Глава 40
МОСКОВСКИЕ УЧЕНЫЕ ИНКВИЗИТОРЫ

Вот теперь и начинаем разговор об инквизиции в узком смысле этого слова. То есть о коллегии церковных ученых богословов, которые исследуют слова и дела некого христианина и определяют, совершил ли он поступок, подпадающий под действие светских законов, карающих за ересь и иные преступления против государственной религии. В принципе, это мог бы сделать и сам патриарх или епископ. Но мода тогда была на коллегии.

Инициатором этой новеллы были самые просвещенные люди эпохи — приехавший в Москву из Польши Симеон Полоцкий и его ученик иеромонах Сильвестр Медведев.

Именно они в составленный ими устав московской Славяно-греко-латинской академии внесли два инквизиционных пункта:

«Аще кто из учителей начнет чуждую веру римскую или ереси люторские и калвинския или иныя какая похваляти, а нашу православную веру укаряти, в таковых своих делесех или словесех достоверными свидетели освидетелствуется, повинен да накажется и от чина учителскаго да извержется. А за хуление православновосточныя веры без всякаго милосердия да сожжется. <…> А от церкви возбраняемых наук, наипаче же магии естественной и иных, таким не учити и учителей таковых не имети. Аще же таковые учители где обрящутся, и оны со учениками, яко чародеи, без всякого милосердия да сожгутся» .

Впрочем, тут пока речь идет лишь о внутренней дисциплине, а не о рассмотрении доносов, поступающих из-за стен Академии.

А вот в следующих статьях Академии дается право освидетельствования иностранцев, желающих поселиться в России, и высылать религиозно неблагонадежных (ст. 11).

А в статье 12 — уже прямая работа инквизиции:

«Блюстителю того училища и учителем даем нашим царским повелением силу, еже бы им крепце наблюдати, дабы от противно святыя нашея православный веры мудрствующих всякаго чина людей, каковыя в вере противности и распри и раздоры не являлися; аще же явятся, и о оных блюстителю нам, великому государю, изъявляти. Творящым убо или глаголющым православной нашей восточной вере и церковным преданиям противная нашего царьствия всякаго чина иностранным и иноверным людем, зде живущым, за достоверным свидетелством блюстителя училищ и учителей, дая им во оном веру, нашим царским повелением запрещати и смиряти, и достойным градским судом таковых, яко хулителей нашея восточный святыя веры и церковных преданий целость терзателей, без всякаго помилования судити».

Статья 13 возлагает на Академию контроль над неофитами-конвертитами и дает право высылки и сожжения неблагочестивых:

«Из разных вер и ересей к нашей православной восточной вере приходящих и ону приемлющих всех вписати в книги и отдати блюстителю училищ со учителми, дабы они их в хранении нашея православный веры и церковных преданий наблюдали, и кто из них како житие свое в ней препровождает, и крепко ли и цело ону и церковная предания содержит, известие имели. Аще же кто из новопросвещенных не цело храняй православную нашу веру и церковная предания явится, и таковаго в далныя наши грады на Терек и в Сибирь ссылати. Аще же кто явится в держании своея прежния веры или ереси, из нея же пришел есть к православной вере, а нашея веры в хулении, и таковый да сожжется без всякаго милосердия».

Стоит также отметить, что этот Устав предполагал перенести в Москву такую черту западных университетов как автономию. 8 пункт Привилегии говорит, что по всем делам, кроме убийств, учеников Академии надлежит «ни в которыя приказы не имати и суда на них не давати, а судити их блюстителю училищ со учители». Если же преступление совершит ректор (блюститель) — то его тоже судят учителя, но вместе с людьми, присланными для этого от царя и патриарха.

Но статья 14 шла в разрез с европейской практикой: она запрещала иметь неправоверные книги даже для дискуссий — «зане есть обычай прелестником яко они глаголют еже то творят не ради в вере усомнения, но чином наукотворнаго состязания». Книги такие надлежит сжигать вместе с их хозяевами:

«Ст. 14. И о сем им, блюстителю со учителми, тщатися крепце, еже бы всякаго чина духовным и мирским людем волшебных, и чародейных, и гадателных, и всяких от церкви возбраняемых богохулных и богоненавистных книг и писаний у себе никому веема не держати, и по оным не действовати, и иных тому не учити. Такожде и неученым людем свободных учений никому пол ских, и латинских, и немецких, и люторских, и калвинских, и прочиих еретических книг у себе в домех не держати и не читати, и нигде никому из оных еретических состязаний не имети и подлогов не подлагати, зане обычай есть прелестником, яко они, таковыя подлоги подлагая, глаголют, еже они то творят не ради в вере и в церковных преданиях усумнения, но чином наукотворнаго состязания. И таковыя книги еретическия сожигати или к блюстителю училищ и учителем приносити. Аще же кто сему нашему царскому повелению явится противен и отныне начнет кто от духовных и мирских всякаго чина людей волшебный, и чародейныя, и гадателныя, и всякия от церкви возбраняемыя богохулныя и богоненавистныя книги и писания у себе коим ни буди образом держати и по оным действовати, и иных тому учити, или и без писания таковая богоненавистная делеса творити, или таковыми злыми делами хвалитися, яко мощен он таковая творити, и таковый человек за достоверным свидетелством без всякаго милосердия да сожжется. Аще же кто свободных учений неискусный имать полские, и латинские, и немецкие, люторския, и калвинския, и иныя еретическия книги в доме своем имети и их читати, и из них состязание имети, и подлоги на усумнение нашея восточный веры и церковных преданий подлагати, и таковыя предаяти казни, смотря по их вине, нещадно.

