Глава 6
Первые законы против свободы совести

«Христианство никому не навязывает себя. В истории Православной Церкви все-таки такого не было, чтобы на кострах сжигали, отдавали под суд».

Так митрополит Иларион Алфеев гипнотизирует телезрителей.

Он образованный человек. Он знает, что говорит неправду. Но поскольку не все его читатели-слушатели знакомы с историей церкви, стоит напомнить кое-что из того, что в ней было.

В этой книге я исхожу из традиционного для РПЦ понимания миссии: миссия — это не только возвещение своей веры, но и борьба с иноверием, а также с сектами, ересями и расколами.

У миссионера четыре задачи (как видно из приводимых ниже материалов Третьего миссионерского съезда в Казани):

1. Привлечь не-христиан к вере во Христа.

2. Дискредитировать и погасить чужие голоса, говорящие об иных богах.

3. Сделать то же самое с не-православными проповедниками Христа.

4. Помешать уже крещеным покинуть зону церковного контроля.

Или иначе: миссия привлечения, миссия отвлечения и миссия удержания людей.

Так задействовала ли православная церковь полицейскую силу для своих миссионерских целей?

Ответ — положительный. И начало этой практики всячески восхваляется православными риторами.

312 год. Будущий император Константин снимает свои рейнские легионы с германской границы и ведет их против своего шурина — правящего Римом императора Максентия.

Шансов у Константина никаких: у Максентия в два раз больше войск, на его стороне преторианская гвардия и даже армия Карфагена. Римские стены не поддались даже Ганнибалу. Запасов продовольствия накоплено достаточно для того, чтобы выдержать осаду. Но эта перспектива совсем не нравится горожанам. Да и зачем им рисковать своими виллами на местной «Рублевке», находящимися за пределами стен?

Под их давлением Максентий отказывается от обороны, выходит за стены, и на три километра отходит от них. Более того — он решает переправиться через Тибр (мост через который по его же приказу был разрушен накануне).

На пересмотр его стратегии повлияли и добрые предзнаменования, поведанные ему придворными жрецами. Боги, мол, покарают того, кто вредит Риму (Зосим. Новая история. 2.15,16). Конечно, к себе он эти слова Сивиллиных книг отнести никак не мог.

В языческом мире земная победа считалась лишь проекцией небесной битвы богов: исход сражения на земле зависит от исхода сражения богов на небе. И если бы боги ограничивались лишь гуманитарной помощью (как сын бога Асклепия Махаон был главврачом греческой армии при осаде Трои)! Нет, боги именно сражались.

Почему афиняне выстояли против персов при Марафоне? Потому что с ними был бог Пан (Геродот. История. 5,1,105).

О том, как работал этот миф, можно прочитать у Тита Ливия (Кн. 5, 21 и 22) на примере взятия римлянами городка Вейи. Римские солдаты сделали подкоп прямо к святилищу осажденного городка, украли там животное, приготовленное в жертву местному богу, и принесли его в жертву этому самому богу — но уже от имени Рима. Коррумпированный божок обеспечил римлянам победу. С той поры в Риме прижился обычай эвокации: вызова и вывоза враждебных богов в Рим, чтобы те свои силы направляли на пользу Империи (см. также Макробий. Сатурналии. III. 9, 4–6 и Плутарх (Камилл 5–6)). Поэтому в центре Рима появился Пантеон — храм богов всех народов, покоренных Римской империей.

Было известно, что Максентий — очень суеверный человек, и было понятно, что богам всего пантеона он уже принес жертвы. Значит, по мнению его оппонента, все известные Риму боги уже завербованы против него.

Вот поэтому в ночь перед боем, «Уразумев, что ему нужна помощь выше воинских средств, Константин, для отражения злоумышлений и чародейских хитростей, которыми любил пользоваться тиран, искал помощи Божьей, поэтому стал думать, какого Бога призвать бы себе на помощь» (Евсевий. Жизнь Константина. 1, 27). «Он спросил себя, какого бы Бога призвать ему помощником в битве?» (Сократ. Церковная история. 1, 2). Поскольку его противник шел из Рима, где в Пантеоне были все боги Империи, Константин мог возложить свои надежды лишь на того из богов, кто точно никак не входил в императорский миропорядок — на Распятого Еврея.

Константин решает обратиться к нему — и побеждает.

Константин встретился со Христом (с идеей, символом Христа) по дороге к трону. Точнее, в одном шаге от трона — а потому и воспринял Христа как своего пажа, помогающего подняться по ступенькам трона.

Он счел, что желанную победу он получил от Христа. Так он стал христианином, не пережив личного покаяния, не оцарапав свою совесть чтением Евангелия и вообще — мимо Церкви и ее проповеди.

В истории обращения императора Константина нет чувства потрясенности Евангелием, нет совестного кризиса, нет раздумий о том, что теперь можно и нельзя тебе в качестве христианина, как совместить императорскую всемогущую власть с христианской верой…

В общем, Римская империя как бы по инерции въезжает из языческого периода в христианский, ничего всерьез не меняя в свой жизни и не испытывая потребности в пересмотре своих основ.

Главное: в светлое христианское будущее перешла привычка решать проблемы насилием.

«Так как живущие в Египте и самой Александрии имели обычай для служения своей реке назначать мужеложцев, то к ним послано было также повеление Константина: истребить весь род подобных людей, как скверну, чтобы страдающих таким недугом разврата и глаза не видели» (Евсевий. Жизнь Константина. 4, 25).

Законы св. императора Константина полны самыми крайними мерами — они умножают поводы для смертных казней вкупе с изощренными мучительными экзекуциями (см. Кодекс Феодосия X. 10. 2 — урезание языка и пытка плюс смертная казнь за доносительство).

Среди мер, предложенных первым христианским правителем — poena cullei — казнь путем утопления в кожаном мешке вместе с живыми змеей, обезьяной, петухом и собакой (Кодекс Феодосия IX. 15. 1; Кодекс Юстиниана IX. 17. 1 — это наказание за убийство родственника по закону Константина), или отрубание ног беглым рабам (Кодекс Юстиниана VI. 1. 3).

