Глава 22
КРЕЩЕНИЕ НЕ-РУСИ

«Приведет Бог поганыя Жидове во крещение, и будут християне во единой любви, неимуще рати межу собою; но токмо на тех имут воевати, кто не восхощет во крещение внидти, да и волею и неволею принудит их Бог внити во крещение»

(св. Антоний, архиепископ Новгородский, 1200 год).

«Русский мир» расширялся, и разными путями — от войн до «монашеской колонизации» — включал в свои пределы соседние народы.

Тактика была неизменна: сначала — почти равные отношения двух взаимонезависимых субъектов. Потом символическое данничество. Потом обязательное соучастие в военных проектах Москвы. Потом назначение управляющих из Москвы. Затем интеграция местной национальной элиты в элиту московскую — в том числе через переселение и принятие христианства. «Демилитаризация и денацификация» местного населения. И, наконец, приведение его к московской вере хотя бы в некоторых его частях.

«Сказание о крещении мценян» сообщает:

«В лето от сотворения мира 6953, а от Рождества Христова 1415 правящу скипетры Великаго Княжества Василия Димитриевича, и брата его Андрея Димитриевича, в пределах и градех и во всех весех, неверующих просвещаху во Христову веру. Во граде Мценске мнози неверующи во Христа Бога нашего; тогда послани бывше от Князей Великих вои, со многим воинством, и от Преосвященнаго Фотия пресвитер. Живущие Мецняне устрашишася, и ратоваша на них, и одержими бяху слепотою. Язычники, устрашенные силой оружия и пораженные слепотой, послушались проповеди. Ови же прихождаху, и увещеваху и[х] к святому крещению. Десятыя недели по Пасце, в пяток приемъ святое крещение мецняне: Ходаны, Юшинки и Зикии, и прозреша».

Мценск — это земли будущей Орловской губернии. Василий и Андрей Дмитриевичи — это сыновья князя Дмитрия Донского.

(Правда, есть альтернативное и политическое, а не миссионерское прочтение источника: В середине XIV столетия в борьбе за влияние в регионе Верхнего Поочья столкнулись Московское и Литовское государства. Это сказалось и в вопросе церковного подчинения. 15 ноября 1415 г. литовские епископы поставили Григория Цамблака митрополитом Киевским всея Руси. Под соборным актом подписался Исакий, епископ Исакий Черниговский и Брянский. Исакий считал Мценск своим городом в церковном отношении и литовским в смысле государственной принадлежности. Мценск находился под административной властью литовских наместников и оказался на пограничье надвигающегося церковного раскола. В этой связи проясняются мотивы похода московских и можайских войск на Мценск вместе с фотиевым пресвитером в 1415 г. Так называемое крещение мценян произошло на десятой неделе после Пасхи, в пятницу — 7 июня. Представителей Литвы, сравнительно недавно принявшей крещение, на Руси еще долго называли язычниками. «Думаю, что жители Мценска вряд ли пребывали во тьме язычества, а вот склоняться на сторону Литвы, если не в плане вероисповедания, то в политических пристрастиях, вполне могли»).

Доброе евангельское слово, поддержанное армией, убедительнее, чем просто доброе евангельское слово…

Таков был завет преп. Иосифа Волоцкого: «…пригоже Государю поминати, каково имели подтщание и ревность первые благочестивые цари о непорочной христианской вере <…> Православный царь Ираклий повеление изложи по всему своему царству: Аще жидовин не крестится, да убиен будет. Тако же Омиритский царь Авраамий повелел убивать не хотевших креститься жидов».

В 1553 году старец Сильвестр, духовник Ивана Грозного и автор «Домостроя», писал первому казанскому наместнику А. В. Горбатому: „Ничто же бо тако пользует православных царей, якоже се, еже неверных веру обращати, аще и не восхотят… дабы вся вселенная наполнилася православием‟».

Царь внял этому совету. В 1559 году на турецкий восток ушло посольство от Ивана Грозного. Иоаким, патриарх Александрийский спросил послов: «„Есть ли в вашей земли, в государстве царьстве иноверные — жидове, и бусормане, и еретицы, и ковти, и арьмены, и протчая их проклятая вера — ересь? Живут ли домами своими?‟ Мы же рекохом: „Никако, владыко. У нашего государя в царьстве жилища им нет. Жидов государь и торговать не велит впускать во свою землю‟. Он же востав со престола, сотвори молитву и поклонися до земля и рече: „Бог да простит царя, государя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии и его царевичев Иванна и Феодора, что отогнали пребеззаконных жидов, аки волков, от стада Христова‟».

Казань взята в 1552 году. Новгородские летописцы сообщают подробности о судьбе пленных казанцев. Шестьдесят человек доставили в Новгород и развели по дворам. Кормить их должны были архиепископ и «гости веденые». В 1555 году пленников переселили в три вновь построенные тюрьмы и — «той же зимы месяца генваря в вторник давали дияки по монастырем Тотар, которые сидели в тюрмех и захотели креститись, которые не захотели креститися, ино их метали в воду».

В 1556 году по требованию св. Гурия все некрещеные татары были выселены из Казани в отдельную «Татарскую слободу». К этому времени уже угасла эпоха миссионерского служения древнерусских монахов. Теперь монастыри ставились в покоряемых землях с крепкими стенами и с охраной стрельцов, а сами монастыри становились собственниками огромных земельных угодий, с которых порой коренное нехристианское население просто прогонялось.

