Глава 5
ПРЕВЕНТИВНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В мире людей есть нечто особо гнусное: превентивное преступление.

Говорят, Герасим вовремя утопил Муму: не утопи он ее, через пять минут она сама загрызла бы его спящего. Кроме того, литературоведы установили, что старушка-процентщица планировала убить Раскольникова, и тот опередил ее опять же лишь на минутку…

И вот сквозь многие века в историях православных царств проходят убийства принцев (при смене династии важно уничтожить законных наследников, чтобы они не стали знаменем гражданской войны; османы из тех же соображений убивали всех братьев нового султана).

В 602 году узурпатор Фока сверг императора Маврикия. 25 ноября Фока вошел в Константинополь, не встретив сопротивления. Маврикий бежал с семьей на азиатский берег и отправил из Халкидона своего старшего сына и наследника Феодосия за помощью к персам. 27 ноября 602 года Маврикий был убит после того, как перед его глазами были убиты его пятеро сыновей. Принц Феодосий был настигнут в Никее и разделил участь отца.

Дворцовый евнух Схоластик помог жене Маврикия и трем принцессам укрыться в храме Святой Софии, но церковь передала их Фоке. Они были отправлены в монастырь и впоследствии убиты.

Фока был коронован святым патриархом Кириаком Вторым. Никаких обличений св. Кириак новому царю не адресовал.

В 820 году оскопили четырех сыновей свергнутого императора Льва Армянина (один из них от этого умер).

В 1259 году умер император Феодор Ласкарис. Его сыну и наследнику было 7 лет. Регент — Михаил Палеолог — дал клятву хранить династию Ласкарисов. В присутствии патриарха Арсения Михаил Палеолог и юный принц Иоанн дали друг другу клятвы верности. На народ при этом было возложено обязательство восстать с оружием в руках на любого из соправителей, который попытается низложить другого. Но планы основателя последней византийской династии были совсем иные.

Недолго законный принц пребывал в небрежении («Царевич проводил время в детских играх. Счастливый возраст! Несчастный отрок!»).

В день Рождества Христова, 25 декабря 1261 года, слуги Палеолога с раскаленным прутом вошли в спальню к мальчику и выжгли ему глаза (скорее всего, долго водили раскаленным прутом перед глазами — пока те не ослепли).

Юному императору Иоанну IV было 9 лет. Остаток своих дней он провел в тюрьме. Императором стал Михаил VIII Палеолог.

Именно так расчищался путь к трону и для внука Ивана Третьего — Ивана Четвертого Грозного.

Дядя Грозного — Галичский князь Андрей Васильевич Большой, также называемый Горяй — младший брат великого князя Московского Ивана III.

Соответственно, согласно лествичному праву, по смерти Ивана III он мог вступить на престол. Ивану III эта перспектива была не по душе, и в 1491 году он арестовал своего брата и уморил его в Москве.

Сыновья князя Андрея, 13-летний Иван и 12-летний Дмитрий, были закованы в железо (ручные и ножные кандалы). Навсегда. Там, в тюрьме, они и умерли — Иван в возрасте 46 лет, Дмитрий — в возрасте 59. Братья до самой смерти не разлучались. Сперва их держали в тюрьме в Переяславле, потом перевели в монастырскую тюрьму Кирилло-Белозерского монастыря, а после — под Вологду, в темницу Спасо-Прилуцкого монастыря. Иван перед смертью (в 1523 году) принял монашество с именем Игнатий (и потом причислен к лику святых как святой Игнатий Прилуцкий.

Митрополит Московский Зосима печаловался перед Иваном III за князя Андрея (не за мальчиков, заметим), и великий князь ему очень спокойно и рассудительно ответил:

«Жаль мне очень брата; но освободить его я не могу, потому что не раз замышлял он на меня зло; потом каялся, а теперь опять начал зло замышлять и людей моих к себе притягивать. Да это бы еще ничего; но когда я умру, то он будет искать великого княжения подо внуком моим, и если сам не добудет, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут Русскую землю губить, жечь и пленять, и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и все мои труды останутся напрасны, и вы будете рабами татар».