Закон от 320 г. за похищение девушек и участникам и пособникам этого деяния предписал залитие горла расплавленным свинцом (Кодекс Феодосия IX. 24. 1). По закону 326 года свободная женщина, вступившая в связь с рабом, карается sententia capitali, а ее любовник сжигается на костре (tradendo ignibus verberone). Их дети обращаются в рабство.

Одновременно явно под влиянием церкви Константин ужесточает брачное законодательство, по сути запретив разводы: по закону 331 г. (Кодекс Феодосия III. 16. 1) женщина более не может дать развод мужу на основании того, что он склонен к азартным играм, пьянству или супружеской измене. Причинами развода могут быть только тяжкие преступления мужа — убийство, отравительство, осквернение могил. Аналогичным образом, муж может развестись с женой, только если она окажется сводницей, отравительницей или нарушит супружескую верность. Тут император настойчив. В 320 г. вышел указ Константина ad populum, в котором запрещается человеку, состоящему в постоянном браке (constante matrimonio), иметь еще и любовницу — конкубину (Кодекс Юстиниана V. 26. 1). Осенью 336 г. другое распоряжение императора (Кодекс Юстиниана V. 27. 1) воспретило узаконение сенаторами и другими высокопоставленными отцами детей от конкубины, если она являлась актрисой, проституткой, лишенной гражданской чести, вольноотпущенницей или дочерью человека такого звания. Этим законом запрещались дарения и иные способы передачи имущества как самим конкубинам, так и их детям.

При этом греческий язык обогатился словом «домочадец» Этим словом обозначался раб, рожденный в доме хозяина. Oikogenis = доморожденный. Интересно, были ли какие-то обязательства хозяина перед этим ребенком?

Это стало константой: придя к власти, церковь берется за три задачи: укрепление своего статуса, уничтожение конкурентов, и — насаждение своей модели сексуальных отношений. Других вопросов как бы и нет. Христиански мотивированная гуманизация на этом считается состоявшейся.

Итак, император Константин сделал христианам огромный подарок. Он им подарил самого себя. Причем не свое сердце, покаянно умиленное словом Евангелия, а свои полицейско-административные ресурсы. В результате «церковь с трудом находила свое место между Богом и императором». Впрочем, еще более странно, что ученики Христа именно это место и хотели занять…

Уже в 326 году имперский закон установил: «Привилегии, дарованные для культивирования религии, необходимо предоставлять только последователям кафолической веры. Мы желаем, чтобы еретики и раскольники (схизматики), не только были удержаны от этих привилегий, но и подвергались различным штрафам» (Кодекс Феодосия. XVI.5.1).

Первый церковный историк сообщает о деянии первого христианского императора: «Тотчас вслед за тем по тому же поводу были ниспосланы два закона, один же затворяющий позорища издревле совершаемого по городам и весям идолослужения, чтобы и не отваживались пробуждать истуканов и предпринимать гадания и прочие суетные дела, и вообще вовсе не совершали жертвоприношений» (Евсевий Кесарийский. Жизнь Константина II, 45, 1). «А подчиненным римской власти народам и войскам повсюду закрывались ворота всякого идолослужения, и всякий вид жертвоприношений запрещался».

В ведение церкви было передано имущество осужденных на смерть, не имеющих прямых наследников, ранее переходившее в распоряжение городских курий (Созомен. Церковная история. I. 8).

При Константине государство начало проводить конфискации храмовых земель и изъятия храмовых сокровищ (Юлиан. Речь VII.288B — C; Либерий. Речь XXX, 6; LXII, 8–9; Anonimus. De Rebus Bellicus. II.1–2). Незадолго до своей смерти в 337 году «император Константин издал указы о том, что три [языческих] храма в Константинополе, ранее известные как храмы Акрополя — храм Гелиоса, Артемиды Луны и Афродиты — должны остаться в будущем без доходов» (Иоанн Малала. Хроника. Кн.13, Глава «Правление Константина»,13).

Уже в последние годы правления Константина (сконч. в 337 году) были разрушены отдельные языческие святилища, культовые практики которых император считал аморальными: в 335 году «По эдикту Константина разрушены языческие храмы» (Иероним Стридонский. Хроника. 335.2). С чем не согласен, однако, Феодорит: «Константин Великий, первый, украсивший императорскую власть благочестием, видя свое государство еще в безумии, хотя решительно запретил приносить жертвы демонам, однако храмов их не разрушил, а только приказал их запереть» (Феодорит Кирский. Церковная история. 5, 21).

При его преемниках государство перешло в решительное наступление на язычество.

В 341 г. был издан закон, осуждавший жертвоприношения. Сыновья св. Константина Великого императоры Констанций и Констант обязали викария Италии Луция Креперия Мадалиана назначать быстрое и подходящее наказание любому, кто «против закона Божественного Принцепса отца нашего и этого нашей милости приказания отважился бы исполнять жертвоприношения» (contra legem divi principis parentis nostri et hanc nostrae mansuetudinis jussionem ausus fuerit sacrificia celebrare) (Кодекс Феодосия. XVI.10.2).

«Все маги, в какой бы части света они ни находились, должны считаться врагами человеческого рода. Если какой-либо маг, или привыкший к магическим осквернениям, которого обычно называют злодеем, или прорицателем, или гадателем, или, конечно, авгуром, или даже математиком, или скрывающий какое-либо искусство прорицания посредством рассказа снов, или, конечно, практикующий что-либо подобное этому, будет пойман в моем обществе или в обществе Цезаря, пусть он не избежит пыток и мучений ради своего достоинства. Если же он, будучи обличён, противится тем, кто разоблачает его преступление, отрицая его, то да будет он предан дыбе» (Кодекс Феодосия. IX.16.6).

В 354 году: «Повелеваем: во всех областях и также во всех городах немедленно закрыть храмы и, тем самым, запретив доступ [к ним], отказать в возможности свободно грешить всем развращенным [суевериями людям]. Также постановляем удерживать всех от совершения жертвоприношений. В случае, если кто-то нечто подобное хоть раз совершит, он будет казнен карающим мечом. Дано в декабрьские календы в год четвертого консульства Констанция и третьего консульства Константа августов» (Кодекс Феодосия. XVI.10.4).

