже теней, опасаясь, как бы христианин не подслушал, не напал и сильно не побил» (Беседы о статуях, говоренные к Антиохийскому народу. 1, 12).

Его же: «Если кто-нибудь убьет по воле Божией — убийство это лучше всякого человеколюбия. Если же кто-нибудь и окажет милость, из человеколюбия, но вопреки воле Божией, — милость эта недостойнее всякого убийства» (св. Иоанн Златоуст. 4-е слово против иудеев, 1).

Современник и враг Златоуста, но тоже святой Епифаний Кипрский был «первым в истории коллекционером ересей». Он был красивым, образованным молодым человеком, и ему легко было войти в духовно-дамский клуб палестинского города Газа. Теософки IV века свой досуг проводили в изучении оккультно-апокрифических книг. Войдя к ним в доверие, св. Епифаний выпросил у них одну такую книгу, после чего донес на этот кружок властям…

«И сам я, возлюбленные, встретился с этою ересью, и самолично дознал это из уст, преданных делу сему. Обольщенные же еретиками женщины не только обращались ко мне с сими речами и открывали мне таковые вещи, но, подобно оной египтянке, и сами в юном моем возрасте покушались необузданною своею смелостию увлечь меня в вожделение… Милосердый Бог избавил меня от их разврата, так что, прочитав их книги, тогда же постарался указать их епископам того места, сделать известными скрытные в церкви имена, изгнать их из города человек до восьмидесяти имен и очистить город от этих поросших в нем плевел и тернов» (Панарион. 1, 26, 17).

Епифаний родился в 315 году. Значит, времена его молодости приходятся на правление св. Константина Великого, первые годы «государственного бытия» православия. И мы видим, что недовольство епископа приводит не к церковному наказанию, а к «гражданской казни»: изгнанию из города. И именно к этому св. Епифаний и стремился.

Его младший современник св. Кирилл Александрийский (начало V века):

«Когда оскорблен Бог в Его почитании, тогда быть милосердым не безопасно; и даже весьма вредно — не вовремя разнеживаться в слабодушном, взаимном благорасположении. Пусть тогда исчезнет закон сочувствия и удалится сила естественной любви и всё, что относится к человеколюбию, чтобы, так сказать, посредством благочестивой жестокости воздано было почитание Богу. Не благочестивым ли назовешь ты делом, чтобы немилосердно наказывались совершающие неизвинительное отступничество, как оскорбляющие высшую над всем славу».

Еще один их современник — блаж. Иероним Стридонский:

«Что первосвященник римского города с удивительной ненавистью преследует их [оригенистов] — это было по моему совету» (Иероним. Апология против Руфина. 1, 12). «Я был предателем, предал еретика, чтобы защитить от ереси церковь» (Там же. 1, 7).

 

Император Западной Римской империи Гонорий законом от 24 ноября 407 года подтвердил запрещение языческих культов. Однако вскоре издал закон, допускающий свободу совести.

В 408 году священники из епархии св. Поссидия, епископа Каламского попытались воспрепятствовать язычникам праздновать свой праздник, ссылаясь на первый из этих законов. В ответ язычники начали бросать камни в христианскую базилику.

Святой Поссидий (ученик и друг блаженного Августина) пожаловался муниципальным властям, но гражданские власти отказались зарегистрировать жалобу епископа, а на следующий день язычники подожгли храм и прилегающие постройки, разграбили церковное имущество и убили несколько человек. Епископ поехал через море (его епархия была африканской) к императору Гонорию требовать отмены закона о религиозных свободах. 15 ноября 408 г. на Западе и Востоке империи вступил в действие совместный эдикт Гонория и Феодосия II, окончательно лишавший языческие храмы права иметь имущество. Языческие алтари и изображения богов подлежали уничтожению. Храмы разрушать запрещалось и рекомендовалось использовать их в качестве общественных зданий.

В 428 году константинопольский патриарх Несторий заклинал императора Феодосия: «Царь! Дай мне землю, очищенную от ересей, и я за то дам тебе небо; помоги мне истребить еретиков, и я помогу тебе истребить персов» (Сократ. Церковная история. 7, 29). Несторий считается неправославным, но вовсе не за это. В этом как раз православные от него не отличались, целый Вселенский собор (Третий) взывал: «Посему умоляем ваше величество, повелите истребить в церквах всё его [Нестория] учение, и книги его, какие где найдутся, предать огню».

