Глава 38
ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИНКВИЗИЦИИ. ПРАКТИКА

Киевский митрополит Иоанн II (Продром; † 1089), присланный из Византии, советовал мягкое отношение к колдунам. Его 7-й канонический ответ предписывал: «Иже волхвования и чародеяния творяще, аще мужу и жене, словесы и наказанием показать и обратить от злых; якоже от зла не преложатся, на возбранение злу, но не до смерти убивать, ни обрезать сих телес: не бо приимает [сего] церковное наказание и учение».

И это при том, что само византийское право виновных в колдовстве и употреблении вредных снадобий подвергало различным «градским казням» в диапазоне от изгнания до сечения плетьми и усечения мечом.

И всё же Первая Новгородская летопись говорит о сожжении четырех волхвов в 1227 г. («Ижгоша вълхвы 4, творяхуть е потворы деюще, а бог весть; и сожгоша их на Ярославли дворе»).

Софья Палеолог, племянница последнего византийского императора, в 1497 г. участвовала в заговоре против мужа и обратилась к старым ворожеям, чтобы те навели порчу на великого князя при помощи известных ей снадобий. Заговор раскрылся. Иван III велел утопить ворожей в реке.

«И в то время опалу положил князь на жену свою, на великую княгиню Софию, о том, что к ней приходиша бабы с зелием; обыскав тех баб лихих князь великии велел их казнити, пото- пити в Москве-реке нощию, а с нею с тех мест нача жити в брежении».

При этом случаи, когда суды над ведьмами в Древней Руси совершались именно епископской властью, все же неизвестны. Возможно, они считались иноверцами, то есть язычниками, и потому подлежали суду не церковному (только для христиан), а княжескому (для всех подданых).

С другой стороны, это ведь и есть метод западной инквизиции: церковь сама не сжигает, а лишь компетентно совершает целенаведение светской карающей десницы, для которой она же еще ранее и написала соответствующие законы. И этот метод хорошо виден в епископском поучении духовенству и мирянам XV века: «А ворожей бы баб, ни мужиков колдунов не было у вас никого в приходе; а у кого в приходе есть, и вы мне скажите; а кто не скажеть, а выму [узнаю?], ино священника отлучю, а бабу или мужика колдуна выдам прикащиком, и они казнять градскимь законом».

 

В истории русский инквизиции особо помечен 1376 год, когда в Новгороде с моста в Волхов были сброшены три «еретика»-стригольника: диакона Карп и Никита и некий мирянин.

Никоновская летопись богословствует по этому случаю: «Того же лета Новгородцы ввергоша в воду, в Волхов, стригольников еретиков, глаголюще: „Писано есть в Евангелии: аще кто соблазнит единого от малых сих, лутчи есть ему, да обвесится камень жерновный на выи его и потоплен будет в море“».

Как поясняет «Православная энциклопедия», «диакона на Руси встречались довольно редко и служили главным образом в городских соборах. Карп и Никита могли быть соборными диаконами и принадлежать к „софиянам“ — клиру Софийского собора. Этим, возможно, объясняется тот факт, что в центре критики стригольниками церковной иерархии стояла практика уплаты пошлин за поставление в священный сан, которая хорошо должна была быть известна соборным диаконам, т. к. организация поставлений священнослужителей находилась в ведении соборных клиросов при епископах».

В 1427 году послание св. Фотия, митрополита всея Руси псковским священникам уточняет: «Пишете ми, сынове, что есте, по моей грамоте, тех стриголников обыскали и показнили: и о том великое ваше православие благодарю, и благословляю <…> И которые тии стригольницы от своего заблуждения не могут чисте веровати православия истиннаго. <…> и якоже убо прежде вам писах, и ныне пишу, удаляйте собе от тех в ястии и питии, и казньми (толико не смертными, но внешнеми казньми и заточении) приводяще тех».

Спустя еще столетие Иосиф Волоцкий так рассказал о «деле стригольников»:

«Был некий человек, исполненный гнусных и скверных дел, по имени Карп, по ремеслу стригольник, живший во Пскове. Он, окаянный, стал родоначальником скверной и мерзкой ереси. Архиепископ Дионисий Суздальский отправился по поводу ее в Константинополь и принес послание от Вселенского патриарха Антония во Псков, к посадникам, чтобы они позаботились о православии и уничтожили еретиков. Посадники проявили большое усердие в уничтожении ереси и просили благочестивых князей, святителей и воевод помочь в уничтожении еретиков. Ересь удалось уничтожить лишь тогда, когда посадники, по совету благочестивых князей и святителей и иных именитых христиан, велели схватить стригольников и не оставили ни одного, но всех заточили в темницу, до самой смерти их. Таким образом удалось искоренить и уничтожить эту соблазнительную ересь» (Просветитель, Слово 16).