В 1591 году царь Федор Иоаннович повелел: «а для поученья б велели есте новокрещеном всем приходити к богомольцу нашему, к Ермогену митрополиту, часто и поученья его слушати и держатися, а которые новокрещены хрестьянские веры крепко держати и поученья митрополича и отцов духовных слушати не учнут, и вы б тех велели смиряти, в тюрьму сажати, и бити и железа и в чепи сажати, а на иных и заповеди имати, а иных отсылали б есте к Ермогену митрополиту, и митрополит им епитемьи чинит по правилам святых апостол, чтоб однолично новокрещенов всех во хрестьянскую веру привесть крепко и утвердить, а от татарския б веры отучити и остращати».

(В ноябре 1655 года в Смоленске посол Венеции Вимина вел переговоры с царем Алексеем Михайловичем о военном союзе против Турции. И 28 ноября получил ответ: положительного решения царь покуда постановить не может, имея на руках войну с Польшею; что же касается до крымских татар, то их ожидает та же участь, как астраханских и казанских; а когда и как они будут наказаны, это знают Бог и Божия Матерь).

Это — при расширении восточных рубежей Московского царства. Но и на Западе царь Иван Грозный исполнял заветы своих духовных наставников:

«Вскоре же царь дал Литве веские доказательства своей „веротерпимости‟. Он приказал рубить головы монахам-бернардинцам из местного католического монастыря. В глазах Грозного католики были опасными врагами, и он решил искоренить рассадник католической веры в Белоруссии». Причем рубить головы монахам русский царь поручил татарам.

«Благочистивый Царь и Великий князь подвижеся со множеством силы своея и, шед, взя древнее отечество, славный град Полтеск, и такмо живущих богоубийственных жидов конечной пагубе предаде» (так новый духовник царя Афанасий в 1563 году записал в Книге Степенной Царского родословия).

О том же взятии Полоцка пишет инок Иосифо-Волоцкого монастыря Евфимий (впоследствии Грозный сделал его игуменом монастыря):

«Град Полтеск взял и (епископа та, рек)ше бискупа, святителя их, сведе и всех людей, иже во граде хотящих обратитися к вере православного христианства, повеле приимати на покаяние и милость показа — не предавати на смерть. Неповинующих же ся царьскому его велению и веровати не хотящих— жестосердых жидов и лютавар (лютеран — А. К.) злых и не покоривых латын, повеле огню и мечю предати». Псковская летопись говорит: «А которыя были в городе жили люди жидове, и князь великий велел их и с семьями в воду в речную вметати, и утопили их».

И дело не в дурном характере Грозного царя. Р. Г. Скрынников писал в биографии Ивана Грозного: «Ответственность за происшедшее лежала не на одном царе Иване. В походе на Полоцк его сопровождал игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Леонид. Архиепископом полоцким царь поставил Трифона Ступишина, потому что тот был постриженник „Иосифа игумена Волоцкого‟».

Флорентийский купец Тедальди поведал папскому нунцию: «Одинаково и про евреев, о которых говорят, что их тогда утопили, Тедальди замечает, что всего только двух или трех насильственно крестил великий князь и потом велел утопить, объясняя свое приказание нежеланием, чтобы умирали христиане; другие же были изгнаны из Полоцка».

Спустя сто лет спустя московский царь Алексей Михайлович взял у поляков Смоленск. «По взятии Смоленска царь нашел в нем много евреев, которые скрывали себя, переодевшись христианами, но московиты узнали их по неумению делать крестное знамение. По приказанию царя всех их собрали и потребовали, чтобы они крестились, если хотят спасти себе жизнь; кто уверовал и крестился, тот сохранил свою жизнь, а тех, кто не пожелал, посадили в деревянные дома и сожгли… В Смоленске младенцев евреев, армян и ляхов клали в бочки и бросали в Днепр, ибо московиты до крайности ненавидят еретиков и язычников. Всех мужчин избивали беспощадно, а женщин и детей брали в плен. В плен было взято более 100 000 <…> Восемь мальчиков и девочек продавали за один рубль. Что касается городов, сдавшихся добровольно, то тех из жителей, которые приняли крещение, оставляли, обеспечивая им безопасность, а кто не пожелал креститься, тех изгоняли. Что же касается городов, взятых мечом, то истребив в них население, московиты сами селились в них».

На занятых Москвой территориях католическое духовенство допускалось только к западу от Березины «по Березу, кроме Вилны и Трок и Гродни духовенству быть по их прошению, а в маетностях по Березу быти церквам христианским и кастелам, а по сю сторону Березы их набоженству не быть». Правила было простыми: «костелам не быть, а петь в домех», «униатам не быть», «жидом в Белоруссии не быть и жития никакого не имети». «А жидам в Могилеве не быть и жития им никакого не иметь».

Богдан Хмельницкий, по инициативе которого была начата та война, говорил, что тот поляк, кто хочет жить, должен принять православие: «Которой де лях хочет жив быти — и тот де крестись…, а хто де не будет креститца — и тем де живым не быть».

Павел Алеппский руководствовался рассказами казаков: «Много евреев и ляхов жили в Прилуках, те из них, которые окрестились, избрали благую часть, а кто отказался, тех избили и отослали в лоно Сатанаила».

«100 000 евреев спрятались в крепости Тульчин. Казаки взяли крепость и избили их не мечами, а палками и поленьями, младенцев вытаскивали копьями из беременных женщин. Мы спрашивали еврея Яки, что сделал Хмель с евреями в стране ляхов, и тот отвечал, что он больше причинил им зла, чем в древности Веспасиан. На это мы рассмеялись». «Во время погрома в Яссах Евреев заключали в оковы и мучили в продолжение целых ночей, как говорят, для того, чтобы они крестились и указали свои богатства».