8 июня празднуется память св. патриарха Антиохийского Ефрема. Вот описание его миссионерской активности:

«С конца 537 года по решительному внушению патриарха Антиохийского Ефрема и при усердном содействии светской власти возобновилось преследование монофизитов на Востоке. Снова в Сирии, Месопотамии и Армении монахи, как во времена Юстина, изгонялись из монастырей, подвергались облаве, среди зимы вынуждены были спасаться бегством в пустыню, причем под угрозой смерти был запрещено принимать беглецов. Остававшихся верными снова подвергали арестам, сечению розгами и пыткам; на площадях запылали костры, „откуда запах сожженных тел мучеников печально достигал обоняния верных“ („дело, — говорит один современник, — которое сами язычники гнушались бы делать“)».

«При проведении мер против монофизитов св. Ефрем задействовал войска. От своих противников он получил презрительное прозвище Иудей. На рубеже 536 и 537 гг. св. Ефрем принял ряд мер по укреплению православия в провинциях Сирии. С войсками он объездил города Сирии и, согласно монофизитским источникам, принудил противников Халкидонского Собора к повиновению правосл. имперской Церкви (Захария Ритор. Церковная история 8, 4). В 537 г. в результате совместных действий св. Ефрема и персидских властей был задержан активный монофизитский проповедник Иоанн бар Курсус, еп. Телльский, скрывавшийся на персидской территории, и препровожден в Антиохию, где был посажен в тюрьму и вскоре умер».

На рубеже VI–VII веков св. римский папа Григорий Великий указывал феодалам Сардинии на факт, что их крестьяне еще не крещены, предлагая при этом, что крестьян следует «настолько задавить земельными налогами и арендной платой, чтобы это привело их к праведности». А тех, кто не прислушивается к голосу разума, если это рабы, следует наказывать «битьем и пытками, дабы они исправились». Свободных людей можно было с этой целью бросать в тюрьму.

В середине XV века в Пелопоннесе был казнен Ювеналий, ученик выдающегося философа-неоплатоника Плифона. Главное свидетельство об этом процессе — письмо тогда еще монаха, будущего патриарха Константинопольского, святителя Геннадия (в миру — Георгия) Схолария к судье г. Мистры, осуществившему казнь.

«Радуйся, благочестивейший Мануиле, что ты довел до блеска данный тебе от Бога меч, использовав его против гонителей Христа. Я бы, конечно, хотел, чтобы и ты, и любой другой архонт, „с раннего утра истребляли всех нечестивцев земли, дабы искоренить из Града Господня всех, делающих беззаконие“. Изгоняйте из настоящей жизни этих нечестивых и мерзопакостных язычников [„эллинистов“] или, скорее, бессовестных отступников от благочестия огнем, мечем, водой и любым другим способом. Получив письма этого треклятого Ювеналия, благочестивые мужи вверили их в наши руки. Епископ Макарий и епископ Дионисий, с моей помощью, придя к императору, добиваются выдворения проклятого из города. Я же скорее советовал подвергнуть его тюремному заключению. И таких у нас немало, а некоторых из них мы уже указали лицам, имеющим право запрещать, подвергать наказанию, изгонять, топить в морской пучине. Ты же, благочестивейший Мануил, удалил чуму из сообщества, упразднил позор нашей веры и нашего рода. Ты покарал руку, дерзко замахнувшуюся на создателя; отрезал язык, безрассудно неистовствовавший против Бога, уши, мимо которых проходили божественные глаголы. Целую твои уста, которые вынесли приговор кощунственному языку, но еще больше я целую твою душу, которая по-христиански задумала отмщение христоненавистнику за Христа. Я бы поцеловал тебе и руки, если бы ты собственноручно умертвил нечестивца. О блаженные руки, сбросившие в море мерзкие останки когда-то бывшего человека и предавшие их пучине, радуйтесь, осуществив рвение прекраснейшего архонта. Это мое мнение у меня от Бога; ибо угодно Богу и его святым избранникам, если я являюсь передатчиком его тебе как ничтожный раб Божий. Есть, правда, некоторые и из причастных к алтарю, которые не согласны с этим мнением. Пусть тебя они не заботят, ибо „они — слепые вожди слепых“. Удалив из общественной среды нечестивца, ты порадовал Бога. Церковь не разрешает светским властям карать неверующих, еще не принявших веры. В отношении же еретиков светским властям надлежит пригрозить им, заключить их в тюрьму и поступить с ними подобным же образом, чтобы они не смогли нанести вред другим. Церковь открыто, может быть, и не позволяет светским властям карать отступников. И всё же, если власти сделают это, движимые рвением к вере и гарантирующие безопасность Церкви, она одобряет их и даже увенчивает. Если ты снова изобличишь кого-то другого, отвращающего от истинной веры, то в этом случае ты, после второго и третьего увещевания, избей его, заключи в тюрьму, затем вырви ему язык, отрежь руку, а если и после этого он останется дурным, утопи его в пучине моря».