Псковская вторая летопись под 1410 годом сообщает — «Того же лѣта псковичи сожгоша 12 жонке вѣщих».

Промоутером инквизиции на Руси был святитель Геннадий Новгородский.

С 1485 года Иван III проводил реконструкцию Кремля. Старые стены и даже храмы сносились, чтобы строить новые («итальянские»). В 1490 году св. Геннадий (Гонзов) писал в Москву митр. Зосиме: «А что вынесеши церкви, да и гробы мертвых, да на том месте сад посадити, а то какова нечесть учинена? <…> ино как ему с своей земли та соромота свести?»

А вот следующая фраза того письма стала знаменитой:

«Ано фрязове по своей вере какову крепость держат! Сказывал ми посол цесарев про Шпанского короля, как он свою очистил землю, и аз тех речей и список к тебе [митрополиту] послал. И ты бы, господине, великому князю о том пристойно говорил, не токмо спасения ради его, но и чести для государя великаго князя».

 

Между прочим, это первое в русской письменности известие об Испании.

«Посол цесарев» — это Георг фон Турн (della Torro в итальянском варианте и посему «Юрий Делятор» в русских летописях), посол императора Священной Римской империи Максимилиана, дважды проезжавший через Новгород летом 1490 г.

«Речи посла цесарева» изданы по рукописи конца XV века.

Посол поведал, что в 80-е годы XV века:

«Сказывал посол про шпанского короля, а имени ему не помни тот деи король <…> очистил свою землю от ересеи жидовских <…> В тои его земле на Шпание, те жидовские ереси почяли прозябати <…> то еретичество в великих людех, в бискупех, и в архимандритех, и в попех, и в церковных людех, и в мирянех во многых почало прозябати».

Важно, что у этой новости есть дата: «уже тому четвертой год». По словам публикатора, «Геннадий смотрит на „Речи“ как на свежую новость, долженствующую оказать свое влияние на великокняжескую антицерковную политику».

Это верно: 1478 году, по прошению Фердинанда и Изабеллы, папа Сикст IV основал в Испании Трибунал священной канцелярии инквизиции, а в 1483 году назначил Торквемаду великим инквизитором. В 1481 году в Севилье произошло первое аутодафе.

Позже другой «посол цесарев», то есть посол австрийского императора Максимилиана II Магнуса Паулюса на встречах с Иваном Грозным в Новгороде в июне 1573 г. рассказал ему о событиях Варфоломеевской ночи во Франции 24 августа 1572 г.:

«И Магнус Павлус сказал, цысар в своей грамоте писал кручину, что корол францовской воевался с королем нафарским. а воевался умыслил злодейским обычаем, чтоб с ним помиритис. а помирився. зговорил сестру свою за нафарского короля, и корол нафарской приехал на свадбу. а с ним многие люди великие приехали. И корол нафарской зятя своего изымал и посадил в тюрму, и ныне сидит в тюрме, а людей его всех, бояр и дворян и всяких людей и з женами и з детми тое ж ночи побил и до одново. А сказал, побил их для веры, что они не его веры. Да которые и его земли тое ж веры с тем королем нафарским. а францовской не той веры, и корол францовской и тех побил, всего в то время побил всякого человека и со младенцы до ста тысяч. И королю и всей цысарской области и всем крестьянским господарем пригоже о том болезновати и кручинитис. А с тем злодеем со францовским ни знатца, кроме над ним мсти, то чего ни в которых землях не бывало, что он учинил».

Прежде всего отмечу, с какой скоростью эта новость от Парижа дошла до Москвы: менее одного года. Новость об успехе инквизиции в ранее неведомой московитам испанской стране шла три года.

А вот, например новость об открытии Америки шла много дольше:

Максим Грек в «Сказании отчасти недоуменных неких речений в слове Григория Богослова» писал: «Португальцы и испанцы недавно, лет 40 или 50 назад (по истечении седьмой тысячи лет от сотворения мира) начали переплывать на больших кораблях и открыли множество островов, из коих некоторые обитаемы людьми, а другие необитаемы, и землю Кубу, настолько великую по размерам своим, что даже обитатели ее не знают, где она кончается».

Дата весьма точна: «седьмая тысяча лет от сотворения мира» по русским представлениям истекла в сентябре 1492 года, а Колумб ступил на Кубу 28 октября 1492 года. Соответственно, «сказание» Максима Грека датируется 40-ми годами XVI века.