Во время антипольского восстания Богдана Хмельницкого казаки взяли Киев. «В Киеве прятались несколько тысяч католических священников. Их связали веревками, которыми они были опоясаны и побросали в Днепр для потопления, подвергнув их сначала сильнейшим истязаниям. Наконец тела их были съедены псами».

Это было уже традиционно: 23 февраля 1618 года во время антиуниатского бунта жителей Киева и казаков униатский настоятель Софийского собора Антоний Грекович был утоплен в Днепре напротив Выдубицкого монастыря.

Тем, кто не верит таким сообщениям современника, придется поверить Николаю Гоголю:

«И между теми-то козаками, между теми восьмью полками отборнее всех был один полк, и полком тем предводил Тарас Бульба. Всё давало ему перевес пред другими: и преклонные лета, и опытность, и уменье двигать своим войском, и сильнейшая всех ненависть к врагам. Даже самим козакам казалась чрезмерною его беспощадная свирепость и жестокость. Только огонь да виселицу определяла седая голова его, и совет его в войсковом совете дышал только одним истреблением. В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска; как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ. Но не такие были козаки, чтобы поддаться на то: знали они уже, что такое польская клятва. И Потоцкий не красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры знатных панн и зависть дворянства, не шумел бы на сеймах, задавая роскошные пиры сенаторам, если бы не спасло его находившееся в местечке русское духовенство. Когда вышли навстречу все попы в светлых золотых ризах, неся иконы и кресты, и впереди сам архиерей с крестом в руке и в пастырской митре, преклонили козаки все свои головы и сняли шапки. Никого не уважили бы они на ту пору, ниже самого короля, но против своей церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство. Согласился гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть старую вражду и не наносить никакой обиды козацкому воинству. Один только полковник не согласился на такой мир. Тот один был Тарас. Что же Тарас? А Тарас гулял по всей Польше с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близ сорока костелов и уже доходил до Кракова. Много избил он всякой шляхты, разграбил богатейшие земли и лучшие замки; распечатали и поразливали по земле козаки вековые меды и вина, сохранно сберегавшиеся в панских погребах; изрубили и пережгли дорогие сукна, одежды и утвари, находимые в кладовых. „Ничего не жалейте!‟ — повторял только Тарас. Не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями. Не одни белоснежные руки подымались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу. Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя. „Это вам, вражьи ляхи, поминки по Остапе!‟ — приговаривал только Тарас. И такие поминки по Остапе отправлял он в каждом селении».

Вопрос о том, каким гонениям или унижениям до этого подвергались православные казаки и литвины со стороны католиков или иудеев, при сопоставлении с Евангелием всё же стоит отложить в сторону. Нет Христовой заповеди о выяснении «кто первым начал…» Каждый виноват в своем зверстве.

5 декабря 1722 года уже Синод вернулся к теме «евреи в Смоленске»:

«С прошлых годов, по взятье из-за Польскаго короля города Смоленска, утвержена была одна христианская благочестивая вера во всем княжестве Смоленском, а жидовская поганая вера искоренена была без остатку. А вице-губернатор князь Василей Гагарин допустил в Смоленскую провинцию из-за Литовскаго рубежа жидов, которые с женами и с детьми меж христианскаго народу размножились. Они в субботу денег за свои промыслы не принимают, и ничего не работают, а наш воскресной и другие праздники уничтожая, всякими промыслы с простым народом христианскаго закона торгуют и на всякую работу в те дни наймают и тем от церквей Божиих во время священства простой народ отвращают. <…> Святейший Синод доношения слушав, согласно приговорили: жида Бораха Лейбова жидовскаго учения школу раззорить до основания и в ней обретающиеся их учения книги и протчее, собрав, сжечь без остатку: а о вице-губернаторе Гагарине и о жиде Борахе, также и о изгнании из оной Смоленской провинции всех тамо обретающихся жидов за границы Poccийския, сообщить в Правительствующий Сенат ведение, которым требовать, дабы те все жиды от принадлежащих в России торгов и откупов и от сообщения с правоверными весьма были отлучены и никогда бы в тех странах, где православных жительство имеется, никакого им пристанища и жительства отнюдь не было. А какия, сверх означенных в доношении, противныя благочестию от оных жидов пакости происходили, о том испытно розыскать Смоленскому apxиepeю, которому тот розыск и прислать в Святейший Синод в какой возможно скорости».

При этом захваченных пленных понуждали креститься и по доставке в их в Москву: «У каждой богатой женщины бывает 50, 60 рабынь и у каждого важного человека — 70, 80 рабов. Они обращают их в христианство, хотят ли они или нет, их крестят даже насильно. Если потом увидят, что они хорошо ведут себя, и усердны в вере, то их женят между собой и детям их дают наилучшие имена».

XVII век. Некоторые страницы из христианизации Поволжья.