И этот закон был повторен через два года, 19 февраля 356 года. Но теперь под ним стояла подпись Юлиана. Он, еще не будучи полновластным властителем Империи, вместе с христианским императором Констанцием подтвердил: «Тот же август (Констанций) и цезарь Юлиан. Никто да не обращается к прорицателю, математику или гадалке. Да умолкнут злые проповеди авгуров и провидцев. Халдеи, маги и другие, которых простые люди называют злодеями из-за величины их преступлений, даже не пытаются что-либо сделать в этом направлении. Пусть всякий интерес к гаданию навсегда утихнет. Ибо всякий, кто откажется подчиниться приказу, будет наказан усечением головы и повержен карающим мечом. Издано в 11 день до мартовских календ в Медиолане в 8-е консульство августа Констанция и в консульство цезаря Юлиана» (Кодекс Феодосия. IX.16,4).

Тут стоит нажать на паузу в листании летописной ленты.

Дело в том, что вышеупомянутый Юлиан, став на два года полновластным императором, попробовал восстановить могущество римского язычества. Христиане заговорили о новых гонениях на себя. И в церковной версии истории Юлиан — соавтор закона о смертной казни для язычников — стал автором закона о смертной казни для христиан. «Желая восстановить в Римской империи культ языческих богов, Юлиан разослал по всем областям указ, согласно которому всех христиан следовало предавать смерти».

Это вранье. Не было такого указа. Юлиан не отличался кровожадностью. По слову блаж. Иеронима Стридонского, «После того как Юлиан обратился к служению идолам, началось льстивое гонение, более заманивающее, чем принуждающее к языческому жертвоприношению, гонение, в которое многие из наших пали собственною волею» (Хроника. 365.1). Оппонент Иеронима Руфин с ним в этом вопросе согласен: «Вознаграждениями, почестями, лаской, уговорами вырвал чуть ли не большую часть паствы, как если бы жестоко преследовал ее» (Руфин. Церковная история. I.32).

Христиане отступали от своей веры не из страха, а из корысти: «Когда известный царь <…> желающим делать это (приносить жертвы) предоставлял большие почести — то сколько людей, оставив Церковь, побежали к жертвенникам? Сколько, приняв на себя эту приманку государственных почестей, попались вместе с ним на удочку отступничества?» (Астерий Амасийский. Речи. III.10.3).

Св. Григорий Богослов среди мер юлианова гонения не упомянул казни:

«Посмотрите на прошедшее! Были времена и нашего могущества и вашего, и оно переходило попеременно то в те, то в другие руки. Какие же напасти терпели вы от христиан подобные тем, кои так часто терпят от вас верующие? Лишали ли мы вас каких-либо прав? Вооружали ли против кого неистовую чернь? Возбуждали ли против кого начальников, которые бы поступали строже, нежели как им предписано? Подвергли ли кого опасности жизни? Отняли ли у кого власть и почести, принадлежащие мужам отличным? Словом, нанесли ли кому такие обиды, на которые вы так часто отваживались или которыми угрожали нам?» (Слово 4. На царя Юлиана).

Какие замечательные слова! Как красиво и убедительно св. Григорий возвысил христианство над язычеством. Но если в его описании политики Юлиана нет оснований сомневаться, то в его презентации истории самого христианства есть, увы, не то что неточность, а прямая нечестность.

Но сначала напомню, что за полвека до св. Григория Богослова подобное сказал другой христианский писатель — Лактанций.

Незадолго до обращения императора Константина Лактанций мечтал: «Поймите же, если у вас еще есть ум, что люди потому злы и несправедливы, что почитают [ложных] богов. Ибо если бы почитался только один Бог, не было бы раздоров и войн, поскольку люди знали бы, что они дети одного Бога и потому связаны узами и неразрывной нитью божественного родства. Не было бы никаких интриг, поскольку [люди] знали бы, какого рода кары приготовил убийцам Бог, Который видит тайные преступления и даже помыслы. Не было бы обманов, грабежей, если бы учились наставлениям Бога и довольствовались бы своим и немногим, предпочитая слабым и тленным [выгодам] прочные и вечные. Не было бы разврата, прелюбодеяний и растления женщин, если бы всем было известно, что Бог осуждает любую страсть, направленную не на рождение детей. Необходимость не толкала бы женщину осквернять честь свою, добывая себе пропитание непристойнейшим образом, поскольку мужчины сдерживали бы свою страсть, да и благочестивая и религиозная жертвенность имущих помогала бы неимущим. Итак, не было бы, как я сказал, на земле всего этого зла, если бы все были связаны законом Божиим, если бы все поступали так, как поступает только наш народ [христиан]. Сколь благостным, сколь [воистину] золотым было бы состояние человеческих дел, если бы на всей земле пребывали кротость, милосердие, мир, бескорыстие, равенство, умеренность и верность! Наконец, для управления людьми не нужны были бы столь многочисленные и столь разнообразные законы, когда бы для сохранения честности было бы достаточно одного-единственного закона — Божия. Не нужно было бы ни тюрем, ни мечей охранников, ни страха наказания, когда целебность небесных предписаний, поселенная в человеческих сердцах, сама по себе наставляла бы людей на праведные поступки» (Божественные установления 5, 8, 6–9; написано в 303–313 годах).

Еще раньше (?) аналогичный акцент звучал в проповеди ап. Фомы: «Провозглашая Его человеколюбие по отношению к людям и безмерную к ним жалость, я дошел до вас свободными ногами. Я был причастником Его тайн и слугой, и собственными глазами убедился в том, что говорю. Я не [тащу] силой тех, кто отказывается, но принимаю в объятия тех, кто добровольно поверил».

Увы, сегодня ни один христианин не имеет права повторить те слова ап. Фомы, Лактанция или св. Григория Богослова и не стать при этом лжецом или невеждой… Обиды, причиненные христианами язычникам и иноверцам уже давно превзошли обратные.

Но когда же именно христианские инквизиторы превзошли языческих? До имп. Юлиана и слов св. Григория о нем или уже после?

Эдикт об учителях, запрещавший христианам преподавание в университетах и школах, более всего возмутивший св. Григория, император Юлиан Отступник издал летом 362 года.

Умер Юлиан 26 июня 363.