Первое известие о путешествии Магеллана (1522 год) на «Святую Русь» пришло сначала на белорусском языке, а потом и на русском. И то и другое — в переводе «Всемирной Хроники» поляка Мартина Бельского. Русский перевод был сделан в 1584 году и не в Московии — шляхтичем Великого княжества Литовского Амброжием Брежевским. До Москвы же этот перевод дошел лишь в 1617-м в составе «Русского Хронографа».

Как видим, новости «от Колумба и Магеллана», взбудоражившие всю Европу, до автокефальной Москвы плелись то полвека, то целое столетие.

С одной стороны, по этим датам можно замерить скорость распространения «новостей» из Европы в Россию, а также оценить степень провинциальности тогдашнего «Третьего Рима».

С другой стороны, нужные царскому уху новости доходили много быстрее.

И раз они доходили быстрее — значит, и были они и нужнее и востребованнее. И среди этих срочных вестей было и известие о Варфоломеевской ночи.

Ну в самом деле, весть об открытии Кубы в XVI веке вряд ли побудила бы Москву послать туда свою экспедицию. А вот весть о казни еретиков принималась как прямое руководство к действию.

Хотя формально Иван Грозный осудил своего французского коллегу.

В ответ 31 июля 1573 года царь писал цысарю: «А что, брат дражайшей, скорбиш о кроворозлите, что учинилось у Францовского короля в его королевстве, несколко тысяч и до сущих младенцов избито; и о том крестьянским господарем пригоже скорбети, что такое безчеловечество Француской король над толиким народом учинил и кровь толикую без ума пролил».

Значит, он все-таки знал, «что такое хорошо и что такое плохо». Но это его деланое возмущение вовсе не было всплеском простого нравственного чувства. Просто в те дни Москва и Вена объединились в стремлении не допустить француза занять польский престол:

«А се ныне корол францовской брата своего отпущает на Королевство Полское и на Великое княжство Литовское, и то цысарю кручина ж. И цысар со всею областию цысарскою приговорил и сторожи и заставы уставил, чтоб францовской не проехал на Коруну Полскую и на Великое княжство Литовское, то его кручина ж для всего крестьянства, коли француской с турским салтаном будет в дружбе, а брат его будет корол полской и княз великий литовской, и крестьянским господарем будет тяжко».

Поэтому австриец поддержал ошеломляюще-клеветническую цифру жертв — «побил всякого человека и со младенцы до ста тысяч». Современные историки другого мнения:

«Согласно Брайтону, Карл IX „испытывает весьма большое удовольствие, видя, как под его окном находится более четырех тысяч тел убитых или утопленных, которые плывут по реке“. Соваль, автор „Парижских древностей“, отыскал два оригинальных текста с указаниями. Вот они: „Могильщикам кладбища Невинноубиенных младенцев причитается по 15 ливров каждому, согласно распоряжению известных господ от 9 сентября 1572 г., за то, что вместе со своими товарищами-могильщиками, числом восемь, погребли тела мертвых, которые находились в окрестностях монастыря Нижон, дабы избежать заразы и дурного воздуха в городе Париже и его окрестностях“; „Могильщикам кладбища Невинноубиенных младенцев причитается по 20 ливров каждому по распоряжению купеческого прево и эшевенов от 13 сентября 1572 г., за то, что погребли в течение 8 дней 1 100 трупов мертвых из окрестностей Сен-Клу, Отеля и Шайю (Шайо)“. Естественно, что много трупов застряло у излучины Сены, что близ деревни Пасен, где находился монастырь Нижон; у изгиба, который совершает речное русло между Севром и Сен-Клу близ древнего островка Месье, ныне исчезнувшего; близ устья ручья в Шайо, превращенного в сточную канаву. Могильщики получили по 20 ливров за 1 100 тел, первая цифра — 15 ливров — соответствует погребению еще около 800. То есть около 1 900 жертв было извлечено из воды в окрестностях Парижа. Бюллетень Истории Протестантизма заключает: „Как бы низко ни стояла тогда вода, она должна была бы унести далеко, как минимум, половину того, что приняла. Таким образом, получается результат, близкий к цифре Брайтона“».

А сам царь Иван за три года до этого устроил не меньший погром своему же Новгороду: тогда жертвами погрома стали по разным оценкам от 2 до 15 тысяч человек при общей численности населения Новгорода 30 тысяч.