«Самые способы обращения казанских иноверцев в христианство не всегда были неукоризненными. Много было злоупотреблений со стороны миссионеров. Русские принуждали креститься иногда жестокими пытками и мучениями. Так, например, в 1647 г. служилые татары жаловались царю, что „воевода Олексей Малышкин посадил их, холопей, в тюрьму и мучил, сажал в чепь и в железа, мучил и нудил их сильно креститься в христианскую веру. И не мога мы, холопи твои, претерпеть муки от него. Воеводы, подали мы челобитную, чтобы нас, холопей твоих, велел ты, государь, крестить в православную веру, а мы хочем быть в своей басурманской вере. Милосердый государь царь! Пожалуй нас холопей своих, не вели нас силно крестить в христианскую веру, а вели нам быть в своей басурманской вере!‟»

В 1650-х годах поп Данила Никитин Даниил занимался распространением православия среди темниковских «инородцев». В 1652 г. на него жаловались темниковские служилые татары: «их де и детей их тот протопоп сажает в чепь и железа, и мечет в погреб, и вешает через грядку, и всякими муками мучит. А людей де их, которые стары и увечны а креститца не похотят и тех людей емлет к себе ж и крестит насильством, и дворы их разоряет».

1654 год: рязанский архиепископ св. Мисаил по велению царя Алексея Михайловича решил отправиться в Шацкий уезд для проповеди мордве. Способ миссии был самый простой: «Грамотой, разосланной от имени государя по мордовским и татарским селам, преосвященный Мисаил велел жителям явиться в село Конобеево для принятия святого крещения».

Эти поездки стали ежегодными. Когда Мисаил появился в виду мордовской деревни Ямбирно в третий раз, 1 апреля 1656, его встретили не по церковному обряду встреч архиерея.

Боярский сын Акиндин Бахолдин, архиерейский конюший, поведал, что «на пажити стоят многие люди и срубы и избы и клети, и в тех срубех залегли с ружьем мордва и татарове человек в пять сот и больше».

Мисаил был не один. В поездках для распространения православия его сопровождали отряды солдат. Но в данном случае стрелы местного населения обратили в бегство русских, вооруженных огнестрельным оружием. Одна стрела поразила епископа в сердце.

Мисаил, архиепископ Рязанский и Муромский, указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена от 12 января 1987 года был причислен к лику Рязанских местночтимых святых. Собор? Изучение архивов и опрос историков? Зачем? Указ — и готов новый святой, чью святость отчего-то не замечали в течение трехсот лет.

В царском указе, посланном темниковскому воеводе Николаю Спафарию в июне 1681 г., говорилось о том, что татарские мурзы «в поместьях своих и вотчинах крестьяном чинят многие налоги и обиды, и принуждают их к своей бусурманской вере, и чинят осквернение, и мы, великий государь, советовав о том с отцом нашим и богомольцем святейшим Иоакимом патриархом…, милосердуя о християнских душах, указали:…у мурз и у татар, и у мурзинских и у татарских жон и вдов, и у недорослей, и у девок поместья и вотчины с крестьяны и бобыли отписать на нас, великого государя…» (РГАДА. Ф. 1167. Оп. 1. Д. 352. Л. 1).

«Подобные радикальные меры привели к тому, что темниковский воевода был буквально завален челобитными с просьбами о крещении в православие».

Москва ясно велела Николаю Спафарию: «А в той твоей, великого государя, грамоте писано: велено темниковского новокрещена стольника князь Андрея Бегишева сына князь Еникеева жену ево и детей сыскать и твой, великого государя, указ им сказать, чтоб они крестились в православную христианскую веру греческого закона. Да буде они крестятца похотят, — и их велено крестить тотчас. А буде они не крестятца, — и им сказать, что они сосланы будут в Богороцкой на пашню».

В начале XVII в. алатырская мордва дважды топила в Суре игуменов Троицкого монастыря. В период гражданской войны 1670–1671 гг. восстание в мордовских деревнях чаще всего начиналось с убийства священника.

В 1744 г. в деревню Кярьга Темниковского уезда приехал с солдатами протопоп Казанский. Не утруждая себя проповедью, приказал вязать мордовских крестьян и начал осуществлять обряд крещения.

«Некоторые могут возразить, что это лишь частные случаи, достойные осуждения и осужденные властями. Возможно, это и так, но дело в том, что участники подобных бесчинств не были наказаны, более того, государство поощряло их и поддерживало. В таких условиях закономерной реакцией со стороны мордовских крестьян стало сопротивление во всех возможных формах. Первоначально мордовское население края отреагировало массовым бегством за Волгу, в Сибирь. Иногда же на смену пассивным формам сопротивления приходили активные, вспыхивали локальные стихийные восстания. Наиболее крупным из них стало восстание мордвы Терюшевской волости Нижегородской губернии 1743–1745 гг. Началось всё с назначения на пост епископа Нижегородского Дмитрия Сеченова. Несколько сот крестьян напали на миссионеров и солдат, попытавшихся разрушить кладбище с. Сарлеи Терюшевской волости. На помощь епископу из Нижнего Новгорода выступили войска, что подлило масла в огонь. Тем более, что начали они с ареста зачинщиков, которые „…держаны были в тюрьмах, в каменном остроге, у преосвященного в семинарии, и в других местах. И, держав оных мордву, крестили из-под неволи‟… Между тем восстание ширилось, распространяясь на соседние с Сарлеями села и деревни — шесть тысяч крестьян взялись за оружие. Присланные на подавление движения каратели во главе с капитаном Лазарем Шмаковым бесчинствовали в селах и деревнях. Шмаков „…мордву для невольного крещения сыскивал и возил под караулом под шпагами, и у мордовских жен косы обрезывал‟. Однако сил для пресечения восстания у него явно не хватало. Поэтому решением Военной коллегии в Терюшевскую волость были направлены крупные части под командованием генерал-майора Стрешнева и премьер-майора Юнгера. В конце ноября 1743 г. у д. Лапшихи повстанцы были разбиты. Пленных подвергли пыткам, руководителя восстания Несмеяна Васильева сожгли на костре, а его соратника Помраза Семенова повесили. Однако результатом восстания явилось отступление правительства и церкви от политики насильственной христианизации. Страх перед новыми возможными выступлениями заставил правительство прекратить практику взятия в рекруты «язычников» взамен христиан, были прекращены переселения некрещеных из деревень, в которых жили новокрещены. Осуществлены и частичные уступки. Например, власти отказались от ареста «всех зачинщиков» Терюшевского восстания ввиду их «великого множества».