Григорий Богослов свои «Слова на царя Юлиана» написал уже в безопасности — после смерти адресата. Хотя начаты они, вероятно, были ранее, но закончены и опубликованы лишь в конце 364 — начале 365 г. Важно также, что эти свои неправдивые, хотя и добрые слова он пишет и публикует, еще не будучи епископом (хиротония — в 370-м году), то есть еще не получив власти.

Так точно ли христиане были «белы и пушисты» до 60-х годов IV столетия?

Вспоминаем про законы 354 и 356 годов, и понимаем, что в своем упреке уже мертвому Юлиану св. Григорий Богослов сказал неправду.

С 326 года христианские императоры стали притеснять язычников, а с 354 года — прямо преследовать их.

То есть за 10 лет до слов св. Григория про «а нас-то за что?» уже был закон о смертной казни практикующих язычников. За эти 10 лет закон, изданный для всей империи в далеком Медиолане (Милане), полагаю, мог достигнуть ушей образованнейшего священника Назианза.

И эти законы вовсе не просто пылились в архиве.

В 358–362 годах в египетской Александрии у власти находился христианский генерал-губернатор Артемий. «Начальствовавший над египетскими войсками Артемий разрушил множество идолов» (Феодорит Киррский. Церковная история. 3, 18). «Дукс Египта (Артемий) захватил святейший храм бога, похитив там изображения, дары и украшения святилища; когда же вы справедливо вознегодовали и попытались защитить бога, вернее собственность бога, он осмелился послать против вас солдат» (Письмо императора Юлиана народу Александрии. Цит. по: Сократ. Церковная история. 3, III, 4–25).

Ограничения в правах, штрафы, запрет на наследство, препятствия в карьерном росте (то, что перечисляет св. Григорий) начались очень рано, уже в 326 году.

Увы, и подстрекательства «черни» к преследованию язычников имели место задолго до воцарения Юлиана.

Уже около 346 года Юлий Фирмик Матерн, направил принцам — сыновьям Константина Великого трактат с богословским обоснованием инквизиционных казней. Он называется De errore profanarum religionum (О заблуждении языческих религий).

«До тех пор нравы в городе Риме были чистыми, и никто не искал иностранных суеверий с их смутными обычаями. Но после тщательного расследования действий всех тех, кто принес в Рим нечистую ложь священных обрядов вакханалий, суровое наказание, с применением пытки и смертной казнью, было назначено постановлением консула Постумия. И меч его не отдыхал долгое время, пока зло не было отсечено от самых корней. Поистине, наказание, достойное имени римлян! Как похвальна незыблемость древней добродетели! Консул не берег себя до тех пор, пока его собственные граждане не были избавлены от иностранных пороков, а отечество — очищено (6).

Эти вещи, о Констанций и Констанс, Святейшие Императоры, должны быть вырезаны под корень и уничтожены, и это должно быть сделано самыми суровыми законами и указами, чтобы никогда больше несчастные ошибки в верованиях не разоряли римский мир, чтобы эти гнусные обычаи не окрепли, чтобы никакие правила на земле больше не могли уничтожить человека Божия. Ум, захваченный по вине слабости, всегда желает помощи болезни и, отказавшись от медицины, презрев врача, хватается сам за лекарства по собственному разумению и ускоряет свое собственное разрушение торопливостью. Тогда, если болезнь становится тяжелее, страждущий ищет более сильных лекарств, и для того, чтобы помочь ему, врач вынужден назначать их. Продукты питания с сильным вкусом и спиртные напитки назначаются больному, не желающему их, а если болезнь становится еще тяжелее, применяются огонь и меч. И если человек, восстановив свое здравомыслие и здоровье, приходит в себя, независимо от того, что он невольно перенес по вине больного тела, он не согласится с тем, что всё это было сделано во имя его собственной безопасности и по приговору здравого ума (16).

Святейшие Императоры, вы, кого Бог сотворил, чтобы быть участниками своего царства и проводниками своей воли. Милосердная божественность Христа предусмотрела для ваших рук уничтожение языческих храмов и свержение идолопоклонства. Он выступал против духовных пороков, вы победили земные. Поднимите трофей победы, и пусть огромный триумфальный список несут перед вами! Радуясь уничтожению языческих скверн, ликуйте сильнее, ликуйте уверенно! Вашим счастьем будет впрячься в ярмо с силой Бога. В результате сражений за Христа вы завоюете от его имени спасение людей! (20)

Срывайте, несите без страха, украшения из храмов, Святейшие Императоры. Пусть огонь денег или пламя металлов пожирает этих богов. Забирайте всё их достояние в свою собственность, потому что после разрушения храмов, вы значительно продвинетесь вперед силой Бога (28).

Но вам, Святейшие Императоры, надлежит преследовать и наказывать это зло, и это приказано вам законом Всевышнего Бога, и везде ваша строгость должна преследовать злые дела идолопоклонства. Слушайте, доверившись вашим святым чувствам, что Бог повелел этим приказанием. Ибо во Второзаконии значится: Если будет уговаривать тебя тайно брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, или жена на лоне твоем, или друг твой, который для тебя, как душа твоя, говоря: „пойдем и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои‟, богам тех народов, которые вокруг тебя, близких к тебе или отдаленных от тебя, от одного края земли до другого, — то не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его, но убей его; твоя рука прежде всех должна быть на нем, чтоб убить его, а потом руки всего народа; побей его камнями до смерти, ибо он покушался отвратить тебя от Господа, Бога твоего (Втор. 13:6–10) Если услышишь о каком-либо из городов твоих, которые Господь, Бог твой, дает тебе для жительства, что появились в нем нечестивые люди из среды тебя и соблазнили жителей города их, говоря: „пойдем и будем служить богам иным, которых вы не знали‟, — то ты разыщи, исследуй и хорошо расспроси; и если это точная правда, что случилась мерзость сия среди тебя, порази жителей того города острием меча, предай заклятию его и все, что в нем, и скот его порази острием меча; всю же добычу его собери на средину площади его и сожги огнем город и всю добычу его во всесожжение Господу, Богу твоему, и да будет он вечно в развалинах, не должно никогда вновь созидать его; ничто из заклятого да не прилипнет к руке твоей, дабы укротил Господь ярость гнева Своего, и дал тебе милость и помиловал тебя, и размножил тебя, как клялся отцам твоим, если будешь слушать гласа Господа, Бога твоего, соблюдая все заповеди Его, которые ныне заповедую тебе, делая угодное пред очами Господа, Бога твоего (Втор. 13:12–18). Всевышний обещал вам в награду свое милосердие, о, Святейшие Императоры, и Он дал вам множество возможностей заслужить ее. Так сделайте то, что он велит! Исполните то, что предписано (29)».