Повесть о походе Ивана IV на Новгород (входящая в состав Четвертой Новгородской летописи) напоминает об этом:

«Государевы князи государева перваго полку разъехашася по всем монастырем, иже есть около Великаго Новаграда, и монастыри запечаташа и церковные казны, а игуменов и черных священников и дияконов, и соборных старцов изо всех новъгородцких монастырей собраша и привезоша с собою вместе в Великий Новъград, числом их яко до пятисот старцов и больши, и всех их поставиша на правеже до государева приезду.

И назавтрия приезду своего государева, в суботу, благочестивый государь царь и великий князь Иван Васильевичь, всеа Росии самодержец, повеле игуменов и попов черных, и дияконов и старцов соборных, да которые прежде государева приезду в первом полку иманы из монастырей и поставлены на правежы, повеле избивати их на правежи палицами насмерть, и, убив их всех, повеле когождо их во свой монастырь развозити и погребати.

И повеле государь приводити из Великого Новаграда владычных боляр и иных многих служивых людей, и детей боярских, и гостей, и всяких градцких и именитых изрядных людей, и жен их и детей пред себя, и повеле государь их пред собою горце и люте и безчеловечне различными муками мучити. И во мнозех неисповедимых, горких и различных муках повеле государь телеса их некоею составною мудростию огненою подъжигати, иже именуемаго подъжаром, и своим государевым детем боярским повелевает государь тех мученых и поджареных людей за руки и за ноги и за власы опако вязати различно тонкими ужыщи, и привязывати их повеле по человеку с каменем и повеле их быстро за санми влещи на Великий Волховский мост и метати с мосту в реку Волхов.

А жен их, мужеск и женеск пол младенцы, и сущии млеком питаемии, и всяк возраст повеле государь привозити их на Великий Волховский мост и возводити их на высоту, иже ту устроено место, и вязаху за руце и за нозе опако назад, младенцев к матерем своим и вязаху, и с великиия высоты повеле государь метати их в воду, в реку в Волхов.

А иные в те поры государевы люди, и дети боярские, и воинъские люди в малых судех ездяху по реце Волхове, со оружием, и с рогатыни, и с копии, и з багры, и с топоры, и которые люди, мужы и жены и всяк возраст, из глубины речной и вверх на воду спловет, и они прихватывают багры, и тех людей копии и рагатынями прободающи, и топоры секуще и во глубину речную без милости сурово погружающе, предаяху их горцей смерти.

И бысть убо таковаго неизповедимаго кровопролития человеческому роду, грех ради наших, неукротима ярость царева по вся дни, безпрестани, яко до пяти седмиц и болши, и на всяк убо день ввергнут и потопят в воде человек всякаго возраста числом яко до тысящы, а иногда и до полуторы тысящ. А тот убо день облегчен и благодарен, иже ввергнут в воду до пятисот или до шестисот».

В этой, новгородской, резне не было привкуса религиозного конфликта. Но правитель, который так вырезает своих единоверных подданых, тем более оправдает резню иноверцев. И сам Иван Грозный как раз вел и Ливонскую войну и Черемисские войны с людьми «не его веры».

Но вернемся в Новгород 1490 года, когда под влиянием рассказа цесарева посла поднялась волна казней еретиков.

Правда, сказать, что сожжение «жидовствующих» еретиков в Новгороде в 1490 г. стало первым опытом внедрения на Руси западной инквизиционной практики было бы преувеличением.

Инквизиция в Испании — это всё же заседание ученого совета. В Инквизицию отбирались наиболее образованные священнослужители — «до XVII века они рекрутировались в интеллектуальной элите страны». Великий Инквизитор Испании Франсиско Хименес де Сиснерос с 1507 по 1517 годы уничтожал арабские библиотеки. Но сам получил образование в одном из лучших учебных заведений Европы — в Саламанкском университете. И стал основателем Университета Алкала де Хенарес, созданного с целью открыть Испанию для новых течений европейской мысли. Напомню, что дело Жанны д’Арк разбирал ученый совет университета Сорбонны.

Как ни странно, но у рождающейся науки и инквизиции была общая черта: и там и там требовали доказательств и не слишком верили субъективным свидетельствам, доносам и заявлениям, стараясь найти способы объективной их проверки.

Инквизиция предоставляла слово самому обвиняемому, а от обвинителя требовала ясных доказательств.

И это была открытая судебная дискуссия — особенно, если речь касалась богословских вопросов и обвинений в ереси.

Совсем не так смотрит на дело св. Геннадий Новгородский:

«Да еще люди у нас простые, не умеют по обычным книгам говорить: таки бы о вере никаких речей с ними не плодили; токмо того для учинить собор, что их казнить — жечь да вешать».

Еретикам «везло», если их не приговаривали к смерти, а, как на московском соборе 1490 г. «от святыя церкви отлучиша, и в заточенье их розослаша».