«В 1681 г. из-за нежелания татарских мирз принять крещение из Темникова в Инсарский уезд велели послать площадного подьячего с пушкарем и стрельцами для переписи, обмолота, ссыпки в амбары и запечатания хлеба у некрещенных помещиков. Нижнеломовский воевода собирался самостоятельно провести эту процедуру, отмечая то, что темниковские переписчики «хлеб переписали не весь, и те мурзы и татаровя тот хлеб молотят и едят, <…> и нихто креститца нейдет, что у них хлебные запасы не все переписаны и есть, что есть». В начале следующего года власти на местах ездили по татарским деревням и зачитывали царский указ о том, чтобы татарские помещики крестились до 25 февраля 1682 г. В противном случае их земли будут отобраны и розданы крестившимся. Крещения пошли (РГАДА, ф. 1167, оп. 1, 1682 г. д. 91, л. 1; д. 100: д. 734, 1165 и др.). При этом часто ради сохранения поместья крестилась не вся семья, а только сыновья или часть из них (РГАДА, ф. 1167, оп. 1, д. 1709). Очень часто данный указ приводил к семейным трагедиям. Крестившийся муж (темниковец Бахтемир (Павел) Бабеков сын Байгилдин бросил свою жену (Накашка Тохтарова дочь Акмашева), оставшуюся мусульманкой. При этом она оставалась без средств к существованию. Из-за боязни долгов родственников бывшего мужа она не могла выйти вновь замуж, а ее отец боялся держать ее у себя дома (РГАДА, ф. 1167, оп. 1, 1689/90 г. д. 2221, л. 10). В целом женщины были более бескомпромиссными и не хотели даже ложно принимать крещение (РГАДА, ф. 1167, оп. 1, 1689/90 г. 1681/82 г. д. 1). Известен случай, когда за крещение несовершеннолетнего мальчика (Теребердей Мирясов сын князь Шихмаметев) развернулась целая борьба между крещеными и некрещеными представителями рода (РГАДА, ф. 1167, оп. 1, 1681 г. д. 172)».

7 июня 1710 г. вышел царский указ тобольскому митрополиту Филофею Лещинскому:

«И как сей наш, Великаго Государя, указ получишь, то выбрав по своему рассмотрению из монахов, или из священников, человека доброго, и велеть ему, по нашему, Великаго Государя, указу, ехать вниз великой реки Оби до Березова и далее, и где найдут по юртам остяцким их прелесные мнимые боги шайтаны, тех огнем палить и рубить и капища их разорить, а вместо тех капищ часовни строить и святые иконы поставляти, и их остяков приводить ко крещению и к познанию единого в Троице истинного Бога. И которые остяки малые и великие крестяца, тем остякам нашего Великаго Государя милость, ясашные доимки все оставлять указали, и впредь не спрашивать, и в доимочных книгах тож их доимки вынести, чтобы тем доимки не помянулись. А естли возможно, то того ради исправления, и самому тебе, богомольцу нашему, ехать в вышеписанные места и приводить тех идолопоклонников ко истинной ко христианской вере. А ко крещению им кафтаны белые и рубашки из нашей казны и хлеб, по рассмотрению, такожде давать указали. А естли кто остяки учинят противность сему нашему Великого Государя указу и тем будет казнь смертная».

Губернатор князь М. П. Гагарин явно не хотел применять разрешенную ему силу, и для охраны Филофея в его миссионерских поездках выделял лишь по 5–10 казаков. Но всё же отметим, что царский указ о казни за отказ от крещения в нашей истории был.

3 ноября 1713 г. император Петр в ультимативной форме извещал татарских мурз бывшего Казанского царства о том, что дает им полгода для перехода в православие, грозя в противном случае конфисковать имения.

Кроме того, петровские указы от 1 сентября 1720, 23 августа 1721 и 17 июля 1722 годов давали новокрещеным трехлетнее освобождение от налогов и от рекрутской повинности, перелагая их на некрещеных односельчан.

Казанский митрополит Тихон Воинов в декабре 1721 года предложил Синоду разрушить мусульманские кладбища в окрестностях мест проживания уже крещеных татар: «Запретить под страхом или штрафом в прежних своих кладбищах умерших отнюдь не погребали, а прежних кладбищ признаки сровнять».

В 1728 году последовал наказ губернаторам и воеводам: следить за тем, «чтобы мордва, чуваши, черемисы, остяки, вотяки, лопари и иные народы в магометанство не перешли или другие иноверцы, которые тайно или явно кого из российских народов в свою веру превращают и обрежут, таких брать и разыскивать и по розыску чинить указ. А именно: казнить смертию, сжечь без всякого милосердия». Тут казнь определяется для исламских миссионеров, а не для тех, кто их послушал.

Именной указ императрицы Анны Иоанновны и Сената от 11 сентября 1740 г. «Об отправлении архимандрита с некоторым числом священнослужителей в разные губернии для обучения новокрещенных христианскому закону и о преимуществах, новообращенным дарованных» создал Новокрещенскую контору в Казани. Миссионеры (архим. Димитрий Сеченов и другие) пошли на работу «с потребным числом гарнизонных и отставных солдат». Впрочем, было предписано за отказ от крещения «ничем не угрожать».

