Глава 43
БЫЛИ ЛИ ПРАВОСЛАВНЫЕ ИНДУЛЬГЕНЦИИ?

Ответ на вопрос об индульгенциях в православии зависит от детальности определения. Как всегда, то, что в православии эскизно, в католичестве превращается в мощную железобетонную концепцию.

Каноническое право и на Востоке, и на Западе предполагает «епитимью» — некоторое затруднение обычной жизни исправляемого: поклоны, пост, пожертвования и т. п. В исправительный комплект (комплекс) входит и временная экскоммуникация, т. е. не-участие в Евхаристии (недопуск к причастию).

Разные сборники правил и толкования к ним довольно широко варьируют эти наказания или духовные советы. При этом в православии порой предполагается, что лишь тот, кто наложил епитимью, может ее снять. В католичестве установлено, что папа имеет прямую и непосредственную юрисдикцию над каждым членом церкви.

Понятно, что недораскаявшийся воин, отправляющийся в рискованный военный поход, не сможет в военно-полевых условиях исполнять заработанную им епитимью. И весьма трудно представить священника, который в этих условиях не отменил бы доработку этой епитимьи.

В 1716 году Петр Первый просил Константинопольского патриарх, чтобы разрешили "Государю Петру Алексеевичу употребление и причащение мяс во вся добре учиненные посты всего лета". Константинопольский патриарх, конечно, пошел навстречу и даже пожурил царя за то, что он «за крайнее свое к Божественным благоговейство и за известное божественных правил хранение» стремится соблюдать посты, несмотря на свою болезнь. Заодно патриарх простил царю все его грехи мимо всякой исповеди. В 1718 году Петр добился распространения этого послабления и на свою армию. Цена вопроса составила 3000 рублей соболями ежегодно.

Это касается и иных форс-мажорных обстоятельств: болезней, беременностей и т. п.

В православии выработались теория и практика «икономии» — временного изъятия конкретного человека и под действия общего правила. Как прилагать принцип икономии — каждый священник решает сам.

Как и во многих иных случаях, католики просто мыслили более логично и формализованно и последовательно додумывали то, что православные принимали в неразвернутой форме.

Дал духовник правило: 40 дней поста и по сто поклонов дома ежедневно. Но грешник может совершить некое доброе дело (например, помочь в ремонте храма или в прополке батюшкина огорода) — и получить смягчение духовного приговора. Католические индульгенции просто в таких случаях называют временну́ю валюту: «минус 20 дней епитимьи» или «минус 100 дней».

Порой этой валюте устанавливается строгий эквивалент. Паломничество в Лурд или внесение определенной суммы на строительство храма святого Петра (в наши дни — публичное осенение себя крестным знамением, скажем, перед едой в ресторане).

В этом вопросе между восточным и западным христианством нет богословских различий. У нас на уровне поверий предлагают свою арифметику: «кто убьет змею — сто грехов простится».

Сложнее вопрос в том, действуют ли индульгенции за гробом. И на Востоке, и на Западе есть вера в то, что добрые дела, творимые ради блага покойника, помогут ему. В народе считают, что очень помогает кормежка голубей.

И в православии, и в католичестве есть общая вера в то, что посмертная судьба человека лишь отчасти определяется сразу после его кончины, на «частном суде». Потом на всеобщем Страшном суде решение может быть пересмотрено в сторону амнистии.

Можно ли заранее вложиться в свое посмертие, а точнее, в промежуток жизни души между частным судом и всеобщим?

Обе ветви считают, что можно. Вот некто совершил убийство. Но потом стал тайно помогать семье убитого. Это будет учтено Высшим Судией? Полагаю, что и католики и православные дадут одинаковый ответ.

Но опять же латинская арифметика и формализация тут ушли сильно вперед. И, как знать, может, это и лучше, чем постоянная импровизация каждого из наших богословствующих «простецов».

Вот, например, папа Римский Иннокентий III объявляя на IV Латеранском Соборе (1215 год) о начале нового крестового похода в Святую Землю, подтвердил индульгенцию, отпускавшую епитимии за все грехи, в которых раскаялись и исповедались участники похода (plenam suorum peccaminum, de quibus veraciter fuerint corde contriti et ore confessi, veniam indulgemus).