Согласно св. Геннадию Схоларию, сама церковь не может «открыто поручать светским властям карать еретиков смертью, так же как она, например, не может поручить убить фальшивомонетчика. Если какой-то архонт, изловив такого человека, пожелает узнать у церкви, что ему надлежит сделать с ним, то церковь не скажет, что человека нужно убить. Если же архонт посадит пойманного на кол и обрубит ему конечности в соответствии с установленными и действующими законами, то церковь не разгневается на этого архонта, а скорее похвалит его, а ушедшего из жизни осудит. Насколько же хуже разрушающий веру, через которую души людей получают спасение, чем подделыватель монеты, которой мы пользуемся только во временной жизни! Так что совершенно так же, как имеющие от Бога меч власти обязаны карать смертию других преступников, точно также и даже в гораздо большей степени они должны поступать с отступниками от веры».

«Схоларий ссылается на закон византийских императоров, гласящий: „Удостоенные святого крещения, но снова ставшие язычниками подлежат смертной казни“. Цитируемый Схоларием текст дословно совпадает с текстом закона императоров Василия, Константина и Льва, включенного в Прохирион, а позднее (в XIV веке) — в Алфавитную Синтагму Матфея Властаря. Таким образом, явно желая создать свою систему политического преследования по образцу католической инквизиции, Схоларий в то же время опирается на традицию канонического права православной церкви».

Вот интересные греко-русские связи. Первым в истории обличителем греческих новизн (троеперстие и прочее) стал афонский сербский монах Феодор. Он держал в келии московские книги и крестился двуперстно.

«Узнали об этом греки, созвали собор и потребовали на нем от старца ответу. Этот собор очевидец старец Амфилохий так описал Арсению Греку в присутствии патриарха Паисия: „Сошлись старцы святогорския и надели на себя патрихели, привели старца с московскими книгами, поставили среди церкви и называли его еретиком и хотели его сожечь с книгами, тутоже и турки стояли призваны. И по многом безчестии старцу тому велели московския книги на огнь положить самому… И отдали его турку и турок держал его у себя в железах многое время“».

Обожила ли умно-иисусова молитва этих афонских инквизиторов, являлся им нетварный Фаворский Свет или нет — не знаю. Но то, что молитвы этих отшельников не помогли им сохранить человечность — полагаю очевидным.

То, что в сонме русских святых тоже можно найти более чем одного инквизитора, мы уже видели.

Но в этом списке есть и еще одно уважаемое и громкое имя.

В Кремле есть Беклемишевская башня, а недалеко от Кремля есть Берсеньевская набережная. И то и другое названы в честь одного и того же человека: Ивана Никитича Берсень-Беклемишева.

Он говорил, что наша земля, «переставливающая свои обычаи», не соответствует идеалу христианского государства. Государь де упрям, жесток и немилостив, а «про митрополита и не ведаю, есть ли митрополит на Москве».

Узнав от Максима Грека, что турецкие цари в патриарший суд не вступаются, Беклемишев сделал многозначительный вывод: «Хоти у вас цари злочестивые, а ходят так, — ино у вас еще Бог есть» и вопросил — «А есть ли еще Бог в Московском царстве?»

Все эти осуждения великого князя и недовольство Берсеня на «переставливанье обычаев» были сообщены куда надо преподобным Максимом Греком.

Берсеня привлекли к ответственности, так как на допросе Максим Грек показал на него, будто он говорил дерзкие слова против государя по поводу его развода с Соломонией Сабуровой и осуждал митрополита Даниила, разрешившего этот развод. На очной ставке с Максимом Греком Берсень отказался от своих слов. Однако, Максим Грек напомнил подлинные речи Берсеня, «государь деи упрям и встречи [возражений] против себя не любит», напомнил, что он это заказывал «никому не сказывать». Тут Берсень повинился. Но все равно был приговорен к смертной казни.

Зимою 1525 года Берсень был обезглавлен на Москве-реке. Максим же причислен клику святых.

По делу проходил и митрополичий дьяк Федор Жареный. Он входил в кружок Максима Грека. В разговоре с Максимом назвал князя Василия III «жестоким и немилостивым», о чём святой Максим сообщил следствию. Первоначально дьяк опровергал показания Максима, но потом вынужден был с ними согласиться. За оскорбление монарха Жареному в том же году вырезали язык, наказав его и торговой казнью (то есть кнутом).

В общем, как поется — святых так много на земле и разных судеб…

Отправить