Как сказал историк, Юлий Матерн, «очевидно, даже и не задумывался над тем, что слова могут убивать, но — печальное первенство! — никто из латинских писателей до него не делал насильственное подавление инакомыслящих своей открытой литературной целью… Одиозный памфлет De errore делает понятным, почему некоторое время спустя такая благородная натура, как император Юлиан, чтобы спасти цивилизацию, прибегнет к такому отчаянному и заранее обреченному на провал средству, как реставрация языческой религии».

Эти призывы звучали до воцарения Юлиана Отступника. И до заверения Григория Богсовра о том, будто христиане всегда бывали белыми и пушистыми.

И всё равно св. Григорию надо быть благодарным хотя бы за то, что он или искренне осуждал насилие в религиозных вопросах, или хотя бы считал, что христианский пастырь должен обличать такое насилие в своих словах.

Быть может, к этому времени христианин лишь путем такого рода фейка мог обличить христианские власти в том, что их действия несовместимы с Евангелием.

Может, святой ритор был увлечен плетением своих словес и «ради красного словца» приврал.

Может, сознательно пошел на полемическое «приукрашение действительности» «ради блага церковного».

Может, он не-сознательно временно отключил все те свои знания, которые были малосовместимы с поставленной апологетической задачей. Такое бывает с увлекающимися людьми…

Но вышло всё равно вранье. Если бы кто-то в эту минуту взял его за руку и спросил: «Ты всерьез утверждаешь, что, обретя власть, христиане за истекшие 40 лет никого не обидели и не утеснили?», — св. Григорий, полагаю, признал бы неправоту своей риторики.

Еще вариант: до поры до времени закон в самом страшном своей аспекте не применялся. То есть норма смертной казни за участие в неверных обрядах уже была, но еще не было политической воли к ее активному применению.

Также стоит заметить, что языческие авторы отрицали гонения на их религию при Константине, а христианские хронисты утверждали, что они были. Тем самым первые хотел образумить преемников Константина, а вторые хотели удревнить желаемые ими репрессии против своих оппонентов.

Тут важно отметить, что очень рано — со времен Евсевия Кесарийского — «нормой» христианской политики церковные писатели стали считать репрессии против язычников.

Уже после Юлиана снова христианские императоры Валентиниан и Валент указом от 12 декабря 370 года запретили «математиков»: «Пусть прекратятся трактаты математиков. Ибо если кто-либо будет застигнут, публично или тайно, днем или ночью, совершающим запрещенное заблуждение, то оба должны быть приговорены к смертной казни» (Кодекс Феодосия IX. 16, 8).

Язык той культуры словом «математика» обозначал ученых и учеников как таковых, вне зависимости от предмета и метода их штудий. Поэтому даже страницы Евангелия полны математиками: «Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики μαθηταὶ Его» (Мф., 5:1). «Ученик (μαθητὴς) не выше учителя, и слуга не выше господина своего: довольно для ученика (μαθητῇ)» (Мф., 10:24–25).

Император Феодосий Великий указом 380 года выразил свое отношение к людям иной веры, нежели его: «наша воля, чтобы все народы, подчиненные нашему милостивому господству, исповедывали ту религию, которой апостол Петр научил римлян. Мы повелеваем, чтобы исповедники этого учения носили имя кафолических христиан и чтобы все остальные, которых мы почитаем безумными и сумасшедшими, клеймились позорным названием ереси, а их сборища не принимали наименование церквей, и чтобы они кроме божественного возмездия подлежали и тому наказанию, которое определит наша воля, руководимая небесным вдохновением» (Кодекс Феодосия XVI, 1, 2).

«В эдикте устанавливается, что только те, кто исповедуют Никейскую веру, могут называться «кафолическими христианами». Всё же прочие должны претерпеть «бесчестие» (infamia) как последователи еретического учения. В данном случае император мог употребить это слово не как юридический термин. Можно, впрочем, предположить и собственно техническое употребление термина, что означало тяжкие юридические последствия для еретиков. Лицо, покрытое «бесчестьем» (infamia), по римскому праву не могло выступать процессуальным представителем, не могло быть назначено опекуном, привлечено в свидетели и т. п.»

30 июля 381 года уже звучат угрозы: «Пусть разрешение собираться простирается на тех, кому мы дали такой приказ, и пусть знают те, кто полагает, что только они получили право собраний, что, если они попытаются устроить какое-либо возмущение против предписания Нашей Светлости, они ответят головой как устроители мятежа, нарушители мира в Церкви, и даже как виновные в оскорблении величия, и равное наказание устанавливается по отношению к тем, кто вопреки этому Нашему распоряжению попытается исподтишка или тайно просить милости». (Кодекс Феодосия. XVI.1.4).

Арианам запрещалось строить церкви (Кодекс Феодосия. XVI.5,8). Их храмы должны быть конфискованы и переданы православным (Кодекс Феодосия. XVI.1, 3).

В том же 381 году Феодосий пригрозил язычникам: «Императоры Грациан, Валентиниан и Феодосий августы префекту претория Флору. Если какой-то безумец и святотатец совершит священнодействия дневные или ночные, или займется гаданием, или станет использовать святилище или храм для такого рода преступных занятий, пусть знает и будет уверен, что подвергнется проскрипциям, ибо мы справедливым приговором напоминаем, что Богу должны воссылаться чистые молитвы, а не зловещие колдовские напевы. Издано в 12-й день до январских календ в Константинополе в консульство Евхерия и Сиагрия. (381, 21 декабря)». (Кодекс Феодосия. XVI.10.7).

В 383 году Феодосий предписал конфисковывать здания, в которых еретики проводят свои собрания (Кодекс Феодосия. XVI.5.11–12). Также еретикам запрещалось посвящать священников. Госслужащие, замеченные в покровительстве еретикам, должны быть уволены.