Ст. 15. Аще кто от чуждоземцов и руских людей при пиршестве или во ином каковом ни буди месте при достодолжных свидетелех православную нашу христианскую веру или церковная предания хулити и укорителная каковая словеса о ней глаголати имать, и гаковаго на суд во оном деле отдавати блюстителю училищ со учителми. И аще кто в хулителстве нашея веры или церковных преданий во укорителных словесех по суду явится, или во отрицании призывания святых в помощь, и святых икон поклонения, и мощей святых почитания обличится, и таковый без всякаго милосердия сожжен да будет.

Ст. 16. Иже в наше православное царствие из иных стран приходят люди восточныя веры, и аще кто из оных ради каковаго ни буди случая, оставя православную веру, и приимет веру римскую, или люторскую и калвинскую, или иную какую ересь, или кто из них будет и римския веры, а в наше царьствие пришед, приимет люторскую, или калвинскую, или иную какую ересь, и таковый, аще истинно во оном деле обличится, иже был нашея восточныя православныя веры, и той да сожжется, а иже был римския веры, и той да нака жется градским судой и в ссылку да сошлется».

Всего в этом уставе 1681 года 18 статей. Как видим, 8 из них носят инквизиционный характер.

Медведев подавал Привилегию царю Феодору Алексеевичу, потом, в 1685-м — Софье Алексеевне. Но тут приехали греческие братья Лихуды, и дело создания Академии было отдано в их руки.

Да, дело создания школы, весь XVII век простоявшее на мертвой точке, сдвинулось по законам капитализма: из-за конкуренции. Сильвестр Медведев имел поддержку царицы Софьи и хотел создать школу с латинским уклоном. Патриарх Иоаким был резко против этого. Просто противоречить царице он не мог. Но он воспользовался приездом греков Лихудов и мгновенно создал им условия для работы. «Для Иоакима и его сторонников важно было не столько завести собственную школу, сколько ликвидировать опасность возникновения действительной, независимой от церковных властей Академии».

Так что «привилегия, которая должна была бы превратить Академию в своего рода инквизиционный трибунал, так и осталась на бумаге, не оказав никакого влияния на судьбу реального учреждения».

Но сама идея витала в воздухе — особенно в том потоке, что сквозил из более европейского Киева.

В оправдание костров в начале XVIII века киевскими книжниками был распространен фейк, удревняющий инквизицию, только что перенесенную из Европы.

Мол, «в начале XII века один бродяга Армянской ереси, Мартин Мних, разсевал бредни свои, под видом Греческого Иеромонаха, в северной и Восточной части Великороссии, и многих тамо заразил своим заблуждением; но когда приволокся он с таким умыслом на границу Малороссийскую, то в селе Рублевке, в окрестности города Опошни, взят под арест и отправлен в Киев, где сужден от Митрополита и всем духовным собором тамошним; и по приговору его, апробованному и утвержденному Константинопольским Патриархом, которому тогда Малороссийское духовенство подчинено было, сожжен публично, со всеми сочинениями своими, наполненными самых вздорных бредней».

Первое упоминание о мнимом соборе на никогда не существовавшего еретика Мартина встречается у святого ростовского митрополита Димитрия Туптало в его книге «Зерцало православного исповедания» (1709 год).

А местоблюститель патриаршего престола архиепископ Стефан Яворский обогатил русскую литературу огромной книгой «Камень веры». Вся эта толстенная книжища кончается главой «Догмат о наказании еретиков». Последние же слова этой последней главы, а значит, и всей его «веры», таковы: самим еретикам «полезно есть умрети, и благодеяние тем бывает, егда убиваются». Ибо «Церковь оружие свое очистит, лук свой напряжет и возбудит сердца властелинов на месть непокорным <…> И тогда достойную месть лютой кончиной воспримите».

В 1721 году учительная книга «Пращица духовная» назидала:

«И по сему священному писанию, яко в ветхозаветной Церкви, непокоривых повелено убивати, и убивали. Кольми паче в новой благодати, непокарающихся святей восточней и великороссистей церкви, подобает наказанию предавати, достойно бо и праведно есть. Понеже там сень, зде же благодать; там образы зде же истина; тамо агнец, зде же Христос». Там же: «Преслушницы, убо достойны суть предании бытии к наказанию градского суда <…> достойни всякого наказания и ран. А по не исцелении, и смертного убиения» (лист Т, КСИ).

Но это всё католико-польско-киевские влияния.

Петровский выход на Балтику позволил напрямую связать Россию с протестантским миром. Но инквизиция была и там.

Отправить