Указ предлагал создание деревень одной веры (языческой, мусульманской или христианской) и в связи с этим — обмен домами при переселении к единоверцам.

Также он рекомендовал межнациональные браки с новокрещеными, причем как выдачу русских невест за марийских (башкирских, татарских, чувашских…) женихов, так и привод иноязычных невест в русские дома и семьи. «И чтоб они среди русских людей жили, немалый интерес требует». И это как раз нечто анти-нацисткое. Были ли такие советы в те годы от проповедников и администраций американских колоний по отношению к крестившимся иноземцам?

25 декабря 1742 года был императорский указ о том, что чувашам и людям «других всякого звания наций», принявшим ислам, в случае их не-покаяния и отказа от крещения надлежит «чинить штрафы».

В 1743 году Новокрещенская Контора выявила, что «в Свияжской провинции» среди чувашей их соседи-татары ведут достаточно успешную исламскую миссию. Православные миссионеры пожаловались губернатору.

Губернская канцелярия определила:

Казанская губернская канцелярия самовольно усилила наказание таким людям — 33 чувашских неофита-мусульманина за отказ от крещения были публично биты плетками. Те неофиты, что изъявляли желание вернуться в чувашскую веру, от наказания освобождались. Исламизированных чувашей надлежало вернуть в их родные чувашские села.

На допросах 260 человек признались, что приняли ислам ради каких-то материальных выгод, а в душе верны чувашским языческим богам. Таким людям было повелено «быть в той же их чувашской вере» без штрафа и без телесного наказания («обрезанных и превращенных в магометанский закон 33 человека с их детьми возвратить по прежнему в чувашу, а обрезанных же, которые по следствию явились, что содержат старую свою чувашскую веру, 260 человек с их детьми быть в той же их чувашской вере»).

Если эти исламские конвертиты и после этого вновь пойдут в ислам, им угрожали смертной казнью.

26 чувашских женщин, вышедших замуж за татар, велено было вернуть в их семьи, а детей у них отобрать и оставить их татарским отцам («оставить в их татарском законе»).

16 исламских миссионеров «по силе Уложенья и губернаторской Инструкции» надо было бы казнить. Но императрица Елизавета Петровна еще в 1744 году отменила смертную казнь по всей стране по любым поводам. Ее указ от 15 июля и сенатский от 7 мая 1744 г. осаживал провинциальных администраторов: «Усмотрено в Правительствующем Сенате, что в губерниях, такеж и в войске и в прочих местах Российской Империи, смертные казни и политическую смерть чинят не по надлежащим винам, а другим и безвинно». То есть смертная казнь по решению местных властей была запрещена, а Сенату было дано указание смертные приговоры не выносить.

Поскольку же эти татарские миссионеры совершили свои деяния еще до этого указа, то Казанские власти решили их отправить на вечное поселение в Сибирь (то есть в другой татарский край).

Казанская Новокрещенская Контора (и, соответственно, казанский епископ Лука Конашевич) возмутилась мягкостью этих мер. Она написала губернатору, что надо всем исламизированным чувашам угрожать смертной казнью в случае отказа от крещения — «тогда оные чуваши с детьми, не похотя быть в таковом наказании, все б приняли святое крещение, от чего б и церкви святой воспоследовало приращение, и магометаны б, усмотря таковое наказание в свою веру идолаторов превращать впредь уже не отважились». Далее в дело вступил Синод, который в своем указе от 14 июня 1749 повелел дела исламизированных чувашей, отказавшихся от крещения, передать на рассмотрение Сенату. При этом Святейший Синод настаивал, что «милостивный» императорский указ не может быть отнесен к данному случаю — «из богомерзкого их лжеучения происходит похуление и на самый христианский закон, понеже они вместо Христа Сына Божия приемлют Магмета и в его богомерзкий закон приводят, и почитают того лжепророка своего паче Христа». Далее синод велел отбирать детей, родившихся в «незаконных» смешанных браках язычниц-чувашек и татармусульман и отдавать их в семьи чувашей-христиан или родным матерям, если те согласятся креститься.

3 мая 1749 года после пожара Казани епископ Лука Конашевич потребовал выселить некрещеных татар из Татарской слободы. Он просил сенат, чтобы «оных татар, яко христаненавистных недоброхотов, для происходимых от них христианскому благочестию соблазнов, от общежительства с православными христианы удалить и на том месте, где оные прежде жили, строиться им не допускать».

Даже Сенат не согласился с радикальностью христианского епископа, и выселение татар из Татарской слободы затянулось до 1760-х годов…

А Лука настаивал: в декабре он пишет в Синод, что 3 мая был не простой пожар, а чудесный: он де вместе со своим викарным епископом видел, что огонь в Татарскую слободу прилетел с неба. А посему «истребление татарского жилища признать должно за совершенное смотрение Божие, почему татарам и селиться на оном по чудесному Божию смотрению огнем очистившемся месте позволять не подлежит». Также Лука напоминал о письме св. патриарха Гермогена царю Федору Иоанновичу от 12 февраля 1591 (7199) года с просьбой, чтобы в Казани вообще не было мечетей.