Еретиков, осужденных в Москве, направили назад в Новгород, где они были подвергнуты наказанию: «Повеленьем великого князя Ивана Васильевича всея Руси и по благословению пресвященнаго митрополита Зосимы Генадеи владыка овех велел жечи на Духовском поли, а инех торговои казни предали, а овех в заточении посла».

Летописное сообщение дополняет прп. Иосиф Волоцкий, в «Сказании о новоявившейся ереси» повествующий о том, что прежде казни местный архиепископ Геннадий

«за 40 поприщ от Новгорода повелел посадить их на коней, в седла вьючные, и одежду их выворотить на изнанку, и спиной повелел обратить их к головам конским, дабы зрели они на запад, во уготованный им огнь; а на головы их повелел возложить шлемы берестяные — острые подобно бесовским, а еловцы у них чтоб были мочальными, а верхушки — соломенные с сеном вперемешку, а клейма на шлемах — с надписью чернилами: „Се есть сатанино воинство!“ И повелел он водить их по городу и чтоб встречные плевали на них и говорили: „Вот враги Божии и христианства ругатели!“ Потом же повелел он сжигать шлемы прямо на головах их. И так поступил добрый тот пастырь, желая устрашить нечестивых и безбожных еретиков. И не только для них, но и для других ужаса и страха исполнено было это зрелище, дабы, на таковых смотря, они вразумились. Некоторые же еретики осуждены были державным в заточение и изгнание. Денис же поп по проклятии и заточении обуян был вселившимся в него и с тем в злобе извергнул скверную и еретическую свою душу. Там же умер и Захар чернец, подобно Денису мудрствовавший».

 

В декабре 1504 года в Москве состоялся церковный Собор под председательством митр. Симона, о чем сам митрополит и писал:

«Егда благоверный великий князь Иван Васильевич всея Руси с нашим смирением и со всеми святители и со всем освященным собором повелеша испытание творити о еретицех, и повеле благочестивый великий князь Иван Васильевич всея Руси иже жидовъская мудроствующих, овех огню предати, овех же языки изрезывати и инеми казньми казнити. Они же видеша таковую свою беду, вси начаша каятися, не хотяще огнем сожжени быть и иною горькою смертию умърети».

Конкретнее говорит об этом Софийская летопись: «Тоя же зимы князь великий Иван Васильевич и сын его князь великий Василий Иванович всея Руси, со отцем своим с Симоном, митрополитом и с епископы и с всем собором, обыскаша еретиков и повелеша лихих смертною казнью казнити; и сожгоша в клетке диака Волка Курицына, да Митю Коноплева, да Ивашка Максимова, декабря 27 дня, а Некрасу Рукавову повелеша языка урезати и в Новегороде в Великом сожгоша его. Тое же зимы архимандрита Кассиана Юрьевского сожгоша и его брата, и иных многих еретиков сожгоша, а иных в заточенье заслаша, а иных по монастырем».

Той же зимой были сожжены юрьевский архимандрит Кассиан, его брат Иван Самочёрный, Квашня, Пустосёлов и другие еретики. Часть еретиков была разослана в заточение и по монастырям. В самом полном списке анафематствования жидовствующих, где собраны имена всех осужденных Соборами 1490 и 1504 годов, названо 43 имени.

В Троице-Сергиевском летописце XVII в. находится сообщение о том, что в 1504 г. сожгли 27 еретиков, «в клети заваляв». «Повелел державный <…> овех огню предати, овех же языки изрезывати и инеми казньми казнити».

«Инеми казньми» — это творчество св. Иосифа Волоцкого, который предложил Иосифу уморить еретиков голодом и холодом в срубах; «Сии при концы каются и христиане исповедуются, а он не велел дати прощения, ни милости. Иных пожег, а иных велит в темницах поморити».

Богословскую базу под костры и казни подвел единственный древнерусский учебник богословия, написанный святым отцом: «Всем христианам подобает осуждать и проклинать еретиков и отступников, а царям, князьям и мирским судьям подобает посылать их в заточение и предавать лютым казням <…> Это показывает, что более подобает предавать лютым казням тех, кто хулит Сына Божия, чем тех, кто отверг Моисеев Закон… Кто-нибудь может сказать, что одно дело — предать смерти с помощью молитвы, а другое — убивать осужденных на смерть с помощью оружия. Ответим ему так: это одно и то же — предать смерти с помощью молитвы или убить виновных с помощью оружия» (преп. Иосиф Волоцкий. Просветитель. Слово тринадцатое).