Православный же патриарх Михаил IV Авториан в 1208 году даже не упомянул про такие мелочи, как «раскаялись и исповедались», а просто объявил о прощении всем воинам Никейской империи, которые будут воевать против крестоносцев.

Опять же, и у православных, и у католиков есть представление о том, что один человек может нести покаянный подвиг за другого. У нас в народе, в частности, это вылилось в «понедельничанье»: сохранение поста по понедельникам воспринимается как жертва за своих непутевых детей.

Учение о чистилище оказалось не так уж чуждо православным, что показал Ферраро-Флорентийский собор 1439–40 годов.

Отличие появилось в одном: с XV века у католиков отмечаются первые случаи предоставления индульгенции душам умерших, находящимся в чистилище. 3 августа 1476 г. папа Римский Сикст IV буллой Salvator Noster провозгласил полную индульгенцию per modum suffragii (посредством заступничества) для душ в чистилище; верующие могли ее получить за пожертвования на ремонт церкви св. Петра в Сенте.

В этом была своя логика: раз Церкви дана «власть ключей», раз глава земной церкви есть глас Божий, то его полномочия можно не ограничивать лишь земным кругом. «Святой уже сейчас» может «вязать и решить» как земные, так и загробные судьбы (пусть хотя бы предварительно, до Последнего Божия суда).

Византийские патриархи тоже хотели бы признания за ними таких полномочий. Но а) на востоке их было слишком много; б) рядом с ними был император, которому вовсе не хотелось видеть рядом с собой другого живого бога, кроме себя.

Но допустимую для них дистанцию по пути индульгенций они всё равно прошли.

Вот письмо патриарха Иерусалимского Иоакима на Русь (1461). «Послах до вас Иосифа, нареченного на митрополию Кесарии Филиповы аз бо подадох ему власть имети юже сам имею от Духа Свята вязати и решити и его же он разрешит, будет разрешен от Бога. <…> Повелением нашим Иосиф да даст прощение грехом требующим от него грамоту отпускную еже о гресех человеком».

Персонально великому князю Василию была выдана такая разрешительная грамота (πατριαρχιλοξ συξχωρητιλοξ): «Имеет наше смирение господарство твое прощено во всем церковном запрещении, волное и неволное, дерзостию пался еси и заповеди отеческия преступил еси, ведая и неведая, или от клятвы святителския ли от священника будет или отца и матери заповеди преступил еси или иным проклятием пался будешь, и елико неразрешимых множество исповедаемых и неисповедаемых разрешился еси. И молится о сем смирение наше, и получиши прощенье от Всеблагого Человеколюбца Бога и еже неосужену предстати ти на страшном его судищи и с праведными благую часть получити».

Возможно, эти грамоты придуманы самозванцем, но они были приняты на Руси: «Иосиф собрал в России многую милостыню (Никоновская летопись, VI, 2); он продавал в России разрешительные грамоты, представляющие своего рода индульгенции, какие и до сих пор продаются в Иерусалиме поклонникам».

В 1586 году такую же грамоту неведомым ему русским грешникам прислал иерусалимский патриарх. «Софроний Иерусалимский писал царице Ирине Годуновой, препосылая ей благословение свыше по власти, данной от Господа ученикам своим вязать и решить, прощал и разрешал ее, если что согрешила пред Богом: одним словом, это полная разрешительная грамота, какая обыкновенно дается и поныне приходящим на поклонение в Иерусалим».

В XVII в. Константинопольский патриарх Афанасий III (Пателарий) был очень щедр на раздачу разрешительных грамот. Прибыв в Россию для обычного сбора милостыни, патриарх обратился с прошением к царю Алексею Михайловичу, в котором между прочим читаем: «Мне, богомольцу твоему, вели, государь, напечатать на своем дворе 500 разрешительных грамот, потому что как я ехал к тебе к Москве, через войско запорожских казаков, в то, государь, время приходили на исповедь многие черкасы и просили у меня разрешительной грамоты, и мне было в те поры послать в Киев напечатать разрешительные грамоты некого; а как я из Москвы поеду назад, запорожские казаки начнут у меня разрешительных грамот просить. Царь государь, смилуйся, пожалуй». Дело очевидное, что в начале XVII в. Афанасий раздавал разрешительные грамоты ничтоже сумняшеся. Еще более известий по этому же вопросу находим в истории известного Антиохийского патриарха Макария, дважды посетившего Москву в середине указанного столетия. Он раздавал разрешение от грехов со всей готовностью. О Макарии мы прежде всего знаем, что он читал некоторым лицам разрешительные от грехов молитвы, хотя они не были у него на исповеди. Так было неоднократно в Валахии. «По окончании литургии в неделю Слепого патриарх, по просьбе господаря, прочитал над всеми вельможами, находящимся налицо народом и отсутствующими жителями Валашской страны разрешительные молитвы». Подобное же происходило и спустя несколько лет в той же Валахии. «Начиная с пятницы до воскресенья Сырной недели вельможи, их жены,