Феодосий вместе с сыном Гонорием определил: «хотя мы верим, что не осталось уже никаких язычников… пусть будут наказаны [в соответствии] с уже давно обнародованными предписаниями те, что [еще] уцелели» (Кодекс Феодосия XVI.10.22). «Если уцелевшие язычники будут застигнуты за гнусными жертвоприношениями демонам, то, хотя и должно подвернуть их смертной казни, пусть [всё же] они будут наказаны проскрипцией имущества и изгнанием» (Кодекс Феодосия. XVI.10.23).

В 382 году Феодосий ввел смертную казнь для манихеев (Кодекс Феодосия. XVI, 5,7,9). Причем для их выявления были назначены специальные чиновники. Также Кодекс Феодосия предписывает казнь еретикам — квадридециманам (XVI, 5, 9), чья «ересь» были всего лишь в том, что у них была своя дата празднования Пасхи.

16 июня 388 г. новый эдикт Феодосия запретил споры о религии и высказывание мнений, противоречащих решениям церковных соборов (Кодекс Феодосия. XVI, 4, 2).

Запрещение публично (ad publicum) спорить о религии в эдикте разветвляется на три частных пункта: во-первых, запрещается disceptare de religione, т. е. спорить о религии; во-вторых, tractare — говорить речи к народу; в-третьих — conсilii aliquid deferre, т. е. запрещается расходиться с Собором, определившим раз навсегда православную догму. За нарушение закона Феодосий угрожает двумя наказаниями: 1) poena и 2) supplicium. Первое понятие (poena) не устанавливает никакого определенного рода наказания, так как на языке римского права poena означает вообще возмездие за нарушение права, налагаемое государством. Первоначально оно соединялось с денежным взысканием. Гораздо определеннее понятие supplicium. По существу, оно имеет сакральный смысл и первоначально значило «принесение умилостивительной жертвы». «С течением времени понятие supplicium стало одним из терминов для обозначения смертной казни. Так Феодосием за свободное слово была назначена смертная казнь».

В 388 году еретических священников (аполлинаристов) предписано отправлять в ссылку. Апелляции от них не принимались (Кодекс Феодосия. XVI. 5, 14–15).

В 389 году закон Феодосия запрещает еретикам (аномеям) завещать свое имущество и получать имущество от других лиц по завещанию. (Кодекс Феодосия. XVI. 5,17). Аналогичные меры прилагали к тем, кто из христианства возвращался в язычество (Кодекс Феодосия. XVI. 7, 1–3).

В феврале 391 году новый эдикт Феодосия запрещал язычникам не только принесение кровавых жертв, но и вообще посещение храмов и поклонение изображениям богов (Кодекс Феодосия XVI, 10, 10). А позже в том же году появился закон, повелевавший закрыть все языческие храмы в Египте (Кодекс Феодосия. XVI, 10, 11).

Итогом этого эдикта стала гражданская война в Александрии: египтяне полагали, что без жертвоприношений не будет разлива Нила, а, значит, и урожая. Церемонии, связанные с измерениями разлива Нила совершались в великом храме Сераписа.

Христиане во главе со святым архиепископом Феофилом «Флюгером» осадили этот храм; язычники во главе с философом Олимпием его обороняли. Уличные бои шли несколько месяцев. Но император ввел в город армию. Храм Сераписа был разрушен (см. главу «От законов — к практике»).

Наконец, эдиктом от 8 ноября 392 года Феодосий называет язычника виновным в оскорблении величества — majestatis reus (Кодекс Феодосия XVI, 10, 12) просто за то, что тот не разделяет веру самого императора. С ним уже должна была считаться не Церковь, а государство. Спокойно приносить жертвы, посещать языческие храмы, невзирая на то, что государь молится иному Богу и повелел подданным считать для себя священной, а, следовательно, и обязательной, веру Никейского собора, значит нанести самое тяжелое оскорбление государю. Впервые в Риме запрещены традиционные государственные церемонии.

— «Никто совершенно, из какого он состояния или звания ни был… ни в каком абсолютно месте, ни в каком городе пусть не убивает невинных жертвенных животных пред бездушными священными изображениями, или пусть не почитает посредством тайной очистительной жертвы, или своих лар (домашних богов) посредством огня или своего гения посредством вина или своих пенатов благовониями, пусть не возжигает светилен, не всыпает священного курения и не развешивает венков».

— «Если кто осмелится приносить жертву, гадать по внутренностям, то, как виновный пред величеством [majestati reus], пусть получит приличное осуждение, хотя бы он ничего не исследовал относительно спасения или против спасения своих начальников. Достаточно уже для тяжести преступления желания разрубить законы самой природы, исследовать непозволенное, открыть тайное, испытать запрещенное, искать окончания чужой жизни и возбуждать надежду на гибель чужого».

— «Если кто-либо почитает сделанные человеческой рукою, тленные идолы священным курением, или дерево, украшенное лентами, или также алтарь, выстроенный из дерна, тот должен, как виновный в осквернении религии, быть наказан лишением дома или владения, в которых он служил богам».

— «Если же кто рискнет совершить жертвоприношение в храмах, публичных капищах или (не в своих) в домах и полях, то, когда будет известно, что захват был произведен без воли владетеля, последний должен уплатить 25 фунтов золота: соучастника и приносящего жертву постигнет равная кара».

Этим законом преследуется не какая-либо из форм языческого культа, но вся структура его: культ публичный, домашний или семейный; культ в полях, жертвоприношения, культ изображений. Причем язычество в нем теперь трактуется как superstitio gentilica. Таким именем обычно в древнем священном римском праве обозначалось почитание всякого культа, которому государство не предоставляет гражданских прав. Следовать такому культу значило быть уголовным преступником.

Указ боролся с самыми простыми, а следовательно, и с самыми естественными традициями, особенно сельскими. Каждый, украсивший дерево ленточкой, или построивший простенький полевой алтарь, обложенный дерном, оскорблял тем самым религию и императора.