Очень актуально звучит его подборка исторических прецедентов:

«Первый великий царь, равноапостольный Константин, установил во всем своем царстве закон, что не верующие во Святую и Животворящую Троицу должны умереть самой злой смертью, а дома их отдаются на разграбление. И святые отцы Первого Собора не запретили этого. Благочестивый же царь Маркиан осудил на смерть еретика Диоскора, патриарха Александрийского, и не усек его мечом, но послал на остров Ас, где никто не мог прожить и года: все умирали лютой смертью под действием смертоносных ветров. Здесь и Диоскор, и все его единомышленники испустили дух свой в ужасных мучениях. И ведь святые отцы Четвертого Собора не препятствовали этому. Благочестивый царь Юстиниан и Тиверий отсекли головы епарху Аддусу и воеводе Елевферию, поборникам ереси. И великий чудотворец Евтихий, патриарх Царьграда, не препятствовал этому. Великий же царь Ираклий повелел убивать иудеев, не желающих креститься, и множество патриархов, святителей и преподобных, живших в то время, не препятствовали этому. Святой Феодор, епископ Едесский, словом своим сделал немым жидовина, произносившего хулу на Господа нашего Иисуса Христа, и после этого умолил царя Вавилонского, и тот послал воинов в Едес и повелел изгнать из города всех еретиков и забрать их богатство, а другим отрезать языки; и святой Феодор не препятствовал этому. Также и святая царица Феодора, и сын ее Михаил отправили в заточение еретика Анния, патриарха Царьграда, и повелели, растянув его, бить ремнями. И блаженный патриарх Мефодий и многие преподобные отцы наши и исповедники не препятствовали этому» (там же).

То есть молчание епископов — знак их соучастия в пролитии крови…

Интересно, что взгляды Иосифа Волоцкого прошли определенную эволюцию:

В раннем (1495 год) Послании Нифонту Суздальскому Иосиф пишет, что «точию смерти предати епискупом не повелено есть». Однако, в 13-м Слове «Просветителя» приведены как раз примеры, когда святые отцы убивали еретиков и просто злодеев силой молитвы (а св. Лев Катанский — и руками, при помощи епитрахили затащил Илиодора на костер). Никаких таких примеров в Послании Нифонту нет. Выходит, изначально Иосиф был за передачу судебных полномочий светской власти.

В 1540-х годах в темнице закончилась жизнь князя-инока нестяжателя Вассиана Патрикеева: «внук Княжати Литовского, Патрикиев, оставя мiрскую славу, в пустыню вселился, и так жестоко и свято провождал во мнишестве, подобне великому и славному древнему Антонию <…> Князь Великий Василий, на онаго блаженного Вассьяна, по плоти сродника своего, изымав, заточити повелел, и связанна святого мужа, аки злодея, в прегорчайшую темницу, к подобным себе в злости, презлым Иосифлянам, в монастырь их отослал и скорою смертию уморити повелел. Они же, яко лютости его скорые послушницы и во всех злых потаковницы, паче же еще и подражатели, умориша его вскоре».

Так закончилась единственная публичная дискуссия в средневековой Московии — спор нестяжателей и иосифлян, которая велась в том числе и по вопросу о допустимости казни еретиков.

В 1554 году «знатный муж Федор Башкин был брошен в тюрьму за Евангелие Христово… Его велено было вывести из Кремля, посадить в деревянную клеть и сжечь».

В Синодике Ивана Грозного упоминается, что в Вологде в 1569 году были сожжены «плотники Неупокой, Данила и Михаил».

Пояснение дал Альберт Шлихтинг: «Все московиты чуждаются телятины и считают большим позором, если кто ею питается. Вышло так, что когда крепостные крестьяне тирана были посланы в Вологду для постройки крепости, то несчастные из-за сильного голода и недостатка в продовольствии, не имея ничего для еды, купили телят и питались ими. Когда тиран узнал это, он приказывает некоторых сжечь живыми за то, что они питались [этим] мясом, [говоря], что великий грех — есть телятину, меньший — конину, которую они предпочитают всему».

Дошел до царя Федора Иоанновича слух о том, что какие-то ведуны наводят порчу на семью астраханского хана. И велел он дознать, «по чьему умышлению царевичев и татар испортили, а пытав их, велел государь пережечь. <…> А как стали их жечи, тут слетелось сорок и ворон много множество, и покаместа их сожгли, и они кричаху, а как их пережгли, и они исчезли».

В 1603 году отставной стрелец Милютка Федоров сын Бегичева написал донос (извет) о том, что страшный голод, разразившийся в 1601–1603 гг., был вызван «лопянами», приехавшими «из Лопские земли к Москве». Милютка сообщил на допросе: «Напустили деи лопяне, приехав к Москве, на Рузскую землю дожьжь да стужу да хлебной недород».

