Глава 37
ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИНКВИЗИЦИИ. ТЕОРИЯ

На Руси практика преследования религиозных диссидентов не отличалась от того, что было в матушке-Византии.

Но теория инквизиции, ее юридическая подкладка была своей. Сказывалась разница в образовании и эрудиции не только верховных пастырей, но и их слушателей. Последние не имели доступа к редким переводным книгам и тем более к их греческим оригиналам, а потому и не могли усомниться в том, а верно ли излагает каноны их митрополит. Ну что мог возразить великий князь Дмитрий Донской, если он до конца жизни так и не научился читать?

Поэтому московские книжники сами бесстрашно придумывали церковные каноны, предписывающие казни.

Русская Кормчая Книга 1284 года повелевала: «иже кто иметь еретическое писание у себя держати, и волхованию его веровати, со всеми еретики да будет проклят, а книги те на темени их сожещи».

Эта рязанская рукопись является старшим древнерусским списком Кормчей книги Сербской редакции. Возможно, она была скопирована с кодекса, присланного в 1262 г. болгарским деспотом Яковом-Святославом по просьбе митр. Киевского Кирилла II.

В XIV в. русские канонисты придумали «Правило 165 св. отец Пятого собора: на обидящих святые божие церкви», согласно которому карой за разграбление церковного имущества был костер: «аще велием негодованием начнут негодовать, забыв вышний страх, оболкшеся в бесстыдство, повелевает наша власть тех огнем сжечь».

Эта выдумка была очень удобна, так как Пятый Вселенский собор вообще не принял ни одного правила, а восполнивший этот «недостаток» Трулльский (Пято-Шестой) собор принял только 102 правила.

Это правило цитируется архиеп. Геннадием Новгородским в грамоте к князю волоцкому Борису (1485 г.) и московским собором иерархов в 1503 г.; наоборот, «заволжец»-нестяжатель Вассиан Патрикеев исключил Правило из своей редакции Кормчей.

Св. митрополит Киевский Фотий в послании 1416 года нашел надлежащие каноны: «Иже в Антиохии 5-е правило, рече: „Иже по извръжению в смущении пребывая и церковь божию раскалая, от мирския власти уцеломудрен будет; съгрешающих бо, рече, а не покорившихся предстати от таковаго зла, властелем повелеваем предати, смерти их казнию“ <…> Подобно же тем и десятое правило, иже в Карфагени собора глаголет: „аще убо некый прозвитер от своего епископа осужен и възнепщует иный воздвзати олтарь противу церковныя веры и чина, таковый без казни да не изыдет“ <…> 13-е же правило перваго и втораго збора рече: „аще кто зазор имеет на своего епископа, сих отинудь заточити повелеваем“».

Два правила от воспроизвел точно: это 5-е правило Антиохийского собора «…Если же будет упорствовать, возмущая Церковь и восставая против нее, то как мятежник да будет укрощаем гражданской властью», и 10-е Карфагенское: «…таковый да не будет оставлен без наказания».

А вот канон с «заточити повелеваем» он придумал. Собор всё же не приписывал себе полицейские полномочия.

В 1438 г. митрополит Исидор, подписавший Флорентийскую унию с Римом, «от священнаго собору осужден бысть на сожжение, но избег ис темници».

Московский князь Василий и летописец знают, что «святая правила божественаго закона святых Апостол повелевают таковаго церкви развратника огнем съжещи или живаго в земли загрести».

Та же формулировка в Послании св. митр. Ионы к литовским епископам о присланном вместо Исидора Григории: «Зане бо святая правила божественнаго закона святых апостол повелевают таковаго церкви развратника огнем сжечи или живого в землю засыпати».

Иосиф Волоцкий тоже тиражировал кровавые фейки:

«Равноапостольный царь Константин проклял Ария и иных еретиков и осудил их в заточение и в темниц и повелел усечь мечом всех, кто не верует во Святую и Единосущную Троицу» (Просветитель,16). Там же он уверяет, что оппонент св. Григория Паламы Варлаам Калабрийский «был убит православными людьми» (греки об этом не знают).

«И царь Феодосий Великий осудил на заточение, лишив почестей, Македония, патриарха Царьграда, вместе с епископами, последователями его. И царь Феодосий Младший осудил таким же судом Нестория, патриарха Царьграда, вместе с епископами, его сторонниками. И благочестивый царь Маркиан точно так же казнил Диоскора, патриарха Александрийского, со всеми епископами-единомышленниками».

На деле Македоний после низложения, справедливость которого он так и не признал, проживал в имении недалеко от городских ворот, где и умер (Созомен. Церковная история 4,26). Несторий прожил 20 лет в ссылке в оазисе Фиваида в Египте, но не в тюрьме. И там он спокойно писал свои Апологии. Диоскора сослали в Гангры, где он скончался спустя 3 года. Но и это не было тюрьмой.