Через превентивное убийство ребенка пришла и эпоха «народного единства» в 1614-м: ради мира был повешен семилетний мальчик Ваня (сын Лжедмитрия II и Марины Мнишек):

«… Затем публично повесили Димитриева сына, которому было около 7 лет. Многие люди, заслуживающие доверия, видели, как несли этого ребенка с непокрытою головою. Так как в это время была метель и снег бил мальчику по лицу, то он несколько раз спрашивал плачущим голосом: „Куда вы несете меня?‟ Эти слова напоминают слова, которые поэт Эврипид заставляет произнести своего Астианакса: „Мать, сжалься надо мною!‟ Но люди, несшие ребенка, не сделавшего никому вреда, успокаивали его словами, доколе не принесли его [как овечку на заклание] на то место, где стояла виселица, на которой и повесили несчастного мальчика, как вора, на толстой веревке, сплетенной из мочал. Так как ребенок был мал и легок, то этою веревкою по причине ее толщины нельзя было хорошенько затянуть узел и полуживого ребенка оставили умирать на виселице».

Так пришла и та эпоха, главным принципом которой патриарх Кирилл считает солидарность — через расстрел царских детей.

Там, где мерцает тускло киот,
Перед иконой
Старый священник истово бьёт
В землю поклоны.
Перед иконой царской семьи,
Светлой и новой,
Вслух повторяет мысли свои
Снова и снова:
«Плачет душа,
Боже, за что в тёмном подвале
Юных княжон и малыша
В ночь расстреляли?
Боже, за что детям царя
Путь сей тернистый?..
В пламени адском вечно горят
Пусть коммунисты!!!»
Старый священник вышел за дверь,
Всхлипнувши тонко;
Если б другого вспомнил теперь
Он ребятёнка…
Если бы вспомнил, как на мороз,
В лёгкой рубашке
Царский прислужник спешно принес
«Вора-Ивашку» —
В кражах невинный, с малых годов
Звался «ворёнком»,
Сын самозванца и молодой
Польской панёнки.
«Дядя, куда ты тащишь меня?» —
Плакал он горько.
Царский прислужник, службу кляня,
Хмурился только.
Первый Романов, супя чело,
Молвил неспешно:
«Что ж тут поделать — жалко зело
Мальчика вешать.
Но не могу я жизнь сохранить —
Трону угроза.
Новые смуты станет чинить,
Новые грозы.
Ну, выполняйте».
Дело палач сро́бил толково,
И оборвался мальчика плач
В петле пеньковой.
…Кто-то негромко вслух обронил,
Глядя, как в воду:
«Счастья не будет, царь Михаил,
Вашему роду!»
(А. Измайлова)

Юный император Иван VI (в официальных прижизненных источниках упоминается как Иоанн III Антонович) формально царствовал лишь первый год своей жизни при регентстве собственной матери Анны Леопольдовны. Император-младенец был свергнут Елизаветой Петровной, провел почти всю жизнь в одиночном заключении и уже в царствование Екатерины II был убит охраной в 23-летнем возрасте (весьма вероятно, что с дозволения императрицы).

Понимаю, этому есть оправдание. Мол, лучше смерть одного, пусть и ребенка, чем ужас династической гражданской войны. Но ведь это формула иудейского первосвященника, распинателя Христа: «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11, 50).

В этих убийствах не было религиозного подтекста. Но тут важны а) не-протест церковной иерархии и б) ее готовность не считать эти убийства препятствием для канонизации убийц. Тем самым процесс деградации моральных требований в угоду реалполитик начался.

И начался он вовсе не с убийства польско-московского «ворёнка». А с казни святым равноапостольным императором Константином своего сына Криспа в 326 году.

А вот превентивное убийство не ради сохранения своего храма, а ради недопущения строительства чужого:

«После всего этого, — говорил католикос и бывшие с ним, — он [Хосров] послал одного марзбана с 15 000 вооруженных всадников, прибывшего прежде всего к нам, в наш город и доставившего приказ построить там храм огня для почитания царя». Так рассказывал и говорил католикос: «Когда он показал приказ мне и горожанам, то я распалился ревностью и восстал против него, я со всеми горожанами. Мы сказали: „Хоть мы и рабы царя царей и платим ему подать, но мы христиане и в делах веры не подчиняемся, даже если нам придется умереть за истинность нашей веры‟. Но он не согласился с нами и, как было приказано, насильно приложил руку, чтобы очертить, углубить и заложить фундамент, и начал строить, совершенно готовый к [нашему] сопротивлению и войне. Хотя я многократно просил его, но он не послушался меня и не выказал мне внимания. Наконец, я послал [сообщить] во все места, всем жителям области. Когда они это услыхали, они распалились ревностью ради веры во Христа, собрались все, как один человек, около 10 000 вооруженных для войны, чтобы жить или умереть ради Христа и не дать построить в их земле храм магизма и язычества. Когда собрались все богатые и главы земли, они отправились к марзбану туда, где он начал постройку храма огня, и много говорили с ним; споря с ним, мы говорили: „Мы христиане, подчиненные царю царей, в делах же веры мы не можем подчиняться людям и не слушаемся. И даже если придет сам царь, прежде чем мы все не перемрем, никогда не будет построен языческий храм. Но без войны и резни уйди из [нашей] земли и пойди к царю, сообщи о нашем желании и относительно нашей веры. Он имеет власть приказать нам всё делать, но, пока мы все не умрем, мы не допустим, чтобы был построен храм магизма в нашей земле‟… Жители области собрались как один человек, чтобы биться за свое христианство до смерти в количестве 20 000 человек. Когда те [войска шаха] прибыли и расположились против них для боя, эти призвали имя Господа Иисуса Христа и выступили на них. И смирил их Христос перед жителями области, и они перебили всех их, до одного человека. Они убили и марзбана, и взяли его голову» (Иоанн Эфесский. Церковная история 2,20).