«Тренька Онуфреев сказывал: Как те лопяне к Москве приезжали и добыли на Москве мужню жену и имали у ней от грудей женское молоко. Да то молоко в кость в гусину наливали да печатали да вкапывали деи ту кость в землю на Москве ж. Ино деи ныне потому на московские люди великой изрон и голод. И на лошади и на всякую животину падеж потому что у той ж деи женщины имали кобылье молоко да в гусину ж кость наливали да в землю ж копали — ино деи потому на лошади и на всякую животину падеж».

В ходе следственных действий было допрошено 86 человек в Галиче и 338 — в Галицком уезде. «И те галицкие губные старосты и губной диячок о том к Москве ко государю царю и великому князю Борису Федоровичу всеа Русии не писали. И того человека костромитина Треньку Онуфреева за то в тюрьме и уморили, что на тех лопян государево дело сказывал». «В обыске Галитцкого уезда 2 архимандрита, игумен, черных попов и старцев 22 человека, слуг монастырских 11 человек да Тушебильской и Бушневской и Глазуновской волостей и монастырских и помещиковых сел 4 попы, 18 человек детей боярских, приказщик, старост и целовальников и крестьян 289 человек и все крестьяне, и всего имены 338 человек сказали: У них ведунов и еретиков нет и около их верст по пяти и по шти и по десяти и по пятинатьцати и по дватьцати и больши и в Галиче на посаде ведунов и еретиков не ведают».

Тут стоит отметить, что духовенство не разжигает «ведьмовской страх».

Но с годами эта пастырская политика не смягчалась, а ужесточалась.

Соборное уложение 1649 года утверждало: «Будет кто иноверцы, какия ни буди веры или русский человек, возложат хулу на Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа или на Богородицу или на честный крест, или на святых Его угодников, того богохулника обличив казнити, зжечь» (1,1).

В 1653 году был издан Указ о сожжении колдунов и тех, кто обращается к их помощи.

Григорий Котошихин, подьячий Посольского приказа, в 1664 г. убежавший из Московии в Польшу, писал, что на Руси мужчин жгут «за богохулство, за церковную татьбу, за содомское дело, за волховство, за чернокнижство, за книжное преложение кто учнет вновь толковать воровски против апостолов и пророков и святых отцов с похулением», тогда как женщинам «за чаровство и убоиство отсекают головы».

 

В 1687 г. по обвинению в колдовстве был сожжен якут Иван Жеглов.

В архиве Разрядного приказа (РГАДА. Ф. 210) сохранились документы о 227 колдовских процессах за XVII в. Обвинялись около 500 человек (и только в 18 делах упоминалось о чертях). Уже с 1622 по 1670 гг. перед судом по обвинению в колдовстве в ходе 47 процессов предстало 99 человек. Из них десять было приговорено к сожжению на костре, 21 человек был оправдан и освобожден, пятеро сосланы, трое умерли под следствием, один воспользовался сделанным за него залогом и бежал, а один священник был передан церковным властям.

Причем церковная власть не оставляла насилие уделом власти государственной. Она и сама была готова карать преступления против ее веры. Очень решителен был патриарх Иоаким в установлении вертикали своей власти:

«И мы, святейший патриарх, указали: оставить их чернцов в монастыре, а в которых явитца какое непокорение или раскол и противность: их держать, оковав, в монастырских же трудах; а будет которые и в таковом смирении явятца противны ж: и таковых велеть вметать в земляныя тюрмы».

Этот патриарх немалыми своими усилиями довел до смертной казни иеромонаха Сильвестра Медведева (1691 год).

Это и понятно: под пытками («а на пытках было ему 15 ударов») тот, между прочим, признал, что говорил про Иоакима: «учился мало и богословских речей (вещей) не знает». Он был прав. Достаточно вспомнить, что Иоаким (еще будучи новгородским митрополитом), полагал, что именно в Библии он нашел ответ на вопрос о том, кто первее кого должен стоять при сослужении: протоиерей выше игумена или наоборот — «уверяяся от божественнаго писания иеромонах мирскаго чина иерея честью превосходит» (Акты исторические. Т. 4. № 232). Ссылки на Писание не были приведены.

