Глава 44
ПОНУЖДЕНИЕ К ПОКАЯНИЮ

Индульгенции связаны с покаянием и исповедью. И это еще одна форма вторжения в чужую жизнь. Вне зависимости от политического контекста контроль над режимом питания, сна, коммуникации, над получаемой и исходящей информацией, это методы тоталитарного контроля над человеком.

В идеале «духовные руководители» полагают, что «пасомый» должен ежедневно «исповедовать помыслы», то есть рассказывать о своих «неправильных» мыслях и чувствах, а не только поступках. А еще лучше — обо всех своих мыслях и движениях души и плоти, потому что сам он не может знать, какие из них правильные, а какие нет.

Смягчая отторгающую реакцию неофита на такую новость, апологет его утешает: это, мол, факультатив и только для монахов. Но потом всё равно расскажут, что в Евангелии нет отдельных заповедей для монахов, и отдельных для всех остальных, и предложат почитать убедительную книгу священномученика и епископа Илариона Троицкого «Единство идеала Христова».

Еще одним способом подчинения человека является его виктимизация. Ты виноват всегда и всем. А тот, кто тебе об этом сказал, тот тем самым явил свое духовное превосходство над тобой и проявил заботу о тебе, а, значит, он лидер и ты обязан далее его во всем слушаться. Кто первым надел черный халат, тот и пастырь.

Разновидность виктимизации — навязанный вечный инфантилизм. И с 60-летним стажем церковной жизни надо корчить из себя «чадо», несмышленыша, который без помощи 25-летнего батюшки не может отличить добро от зла.

Один из способов навязывания инфантильности — речевой шаблон «в лоне Матери-Церкви». Пребывать в этом лоне необходимо всю жизнь, а выход из него смертельно опасен.

Греческое κόλπος (по словарю Liddel/Scott) имеет значение «вогнутая поверхность между волнами» (a hollow between waves). κόλπος в медицинской лексике — влагалище. Этимологический словарь Фасмера предлагает вспомнить примитивные набедренные повязки. «Исходным считают lорnо „пола платья“, родственное др. — англ. læрра „пола, лоскут“, др. — сакс. lарро — то же, англ. lар „лоно“, ср. — нж. — нем. lарре „лоскут, подгрудок меховой шкурки“; ср. знач. англ. lар, др. — исл. skaut „пола, часть одежды перед лоном, лоно“». Медики еще конкретнее: «Лонная кость, или лобковая (os pubis), образует переднюю стенку таза. Лонная кость состоит из тела и двух ветвей: верхней (горизонтальной) и нижней (нисходящей). Короткое тело лонной кости составляет часть вертлужной впадины, нижняя ветвь соединяется с соответствующей ветвью седалищной кости. На верхнем крае верхней (горизонтальной) ветви лонной кости проходит острый гребень, который спереди заканчивается лонным бугорком (tuberculm pubicum). Верхние и нижние ветви обеих лонных костей спереди соединяются друг с другом посредством малоподвижного лонного сочленения (соединения) — симфиза (symphisis). Обе лонные кости соединяются в симфизе промежуточным хрящом, в котором нередко бывает маленькая щелевидная полость, заполненная жидкостью; при беременности эта щель увеличивается. Нижние ветви лонных костей образуют под симфизом угол, который называется лонной дугой. Соединяющиеся ветви лонной и седалищной костей ограничивают, довольно обширное, запирательное отверстие (foramen obturatorium)».

Есть Этимологический словарь славянских языков (М., 1990, вып. 16. С. 32–34).

Наконец, есть Словарь русского языка XI–XVII вв. (Т. 8. — М., 1981. С. 281). Там цитируется древнерусская «Повесть о белом клобуке» с описанием венерического заболевания: «Царь Константин в лоновую проказу впаде, уязвлен бысть по всему телу, острупив, лежаще едва дыша» (с. 282).

Так что такое «лоно матери»? Сколько в том лоне (=родовые пути) положено пребывать младенцу? Точно ли именно в лоне ему комфортно, или, напротив, время пребывания малыша в лоне матери есть время страшной муки для обоих?