купцы и простолюдины толпами стекались к патриарху Макарию, чтобы испросить у него разрешение грехов, и чтобы он прочел над ними разрешительные молитвы, причем они падали ниц перед ним. Что касается самого господаря, то он пригласил патриарха (в воскресенье) пополудни в церковь дворцовую и повергся перед ним на землю вместе с высшими сановниками, и Макарий прочел над всеми ними разрешительные молитвы». Еще более интересные сведения находим о раздаче разрешительных грамот тем же патриархом. Такие грамоты в изобилии им раздавались и в Валахии, и в Малороссии, и в Москве. Валашскому государю и его жене он давал разрешительные грамоты, облекшись в епитрахиль и омофор, причем оба разрешаемые простерлись на земле. Из числа других жителей Валахии с особенным рвением старались запастись разрешительной грамотой купцы. Из русских стран особенно хороший сбыт разрешительные грамоты Макария находили в Малороссии. Киевские ученые держались будто бы той мысли, что грамоты Антиохийского патриарха предпочтительнее и действеннее таких же грамот прочих восточных патриархов, так как этот патриарх есть-де наследник апостола Петра, обладателя власти вязать и решить, и есть-де древнейший из патриархов; а потому в Малороссии «брали листы отпущения с великой верой». Действительно, с необыкновенной верой принимали разрешительные грамоты, например, киевляне. Павел Алеппский пишет: «При звоне всех колоколов патриарх отправился в [Софийский] собор. Сюда стеклись все жители города, и никто из них, ни вельможи, ни священники мирские и монашествующие, ни женщины, ни девицы, ни даже маленькие мальчики — никто не преминул прийти, чтобы получить от патриарха разрешительную грамоту. Некоторые женщины, у которых мужья были пьяницы и маловеры, обнаруживали заботу об их душе и брали разрешительные грамоты не только для себя, но и для своих мужей, ибо считали такой дар величайшим». Подобная же раздача грамот происходила и в Москве, но, кажется, менее торжественно. Тот же Павел пишет: «При прощании с патриархом Макарием царь попросил у него для себя разрешительных грамот из тех, которые были напечатаны в Киеве по-русски, и велел также раздавать их вельможам. Что касается царя, то Павел Алеппский отправился к нему, взял для него девять грамот, на которых золотом были написаны имена царя, царицы, их сына, дочерей и его сестер; а что касается вельмож, то, по приказанию царя, тот же Павел обошел их дома и им раздал грамоты». Нужно ли прибавлять, что этого рода грамоты служили источником доходов для патриархов?»

Это было лишь частью греческого церковно-иерархического бизнеса:

Юрий Крижанич писал об этой черте жизни православной Украины и России XVII века: «Под знаком благочестия добрые [чужеземцы] несут добрые наставления и учат добру, а блага нашего не ищут. А корыстные [чужеземцы] без нужды скитаются по нашим странам и совершают много проступков против святых заповедей, нарушая благие церковные порядки. Всякую святыню превращают в ходовой товар и стараются тысячу раз продать нам Христа, которого Иуда продал лишь единожды. За деньги они ставят священниками свинарей и бродяг, коих наши епископы в Белой Руси не посвятили бы [в этот сан]. За деньги расторгают всякие браки и разрешают мужу сменить пять или шесть жен, отсылая их в монастырь. За деньги отпускают людям грехи без исповеди и без покаяния и дают письменное отпущение [грехов] только тем, кто даст деньги, и так отсылают души прямо в ад. За деньги продают святое миро. Ради денег они скитаются и придумывают поводы для нищенства и сбора милостыни. Они выдают себя за епископов, не будучи таковыми, и посвящают попов [в сан]. И такое делают на Руси восточные пастыри» (Юрий Крижанич Политика 16, 5).