Кроме того, штраф налагался за потворство тайным врагам христианской религии, которые небрежно исполняли свою обязанность обнаруживать или наказывать тех, кто провинился в идолопоклонстве. Влияние, которое было приобретено св. Амвросием Медиоланским и его собратьями на юность Грациана и на благочестие Феодосия, было употреблено на то, чтобы влить принципы религиозного гонения в душу их царственных приверженцев. Они установили следующие два благовидных принципа религиозной юриспруденции, из которых сделали прямой и немилосердный вывод, направленный против тех подданных империи, которые не переставали держаться религиозных обрядов своих предков: что судья в некоторой степени виновен в тех преступлениях, которые он не старается запрещать или наказывать; и что идолопоклонническое поклонение баснословным богам и настоящим демонам есть самое ужасное преступление против верховного величия Создателя» (Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. 3, 28).

В итоге языческие культы запрещены вообще; а против христианских еретиков (арианам) Феодосий издал 17 законов (Кодекс Феодосия. XVI, 5, 6 — 24).

Опять вспоминаем слова св. Григория Богослова Юлиану: «Вооружали ли против кого неистовую чернь?»

Если бы отношения церкви и империи остались на уровне раннего Константина, а не Феодосия, на уровне Миланского эдикта о веротерпимости, а не Кодекса Феодосия — много позора не пало бы на церковь. Но от простой помощи Церкви (Константин) был сделан шаг к уничтожению и запрету всего остального (Феодосий).

Как резюмировал прот. Александр Шмеман — «Надо открыто признать, что именно Церковь требует от государства борьбы с язычеством, отрицает сам принцип терпимости. Забыв о словах Тертуллиана, обращенных к гонителям христианства: „не подобает религии насиловать другую религию‟, христианский писатель Фирмикус Матернус в произведении „о заблуждениях языческих религий‟, которое написал он для сыновей Константина, сам призывает их теперь к насилию: „придите на помощь этим несчастным, лучше спасти их помимо их, чем позволить им погибнуть‟. С Феодосия Великого Церковь — это уже не только союз поверивших, но и союз обязанных верить. Государственная санкция даст Церкви небывалую силу, и, может быть, действительно, многих приведет к вере и новой жизни. Но, в конечном итоге, от нее же для христианского мира придет начало его теперешнего распада и разложения, восстание самого мира против Церкви».

Сегодняшний переводчик и публикатор этого закона (Т. Л. Александрова, преподаватель Православного Свято-Тихоновского университета) итожит:

«Язычники-то в отношении христиан довольствовались указанием Траяна: разыскивать христиан не надо, но если попались, тогда наказывать в случае упорства. Христиане карательную практику усовершенствовали и поставили на экономические рельсы. При этом чем жестче репрессивные законы, тем более император прославляем церковью. Когда узнаешь эти законы (я их прочувствовала, когда случилось перевести примерно два авторских листа таких текстов), распространенные утверждения, что в послеконстантиновскую эпоху язычники массово хлынули в церковь и испортили ее, вызывают только нервный смех».

Так что современный публицист Яков Кротов имел основания для иронической реплики: «В 381 г. Церковь получила от государства столько гарантий, что могла, казалось, в случае крайней необходимости, существовать вообще без верующих».

Император Феодосий канонизирован. Его память 17 января. Он также чествуется вкупе со «святыми Отцами Второго Вселенского собора».

А после его смерти — «Вполне согласно с непреодолимым желанием царя обратить государство в церковь, советники Адриана стремились достигнуть этого путем продолжения церковной политики императора Феодосия Великого».

В 394 году императоры Аркадий и Гонорий издали очередной указ о запрещении еретических и языческих богослужений. Также им запрещалось создание организаций и обучение (Кодекс Феодосия. XVI, 5, 243).

В 395 году императоры Аркадий и Гонорий, подтверждая былые запреты, уточнили: «служащих, которых должно покарать за пренебрежение {нашими} постановлениями, мы приговариваем к смертной казни» (Кодекс Феодосия. XVI, 10, 13).

В 397 году по повелению Аркадия материал разрушенных языческих храмов Сирии направили на строительство мостов, дорог, водопровода и городских стен (Кодекс Феодосия. XVI, 1,36).

В 399 году последовал указ о том, чтобы «без шума» (sine turba ac tumultu) разрушить все оставшиеся языческие храмы (si qua in adris templa sunt) (Кодекс Феодосия. XVI, 10,16).

В 401 году были разрушены Марнейон и еще семь храмов в Газе (см. Главу 7. От законов — к практике).

В 409 году императоры Гонорий и Феодосий Второй определили: «Мы постановляем, что математики, если они не готовы сжечь свои собственные тома ошибок на глазах у епископов и отказаться от своей веры ради поклонения кафолической религии, дабы никогда не возвращаться к прошлым ошибкам, должны быть изгнаны не только из города Рима, но и из всех городов. Но если они не сделают этого и будут пойманы в государстве вопреки благим установлениям нашего милосердия или если они выдадут тайны своего заблуждения и исповедания, то они подлежат наказанию в виде высылки» (Кодекс Феодосия IX. 16,12).

Кроме того, Гонорий отреагировал на весть из Рима: при осаде Рима Аларихом декабре 408 г. префект Рима Габиний Барбар Помпеян (Gabinius Barbarus Pompeianus) попытался спасти город с помощью публичного совершения жертвоприношений. После такого «хотя мы верим, что не осталось уже никаких язычников… пусть будут наказаны [в соответствии] с уже давно обнародованными предписаниями те, что [еще] уцелели» (Закон от 9 апреля 423 г. Кодекс Феодосия. XVI, 10,22)

В законах 407–408 гг. язычество клеймится как суеверие (superstitio), а жертвоприношения именуются «кощунственными» (sacrileges ritus — Кодекс Феодосия. XVI, 10,19,3).

Закон от 14 ноября 408 г. отдавал ортодоксальным христианам предпочтение при назначении на высокую военную должность: Eos, qui catholicae sectae sunt inimici intra palatium militare prohibemus. (Кодекс Феодосия. XVI, 5, 42).

В 416 г. закон вообще запретил язычникам занимать любые военные, судебные и гражданские должности (Кодекс Феодосия. XVI, 10, 21).

«Привилегиями в делах веры должны пользоваться только соблюдающие кафолический закон. Мы желаем, чтобы еретики и раскольники не только были чужды этих привилегий, но и подвержены различным повинностям. Заклейменные позорным именем еретиков, они, кроме осуждения божественного правосудия, должны ожидать еще тяжких наказаний, которым по внушению небесной мудрости заблагорассудит подвергнуть их наше величество» (Кодекс Феодосия. XVI, 1, 2).