Если он там задержится хотя бы на трое суток — он убьет и себя и мать. Если ребенок застрял в материнском лоне — это верная смерть и ему, и матери. Лоно просто не предназначено для жизни в нем. Ложесна полагается расторгать и покидать, а не пребывать в них вовеки. Да и вообще в иных случаях те же церковные проповедники про женское лоно вспоминают как о некоей радикальной нечистоте…

Кроме того, из лона (даже если это не влагалище, а матка) — выходят.

Входить в него может разве что муж, и то частично и на краткое время. Выражение «войти в лоно» имеет вполне определенный сексуальный смысл. Но это не мешает писать — «Отец Виталий получил образование в Московском авиационном институте. А позже он пришел в лоно церкви».

И вполне официально принимаются документы с названием: «О принятии в лоно Церкви обращающихся из расколов».

Психологическая рефлексия-анализ постулатов церковного «пастырства», речевых и поведенческих клише и стигматов пока разрабатывается только западными психотерапевтами, антропологами и богословами. В православном мире эта тема затрагивается только в книгах-исповедях на тему «как я был послушником в монастыре».

Но если мы говорим о полицейском измерении церковной жизни, то стоит вспомнить о практике контроля над «хождением к церковной исповеди».

Это была одна из форм выявления староверов. Будучи понуждаемы к причастию в «господствующей церкви», староверы отказывались и объявляли себя великими грешниками: мол, я недостоин причастия. Но эта уловка лишь недолго им помогала.

Во всех приходах были книги для поименной регистрации бывших на исповеди и причастии. В городах госслужащие (в том числе школьные учителя и преподаватели университетов) обязаны были по месту работы предоставлять справки от своих духовников «о бытии на исповеди».

И как бы ни вел себя священник — понуждая невольника к исповеди, или выдавая ему нужную справку без лишних вопросов — это было стыдно.

Князь Оболенский вспоминает о своем 17-летии:

«В 1887 году я благополучно окончил гимназию. Для поступления в университет, кроме аттестата об окончании классической гимназии, требовалось еще свидетельство об исповеди и причастии. Поэтому, хотя в 8-м классе гимназии я был неверующим, всё же мне пришлось на Страстной неделе пойти исповедоваться в ближайшую церковь. Как я ни старался себя убедить, что это простая формальность, но, становясь в хвост исповедников, я чувствовал себя отвратительно от насилия над своей совестью.

Когда после часового ожидания я зашел за ширмы, за которыми исповедовал священник, он задал мне трафаретный вопрос: „Веруете ли в Бога?“

Как ответить на такой вопрос? Ложь всегда мне была противна, а лгать в обстановке исповеди просто было невозможно. С другой стороны, я боялся оскорбить священника резко отрицательным ответом. Поэтому робко ответил: „Сомневаюсь, батюшка“…

Священник удивленно посмотрел на меня и, сделав строгое лицо, сказал: „Так зачем же вы пришли исповедоваться?“ „Это требуется для поступления в университет“, — честно ответил я.

Мой ответ привел священника в бешенство. „Вон отсюда!“ — крикнул он и, когда я вышел из-за ширм, выскочил за мной и продолжал вопить: „Вон, вон, вон!“

С недоумением смотрела толпа исповедников на бледного юного гимназистика, быстро покидавшего церковь с едва сдерживаемыми слезами… Придя домой, я рассказал обо всем случившемся матери, которая пришла в негодование от поведения священника и попросила моего дядю А. М. Жемчужникова пойти с ним объясниться.

Результаты объяснения оказались неожиданными: узнав от моего дяди, что я князь Оболенский, священник стал сконфуженно извиняться за свою выходку, а затем велел мне придти исповедоваться на следующее утро, предварительно прочитав какую-то молитву не то 10, не то 20 раз. А утром, встретив меня в алтаре, уже не задавал мне никаких вопросов, а, покрыв эпитрахилью, пробормотал молитву и отпустил.

Свидетельство об исповеди я получил, но получил также отвращение от нравов, обычных тогда для православной церкви. Ведь будь на моем месте гимназист, не обладающий звонкой фамилией и связями, двери университета были бы для него закрыты навсегда. Конечно, большинство моих сверстников-гимназистов лгало на исповеди, чтобы попасть в высшее учебное заведение, и таким образом церковь в союзе с государством превращала таинство в кощунство».

Отправить