В 1700 году патриарх Адриан передал царю Петру свод правил, закреплявших власть, судебные полномочия и имущественные права патриарха и церкви. На вопрос «Аще еретики и раскольники подобает ли наказатися градским законом или токмо церковным наказанием?» патриарх отвечал:

«Ей, подобает их наказати и градским наказанием, зане во вторый вселенский собор, быше тогда злочестивии епископа 36, последователи ересиначялнику Македонию, и богоноснии Отцы, по извержении повелеша их наказати и градским законом, и Царским повелением благочестивого Царя Феодосия биени быша зело говяжьими жилами в позорища их, всадивше их на велблюды, и возиши по торгу, и потом сослаша во Емесин град Сирской, и тамо зле скончашася.

В четвертый вселенский собор богоноснии Отцы со благочестивым Царем повелеша, яко да изгубятса злочестивыя их (единоволников) книги огнем, самых же наказати многим биениeм говяжьих жил и древием суковатым и темницами, еще же повелеша взята на Царя от нихъ и единомудренников их по десяти гривен злата.

Святый вселенски собор, иже бысть при благочестивом Царе Иустиниане Великом паки в Константинополе на Оригена повелеша наказать злочестивых и градским законом, и казнить их разным томлением и различными муки, и сице овым языки отрезаша, овым руце отсекоша, овым уши и носы, и позориша их по торгу, и потом сосланы быша в заточение до кончины их.

Еще же в седмый вселенский собор, иже бе при благочестивом Царе Михаиле и матеpи его Феодоре, читаем, яко патриарху Иоанну иконоборцу повеле благочестивая Царица Феодора сотворити лепое отмщение, бити его говяжьими жилами до двести ударений, и всех последующих ему подобий, и ослепити его и сослати и с последующими ему в лютейшая места.

Сия и на подобии обретаются писана в церковных историах и сокращения же ради оставихом прочая, се убо познаваем от cих яко еретики и расколники не токмо церковным наказанием имут наказатяся, но и Царьским, сиречь, градским законом и казнением».

Вывод патриарха: «… А сущих таких противников, которые от противности к покаянию не обращались и в упорстве и в расколе стояли непреклонны ко истинне, таковые из Патриарша Розряду отсыланы в Стрелецкой Приказ и в иные Приказы и в городы к воеводам ко градскому суду. В Правилной книге Кирилла, аpxиепископа Александрийскаго, напечатано: «аще кто от исправления и утверженных богоносными Отцы подвигнет что, к тому таковаго несть како нарещи строением, но преступление и попрание повелений и к Богу нечeстиe».

«Строение» — это калька греческого «икономия» («домостроительство»): термин в пастырстве и в церковном праве обозначающий снисхождение, смягчение наказания для грешника. То есть любой, кто «подвигнет что» из распоряжений высшей церковной власти (которая, понятно, каждый свой каприз считает преданием святых Отцов), не может рассчитывать на снисхождение, но должен вдобавок отдаваться царскому суду для бичевания, ссылки, увечий, а то и просто смертной казни.

В 1724 году Синод заказал написание «Объявления о богопротивнике и еретике, бывшем протопопе Аввакуме». Там обоснование костра звучало так: «И аще кто от них за сицевая богу и государствам христианским нестерпимыя злодеяния по правилам святых отец и гражданскому закону судим и казнен бывает… И за сицевое всезлобное беззаконие, того же времени, по правилам святых отец, по царским и гражданским законам, и по истинному суду, указом его царским, от него же, капитана Лишукова, тот треклятой дъяволь сосуд Аввакум с вышеписанными сонмища своего и злоименитыми клевреты, в срубе сожжен».

Верно, «царские законы» Византии предписывали казни иноверцам. Но этого вовсе не делали «правила святых отец». Церковные каноны вообще не предусматривают никаких мер телесного наказания и тем более смертной казни.

63 правило Трулльского собора говорит о костре, но не для людей, а для книг: «Повести о мучениках, врагами истины лживо составленныя, повелеваем предавати огню. Приемлющих же оныя, или внимающих оным как будто истинным, анафематствуем».