Я полагаю, что в Евангелии осуждение превентивных убийств, в том числе и превентивной войны, включено в общий запрет: «Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6,34).

Неужели эти слова Христа только о съестных запасах и «пенсионных фондах»? Мне кажется, их стоит помнить и при принятии любого морально значимого решения, главным аргументом в пользу которого является опасение завтрашних невзгод. Вряд ли с этим словом Христа совместимо поведение по принципу «Я сегодня стану людоедом, иначе послезавтра меня могут укусить».

Но историческое христианство признало право по крайней мере правителей на превентивные убийства (и войны): чтобы не было лиха потом и нам, совершим мерзость мы и сейчас.

Патриарх Кирилл так и сказал: «Государство имеет законное право употреблять силу, принуждая другие страны, если видит в них угрозу, к тому, чтобы этой угрозы не было». Сила — в ответ на всего лишь угрозу, которая то ли есть, то ли кому-то померещилась.

А как же насчет того, что «гарантии безопасности должны быть взаимными», что «укрепление безопасности одной страны не должно достигаться за счет другой»?

Из уст патриарха РПЦ, пожалуй, еще никогда и нигде не звучало оправдание превентивной агрессии. Так что теперь уж точно Кирилл войдет в историю. Запасы его «днов» бездонны… Его проповедь превентивной войны была особенно уместна накануне Пурима (16 марта 2022) — тоже превентивной зачистки.

Конечно, не только православные признают за собой право на перво-превентивный удар.

Весьма прямо говаривал и немецкий генерал Людендорф в марте 1913-го: «Нужно заставить народ привыкнуть к мысли о том, что наступательная война с нашей стороны является необходимостью, чтобы разрушить замыслы противника».

В 1918-м его коллега генерал Гинденбург, по сути, обрек Германию на капитуляцию в Мировой войне тем, что отверг предложение Ленина о мире без аннексий, прибегнув к удивительному аргументу. На вопрос министра иностранных дел Германии Кюльмана «Зачем вам так нужны эти территории?» (линия восточного фронта доходила до Риги), Гинденбург сказал: «Они мне нужны для обеспечения маневра на левом фланге в ходе следующей войны».

С другой стороны 18 апреля 1933 года маршал и фактический правитель Польши Пилсудский лично написал инструкцию, которую стали называть «В случае войны с Германией». В тот же день маршал отнес документ президенту И. Мосцицкому и вернулся с его подписью. Когда адъютант Пилсудского майор М. Лепецкий задал маршалу вопрос, намеревается ли Гитлер напасть на Польшу, то услышал в ответ: «Даже если мы его атакуем, то это также будет защитой» (в те дни скорее Польша задирала и провоцировала Германию, чем наоборот).

Но это хотя бы честнее, чем колыбельная песенка про «мы никогда не нападали».

И еще тут непростой богословско-этический вопрос. Есть русская поговорка — «Бог на зачинающего». Не «за», а «на». То есть Бог не на стороне зачинщика конфликта.

Но и житейский, и исторический опыт говорит, что агрессор весьма часто добивается того чужого, что он неправедно возжелал. И тут адвокаты и проповедники победившей стороны (страны) говорят, что победу им даровал Бог и тем самым вынес им оправдательный вердикт.

А те, кто претерпевает его победу, надеются, что хотя бы в загробном мире или в далекой исторической перспективе Бог еще накажет виновную сторону. «Наши внуки отомстят за нас».

Отправить