(Прецедент был: В начале 1703 года митрополит сибирского и тобольский Филофей Лещинский направил Челобитную Петру Великому. 1 марта 1703 году последовало «От Великаго Государя и Великаго Князя Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца, в Сибирь, в Тобольск, Богомольцу нашему, Преосвященному Филофею, Митрополиту Сибирскому и Тобольскому». Царь утвердил просьбу митрополита: «Чтоб в Тобольску мечетем Татарским между церквами Божиими и житию их Татарскому с Христианы не быть, потому что от мечетев церквам Божиим бывает перешкода, а Христианам, живущим в соседстве с Татары, не без того, чтобы с ними не пили и не ели и праздников Татарских не праздновали, и во блуды не впадали с поганы, а погане с Христианы, и те их места отдать на двор гостинной, на церковь и людем посадским; да тые ж Татары, живучи в Тобольску со Христианы смесно, в Великой Пост веселье свое поганое отправляют на соблазн Христианом» (ст. 7)).

Синод признал описанное Лукой Конашевичем видение «за совершенное смотрение Божие» и попросил прислать более подробное описание летящего огня, что и было сделано в письме от 13 января 1750 года.

Татар, принявших крещение, но затем вернувшихся в ислам, сжигали на кострах (причем организатором такой казни был известный историк В. Н. Татищев)…

У другого историка, С. М. Соловьева, в томах, посвященных XVIII столетию, можно прочесть много горьких страниц о насильственном миссионерстве.

Сенатор князь М. Щербатов в 1777 году не скрывал: «Духовный российский чин, отступая от правил первенствующей Церкве, не брал труда их (мусульман) сперва изучить, и уже знающих их язык к ним проповедников посылать; но токмо так, как в баню, так и ко крещению водили, и дав им крест, который они, по грубости своей, некиим талисманом почитают; образ, который они чтят за идола, и запретя им есть мясо по постам, чего они не исполняют, а духовный чин и благочинные из онаго берут с них за сие взятки. Впрочем, не приняли труда ни св. Писание на их язык перевести, ни священников оному изучить, чтобы его им толковать».

В обращении с сибирскими язычниками Щербатов подмечает и худшее: «Мне случилося в наказах данных Комиссии Уложения от депутатов сих народов, слышать, что они все на безчеловечие и мздоимство попов жалуются, которые под видом проповедников грабят и мучить их ездят, отчего действительно мало обращений делается, да и те не искренния, а токмо по неволе учиненныя надлежало бы подумать, что те из этих народов, которые примут христианский закон, щастливее учинятся; нет, они тем еще более подвергнутся мучительству и мздоимству поповскому. Они, ездя по их юртам, примечают всё у сих, худо наученых христиан, и естьли хотя малое что противу правил или предания христианского закона, приметят, то не токмо жестоко на теле наказуют, но и разоряют их колико можно».

Русским православным не позволяли вступать в брак с людьми других вер. Но браки крещеных бурятов с их некрещеными единоплеменниками приветствовались — при условии крещения детей. И это открывало двери для нового шантажа и насилия:

«По рапорту миссионера Шимковского стана о. Берденникова о том, что крещеные инородцы не крестили своих детей, а некоторые вступают в брак с язычниками но языческому обряду, последовала следующая резолюция архиепископа Вениамина: «Обязанность миссионера убеждать, а если, несмотря на все убеждения, не согласятся исполнить законного требования, в таком случае прибегать к силе закона через Степную думу или чрез земскую полицию смотря по удобству» (1876 г. августа 4 дня). Некрещеный бурят вступил в брак с крещеной буряткой и имеет от нее детей, которых не желает крестить. Архиепископ Вениамин по этому делу просит генерал-губернатора Восточной Сибири: «предписать кому следует отобрать у ламаита Манзаракши Лобсонова его жену Доршо Захубун с детьми и передать последних для крещения миссионеру, если сам Лобсонов не захочет креститься и сочетаться с нею браком по-христиански (1878 г. 21 марта)».

В 1844 году был опубликован победный отчет о том, что в Бирском уезде Оренбургской губернии за два месяца (октябрь — декабрь) были крещены в православие времени более восьмисот марийцев-язычников.

Но вскоре некоторые из крещеных подали жалобу на местных чиновников, принуждавших их к крещению — «сперва напоивши стариков вином и обещая им дать награждение деньгами, уговаривали нас принять Христианскую веру». Они писали, что в ноябре 1844 года «прибыли к нам в деревню, называемую Ведрес-Калмаш, для расправы Окружной Начальник Г. Болдырев [Блударов] с своими помощниками». Несколько семей согласились на крещение под угрозой отдачи в рекруты или ссылки, но другая группа отказалась принять крещение. Тогда, по словам просителей, люди Блударова «начали старшим в семействах делать разные истязания с причинением жестоких побоев», так что одного из просителей даже крестили «в бесчувственном положении». Блударов и компания заключили нескольких марийцев под стражу в холодных летних избах и банях, где их держали по двое-трое суток голодными, а еще одна группа крестьян просидела под арестом в Уфе полгода, причем у них были отняты личные вещи, а их дома и урожай остались без присмотра. В своих показаниях временному губернатору Македонскому марийцы живописали, как их били «руками <…> плетью, палками», как топтали ногами «до беспамятства» и как держали в колодках и кандалах.