В XII веке антиохийский патриарх Вальсамон отмечал противоречия в византийских законах и настаивал на том, что применятся должны более человеколюбивые их них. Сам он настаивал на том, что церковное право не может предписывать казней и членовредительства:

«Обезглавление, сожжение, отравление ядом, побиение камнями, низвержение в пропасть не есть уголовное наказание, а безчеловечное убийство; уголовное же наказание есть изгнание, ослепление, отсечение руки и прочее, что дает наказываемому время обращения и исправленея по причине продолжительности наказания… Если какие законы из помещенных в Василиках противны настоящему учению, так это Дигесты, и они не должны иметь силы, так как узаконено, чтобы постановления предпочитались Дигестам, когда узаконяют что-нибудь различное относительно одного и того же предмета, и что, по законам и всем новеллам, мы должны толковать законы человеколюбивее и сообразно с этим произносить приговоры. Итак, не удивляйся, что собор Константинопольский во дни святейшего патриарха Михаила Оксита (1143–1146), и решил и приказал предать богомилов сожжению. Ибо о законах тогда, вероятно, не было и речи, тем более, что богомилы, не уклонно держась своей ереси, предвосхищали сожжение, как мученичество. Я же, зная, что никакое церковное правило никогда не допускало казни, что церковный закон также не ведает телесных наказаний, а ведает это закон гражданский, до сих пор еще удивляюсь, каким образом собор постановил тогда таковое решение, ибо отсекать еретиков от тела христиан мы научены, а наказывать их не учились, упорных же должны предавать гражданскому закону, так чтобы приговоры произносились гражданскими начальством».

Исследователь поясняет: «Этого патриаршего постановления (о сожжении богомилов) мы не нашли ни у Бонефидия, ни у Леунклавия, ни у Ралли, — одним словом, ни в одном из существующих изданий патриарших постановлений».

Но на Руси сторонники казней старательно стирали границу между светскими законами уже умершей Византии и определениями собственно церковных соборов.

«В священных правилах, относящихся к гражданским законам, о неверных и еретиках говорится так: те, кто сподобились святого крещения, но отступили от православной веры и стали еретиками или совершали жертвы эллинским богам, подлежат смертной казни. Если жид дерзнет развратить христианскую веру, подлежит отсечению головы. Если же манихеи или иные еретики, ставшие христианами, начнут потом поступать и рассуждать по-еретически, да будут усечены мечом; а тот, кто знает об этом и не предает их казни, тоже подлежит смертной казни. Если же какой-либо воевода, или воин, или начальник общины, обязанный следить за тем, не поступает ли и не рассуждает ли кто-нибудь по-еретически, узнает о еретике и не предаст его суду, — даже если сам начальник и православный, он подлежит смертной казни».

Из сказанного понятно, что подобает не только осуждать, но и предавать лютым казням, и притом не только еретиков и отступников: и сами православные, узнавшие о еретиках или отступниках, но не предавшие их судьям, подлежат смертной казни.

«Если же кто-либо скажет: «Это гражданские законы, а не апостольские и не отеческие писания», — тот пусть послушает преподобного отца нашего Никона, который так говорит о гражданских законах в своих богодухновенных сочинениях, а именно в своих посланиях, в слове двадцать первом: «Божественные правила издревле были перемешаны с гражданскими законами и определениями. Так возникла книга Номоканон, то есть правила закона. Книга эта, в которой божественные правила, заповеди Господни и изречения святых отцов смешались с гражданскими законами, составилась не случайно, но по Божьему Промыслу. Святые отцы собрали божественные правила и законы, — и со всем этим соединили и гражданские законы. Так кто же дерзнет разделить или похулить то, что было воспринято от Святого Духа и святых отцов и сочетается со всем Священным Писанием?» (Иосиф Волоцкий. Просветитель. Слово 13).

Подробнее о фальсификации канонов на Руси см. главу «Может ли священник воевать?» — в моей следующей книге, посвященной оправданию насилия в современной Русской Церкви.

Добавлю к сказанному в той главе, что даже если мы встречаем в русской рукописи верный перевод некоего греческого правила, это еще не значит, что это правило реально применялось. Возможно, оно носило лишь декларативный характер или даже просто медитативный. Например, епископ (митрополит) в тиши своей кельи любовался на наличие в этих правилах таких епископских полномочий, которые заведомо были неприемлемы для русского князя.

Для церковной литературы было привычно отменять реальность ради чаемого епископом эффекта.

Так некогда действовал Евсевий, епископ Кесарийский, написавший в 337 г. «Жизнь Константина» при царствовании его сына Констанца. На самом же деле, перерабатывая первоначальный образ христианского императора, Кесарийский епископ без колебаний менял реальные данные жизни Константина, чтобы предложить его сыну образ первого императора не таким, каким он был на самом деле, а таким, каким Церковь хотела его видеть. Его деспотическому сыну, который претендовал на вмешательство в дела Церкви, присваивая себе статус «епископа епископов», Евсевий противопоставлял образ отца как идеального императора, справедливого, мягкого и отказавшегося от всех претензий на реальный духовный сан. «Из Константина делают святого, чтобы избежать превращения его в модель верховной власти».

Жития святых, как и хроники, что велись при епископских дворах, соотносятся с реальностью так же, как икона и фотография. И даже каноны — это порой всего лишь мечта церкви о себе собой. Но ведь и сны многое могут сказать о том, кто их видит и вызывает.

Отправить