В 416 году Феодосий II издал указ, отстраняющий всех язычников от военной службы или запрещающий им служить в армии (Кодекс Феодосия. XVI, 10, 21).

Император Феодосий Второй издал новеллу «Об иудеях, самаритянах, еретиках и язычниках», в которой перевернул аргумент последних апологетов язычества. Те беды, постигшие Римскую Империю, объясняли отказом от древних богов. Феодосий же, напротив, даже в природных необычностях винит язычников, не замечая, что тем самым воспроизводит как раз языческий штамп:

«Если же мы попробуем обратить их к здравости врачующим законом, то сами будут в ответе за суровость [воздаяния] те упрямцы, что решатся на преступление и не оставят нам возможности для прощения (7). Но грешат они с исступленной яростью, и Наше терпение столь оскорбляется ими, что если даже и захотим забыть, то и тогда не сможем оставить их без внимания. Поэтому, хотя никогда не может быть беспечна любовь к благочестию, хотя языческое безумие требует суровости всех кар, всё же, помня о Нашей врожденной кротости, Мы нерушимым указом постановили, что воспылает Наш гнев и на состояние, и на саму жизнь всякого нечистого и порочного помыслами, пойманного за жертвоприношением в каком бы то ни было месте. Или и дальше мы, вызывая гнев небесного порядка, который не знает, как спасти мировое равновесие от озлобленной нечестивости язычников, будем сносить превратности судьбы? Отчего ж отрекается весна от привычной благодати? Отчего отказывает в скудной жатве лето трудолюбивому земледельцу, на колосья уповающему? Отчего поражает плодородие земель пронизывающим морозом, увечьем бесплодия неистовая жестокость зимы? Не оттого ли, что ради наказания нечестия отступает [сама] природа от своего порядка. (8). Остается [в силе] то, что бесчисленными постановлениями утверждено относительно вечно отвратительных Богу манихеев, в отношении сторонников еретической глупости аномеев, в отношении монтанистов, фригийцев, фотиниан, присциллиан, аскодрогов, гидропарастов, борборитов, офитов. Да будет [все это] приведено в исполнение быстро и [да будет] бездействие прекращено (9)».

И, наконец, 14 ноября 425 года Феодосий II повелел разрушить все, еще уцелевшие языческие храмы: «Всем, чей разум в языческих злодеяниях укоренен, мы воспрещаем: гнусные жертв заклания и все прочие [обряды], запрещенные властью прежних постановлений; и все их священные места, храмы, святилища, ежели какие даже [и] сейчас остались нетронуты, приказываем, по предписанию властей, разрушить и очистить [от скверны] установкой символа досточтимой христианской религии. В то же время [пусть] все знают: если станет известно, что кто-то над этим законом насмехался, и [это] пред законным судьей надлежащими свидетельствами [будет доказано], он будет наказан смертью» (Кодекс Феодосия. XVI, 10, 25)

Феодосий II умер в 450 году — упал с коня на охоте, повредил позвоночник и в два дня скончался…

Закон императоров Валентиниана и Маркиана от 451 года вменял в вину и вполне безобидные не-кровавые ритуалы: «[да не будут] обвиваться гирляндам и нечестивые косяки храмовых врат, возжигаться огни на жертвенниках кощунства, воскуриваться фимиам, из чаш возливаться вино» (Кодекс Юстиниана 1, 11, 7).

Этот же закон карал не только ренегатов от христианства, но и традиционных язычников: «Всякий, кто, вопреки постановлению Нашей светлости и вопреки запретам предшествующих святейших постановлений, попытается совершить жертвоприношение, будет перед государственным судьей по закону обвинен в этом преступлении и после того, как будет изобличен, подвергнется смертной казни и проскрипции всего своего имущества».

В 471 году императоры Лев и Анфимий издают закон о конфискации домов и земель, в которых допускались языческие обряды. Кроме того, хозяева лишались званий и должностей, «привлеченные же плебеи или [люди] частного положения или ответственности после пытки будут навечно сосланы на рудники» (Кодекс Юстиниана. 1, 11, 8).

Сам Юстиниан повелел: «Если же кто-то в нашем государстве будет скрывать, что участвовал в жертвоприношениях или почитании идолов, и будет пойман на этом — то будет поражен той смертной казнью», (Кодекс Юстиниана. 1, 11, 10,4).

Колдуны и знахари подвергаются казни (Кодекс Юстиниана. IX, 18). Эклога в VIII веке уточнила: «Колдуны и знахари, которые к вреду людей обращаются к демонам, подлежат казни мечом» (Эклога 17,43).

Впрочем, как всегда в православном мире, жесткость законов умягчается необязательностью их исполнения: коррумпированность церковных иерархов и государственного аппарата Восточной Римской империи позволяла язычникам выживать.

Так, в начале V в. чиновник Иларий, присланный в Газу для закрытия местных храмов, за взятку, полученную от представителей местной знати, согласился оставить открытым главный храм города (Марк диакон. Житие св. Порфирия Газского. 27). Псевдо-Диоскор в Похвальном слове Макарию Тковскому упоминал, что язычники египетского нома Шмим во главе со жрецом по имени Гомер открыто приносили жертвы богам, по той причине, что «власти этого нома были люди корыстолюбивые». На Эфесском Разбойничьем соборе епископ Даниил Каррский был осужден за «принятие подарков от эллинов, попадающихся на грехе жертвоприношения» и освобождение их от обвинения.

По данным Захарии Митиленского язычники египетского селения Менуфис, расположенного совсем рядом с Александрией, за золото «покупали» у местного клира право на принесение жертв (Захария Ритор. Житие Севера. 29–30).

И в целом решительные антиязыческие законы византийских василевсов в IV–V веках всё же исполнялись безо особого усердия — «В действительности, большинство поздне-римских законов доказывают (по словам А. М. Джонса) лишь то, что злоупотребления, которые они намеревались пресечь, были известны центральному правительству». За весь V в. известно лишь два уголовных процесса против нарушавших религиозное законодательство язычников, причем в обоих случаях религиозные воззрения обвиняемых являлись не причиной, но лишь поводом для судебного разбирательства.

Но пугающие законы и притеснения не-христиан — были.

Отправить