Крижанич писал: «Я видел на русском языке напечатанные в Киеве отпустительные грамоты, который по Руси продавал Византийский патриарх Афанасий. Каким образом или почем он продавал их, не знаю. То лишь знаю и собственными глазами видел, что подобные отпустительные грамоты в рукописи (со вставкою имени того человека, коему вручается грамота) некоторые продавали знатным людям за деньги: здесь разрешают от всех грехов, не поминая ни слова об исповеди или покаянии. А несчастные люди берегут эти грамоты как великое сокровище и завещают класть с собою в гроб. Наконец, видел я одного митрополита, который, бывало, повсюду, куда ни придет к знатному человеку, прежде выспросит у него, не хочет ли иметь разрешение от грехов. Тот выражает желание: является митрополит и, освятивши воду в доме этого человека, кропит его самого и целый дом с семейством. Потом перед всем семейством, — а барин стоит в средине, — митрополит кладет ему на голову руки и книгу, читает над ним длинное и полнейшее отпущение грехов прежде всякой перед тем исповеди или речи, не упомянув ни слова о покаянии или вознаграждении за те вещи, которые, может статься, несправедливо похитили те люди у других».

«Известный наш странствователь Барский получил в 1725 году прощеную грамоту от иерусалимского патриарха Хрисанфа, писанную по-славянски и близкую по редакции ныне выдаваемым в Иерусалиме грамотам». «В наших руках находится грамота патриарха иерусалимского Никодима, напечатанная по-славянски в типографии патриархии в 1887 году, с пробелом для вписания имени лица, ее получившего».

«В начале восемнадцатого века Иерусалимский патриарх Досифей Нотарас писал об индульгенциях как о всем известной и древней традиции: «Возобладал обычай и древняя традиция, которая известна всем, чтобы святейшие патриархи давали церковному народу грамоту об отпущении грехов (συγχωροχάρτιον)». Досифей называет индульгенцию «синхорохартион», что буквально значит «бумага о прощении». Еще одно название такой бумаги — «афесис», то есть «оставление». Речь идет о настоящих индульгенциях — грамотах, разрешавших от грехов, которые мог получить всякий, в том числе за определенную сумму денег. Разрешение, подававшееся этими грамотами, согласно сведениям Хр. Яннараса, не было связано с участием верного ни в таинстве покаяния, ни в таинстве Евхаристии.

Практика выдачи индульгенций, существовавшая вначале неофициально, получила официальное подтверждение на Константинопольском соборе 1727 года.

Собор с участием патриархов Константинопольского Паисия II, Антиохийского Сильвестра и Иерусалимского Хрисанфа своим 13-м пунктом постановил: «Власть оставления грехов, которое, если подается письменно, Восточная Христова Церковь именует „разрешительными грамотами“ (sygchorochartia), а латиняне — „индульгенциями“ (intulgentzas), <…> дается Христом в святой Церкви. Эти разрешительные грамоты выдаются во всей Соборной Церкви четырьмя святейшими патриархами: Константинопольским, Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским <…> Говорить же, что власть давать [индульгенции] имеет только Римский папа, есть явная ложь.

<…> Примечательно, что даже такой богослов и знаток канонического предания Церкви как преп. Никодим Святогорец не только не отвергал, но и следовал практике индульгенций. Так, в своем письме епископу Стагонскому Паисию, который в то время находился в Константинополе, датированном апрелем 1806 года, он просит его взять в патриархии «разрешительную грамоту» для одного «живого монаха», тоже по имени Никодим, и прислать ему. Он обещает ему, что вышлет деньги, необходимые для покупки грамоты, как только узнает, сколько она будет стоить».

В печатные патриаршии индульгенции покупатель мог сам вписать свое имя.

Так что всё у нас было «как в лучших европейских домах». Но, в отличие от католиков, такая условность как обязательность искренней исповеди, забывалась.

Отсюда мой совет православным апологетам и миссионерам: при критике и высмеивании католических индульгенций не говорить, что у нас-то такого никогда не бывало.

Подробнее см. в книге профессора церковного права Московского Университета Павла Васильевича Гидулянова «Загробная жизнь, как предмет спекуляции, или индульгенции в римско-католической и греко-православной церкви» (М., — Рязань, 1930).

Отправить