Определение Московского Собора 1689 года на Сильвестра Медведева было вполне чернокнижным:

«Да приидут на него все проклятия, которыми Моисей проклинал иудеев, неслушавшихся заповедей Господних (Втор. 28). Да будет ему Каиново трясение, Гиезиево прокажение, Иудино удавление, Симона волхва погибель, Анания и Сапфиры внезапное издохновение, Ариево тресновение. И да будет отлучен и анафематствован ныне и по смерти непрощен; и тело его да не разсыплется, в знамение вечнаго от Бога отлучения, и земля его да не приимет, яко приемлет православных христиан, и да мучен будет в геенне день и нощь во веки веков… Сенку и сомудрствующие ему телесной казни предавати, таковой, яковою казнишася Новгородстии еретици в лето 7013, на них же собор бе в Москве в лето 6999 при Великом Князе Иоанне Васильевиче и митрополите всея Росии Симоне; или яко при благочестивейшех Государех Царех и Великих Князех Иоанне Алексиевиче, Петр Алексиевиче в 190 году, Никита Суждалец росопа главосечен и в блато ввержен псом на снедь. И тако, от Царей благочестивых, гражданский суд да подъимут таковии; наш же духовный суд и казнь да последуют им в будущую жизнь».

Не хватало только добавить «Авада кедавра!» и «Дракарис!»

Ересь монаха Сильвестра Медведева была велика: он учил, что надо становиться на колени при «установительных» словах Литургии — «Приимите, ядите…» Единственное конкретное богословское обвинение, приведенное в деянии собора, звучит так: «За лживое утверждение, еже кланятися во время возглашения словес, глаголемых от Христа к Апостолом, а не к предстоящему народу, „приимите, ядите“».

Как свидетельствует его оппонент Евфимий Чудовский, Сильвестр «царским судом истязан по гражданским законом, огнем и бичами до пролития крове его», более года провел в колодках в камере смертников («твердом хранилище») Троице-Сергиева монастыря.

Гражданский суд, впрочем, был милостив. Медведева не сожгли и не бросили на съедение псам, а просто после пыток 11 февраля 1691 года ему отрубили голову. Карион Истомин записал в своих бумагах: «…прият кончину жизни своея монах Силвестр Медведев, церковным таинством сподоблен бысть в благонадежстве, отсечеся глава его гражданским повелением на Красной площади, противу Спасских врат. Тело его погребено во убогом доме со странными в яме близ Покровскаго убогаго монастыря».

Но и сам иеромонах Сильвестр отнюдь не был кротким агнцем и стучал, на кого только мог. Например, на приехавшего в 1681 г. в Москву польского шляхтича Яна Белобоцкого, слышавшего о создающейся в русской столице Академии и желавшего получить в ней место преподавателя: стремясь устранить со своего пути сильного, высокообразованного конкурента, Медведев организует на него донос, обвиняя его в ересях и призывая власти «кровью изыскать» на нем «хулы и лукавства».

Диакон Петр Артемьев — ученик московско-славянской академии. В 1688–91 годах вместе с Иоанникием Лихудом он ездил в Венецию и привез оттуда «латинские взгляды». Патриарх Адриан обещал сжечь и «Петра роздиакона и его отца», но дело ограничилось ссылкой Артемьева в Соловки, где он и умер. Артемьев успел сказать о московских методах богословской полемики: «Немые учители у дыб стоят в Константиновской башне: вместо Евангелия огнем просвещают, вместо Апостола кнутом учат».

Удивительна история, произошедшая с князем Алексеем Долгоруким-младшим. Его отец сверг Александра Меньшикова, но при смене царствования Меншиков отправил всё семейство Долгоруких в ссылку в тот же Березов, где сидел сам. Там «Князя Алексея с его крепостным дядькою заключили в тесном холодном хлеве. Здесь нельзя было сделать больше двух шагов, и узники в темноте потеряли счет дням и ночам. Выпросив горсть гороху за последний бриллиантовый перстень, князь Алексей придумал с дядькою особую игру. Раз, во время этой игры в горох, они оба, словно сговорившись, в голос запели „Христос Воскресе“, а так как пение было строго запрещено, то на Фоминой неделе в среду обоим дали по 15 розог и записали в штрафной журнал колдунами: по гороху-де узнали о времени Пасхи».

 

Ну да, время Пасхи меняется каждую весну, и узнать о ее дате можно только из сообщений из патриархии (в IV веке это была обязанность Александрийского патриарха). Поскольку у заключенных такой связи быть не могло, то, по мнению тюремщиков, узнать о дате актуальной Пасхи они могли только колдовским путем. На деле «среда Фоминой» это уже десятый лень празднования Пасхи и узнать о конце Поста можно было к тому времени узнать если не по ночному или целоденному колокольному звону, то просто по разговевшимся лицам тех же тюремщиков.

Отправить