Через год директор Оренбургской палаты Министерства Государственных имущества (местные крестьяне управлялись эти министерством) Людвиг Осипович Строковский прибыл в марийскую дервню Ведрес-Калмаш. «Я встретил собравшуюся толпу народа до 50 человек обоего пола в ограде одного дома; каждый из них имел в руке какое-нибудь орудие, как бы готовое для отражения насильственных мер, — но я с Окружным Начальником и Становым Приставом решительно начал доказывать им важность поступка и ответственность, которой они себя подвергают, и когда я, видя их буйные движения, начал сам решительною силою одной власти Начальника подступать к ним ближе и ближе, то они заперлись в избу. Поступок этот принимая уже не за уклонение от веры, а за ослушность Начальству, я послал в окольную деревню за тептярами, которых и явилось 20 человек, тогда я объявил запершимся в избе, что прощу, ежели они добровольно явятся. Вследствие того один за другим вышли из избы и, побежденные энергиею моих распоряжений, явились самыми кроткими и послушными… Действия мои, хотя по существу весьма ничтожны, принесли однако ж ожидаемую пользу, все они согласились вновь исповедовать Православную веру».

В 1891 году цесаревич Николай по пути из Японии в Петербург проезжает Иркутскую губернию. Есть рассказ про то, как будущий св. Агафангел, митрополит Ярославский, а тогда еще молодой викарий Киренский, готовился к этому посещению:

«В начале октября 1891 г., во время проезда епископа Агафангела через Бажеевский и Аларский миссионерские станы, по распоряжению Балаганстского исправника были собираемы для крещения буряты трех ведомств: Аларского, Ныгдинского и Куйтинского.

В числе их были и изъявившие согласие на принятие крещения, но одновременно привлекалось и много таких, которые не имели никакого желания креститься и не выражали на это своего согласия. Привлечение это сопровождалось целым рядом насилий: местные «инородческие» власти, находившиеся в полном подчинении у полиции, — иногда при непосредственном участии священников-миссионеров — «нападали на жилища некрещеных инородцев днем и ночью <…> крестили тут же, или тащили ко крещению, против желания, в миссионерский стан».

Если некоторые сопротивлялись, отстаивая веру своих предков — буддизм, то таких били, подвергая голоду и холоду, взыскивая при этом денежные штрафы, а затем все-таки приводили насильственно в православие… Побои и истязания совершались даже и в самом храме».

В церковной прессе тех лет другое видение событий:

«29 апреля 1890 года с Божиею помощию совершилось освящение нового благолепного каменного миссионерского юбилейного храма в честь святителя Христова Иннокентия, Иркутского чудотворца, в Аларском ведомстве, при Аларской Инородной Управе (бывшей Степной Думе), в Аларском Иннокентиевском стане.

На освящении изъявили желание быть оба Владыки — Высокопреосвященнейший Вениамин [Благонравов] и Преосвященнейший Агафангел, начальник Иркутской духовной миссии. О дне посещения Владык и освящения храма заранее было объявлено в окрестностях, причем родоначальники как нашего стана, так и соседнего, Бажеевского, были прошены сделать известным приезд архипастырей между вверенными их управлению инородцами, чтоб желающие креститься воспользовались случаем принять св. крещение от рук святителей. 28 апреля рано Владыки прибыли в Бажей. Окрестив там сто двадцать восемь человек, Владыки прибыли к нам около 4-х часов вечера и остановились в квартире миссионера. Откушав наскоро по стакану чая, они отправились в новоустроенный храм, где ожидали их сто тридцать семь человек инородцев, желавших вступить в лоно Православной Церкви чрез принятие св. крещения от рук святителей. Крещение совершал сам Высокопреосвященнейший Вениамин, миропомазание — Преосвященнейший Агафангел. Замечательно, что теперь крестились многие убеленные сединами старцы и старицы, читавшиеся до сего времени ревностными приверженцами ламаизма, оплотом его, и крестились, с великою радостию толкая друг друга, чтобы поскорее окреститься; принимали с особенным усердием святое крещение от рук святителей и такие, которые раньше изучали порядок ламского идолослужения, чтобы попасть в ламы, и до сего времени не только сами упорно державшиеся ламства, но и поддерживавшие дух ламского суеверия в других.

На другой день, 29 апреля, архипастырями при массе богомольцев было совершено по чину освящение храма. Крестный ход приблизился ко входу, к дверям храма… Дрогнуло сердце аларцев и покатились слезы радости из глаз лиц, принимавших деятельное участие в созидании храма, когда раздались слова Владыки: „Возьмите врата князи ваша, и возьмитеся врата вечная: и внидет Царь славы‟.

За обедом голова Куйтинского (отделившегося от Аларского) ведомства г. Балехаев доложил Владыкам, что вверенные его управлению сородичи, в ознаменование совершившегося великого торжества освящения и совместного посещения Владык, желают принять святое крещение от рук святительских и уже ждут их в Управе.

Около 5-ти часов вечера Владыки отбыли в Куйту, по пути посетив Аларского инородческого голову П. П. Баторова; в Куйте было окрещено 70 человек. А всего в ознаменование сего события приняли от рук святительских дары Святого Духа, возрождающие и возвращающие в жизнь духовную, более трехсот двадцати человек. Так закончилось торжество Иркутской православной миссии в Алари. Слава и благодарение Богу! Аларский миссионер, священник Николай Затопляев».

Следующий год, то есть год собственно Высочайшего Визита:

«Епархиальная хроника. Пятница 19 июля. Сего числа Его Преосвященство Преосвященнейший Агафангел, епископ Киренекий, второй викарий Иркутской епархии, выехал для крещения бурят, пожелавших принять крещение в память посещения Сибири Его Высочеством Великим Князем Цесаревичем Николаем Александровичем. 19 июля сего года в Боханском миссионерском стане совершено крещение 280 человек бурят, изъявивших желание принять святое крещение в ознаменование незабвенного и дорогого для всей Сибири посещения ее Его Императорским Высочеством Наследником Цесаревичем Великим Князем Николаем Александровичем и в увековечение воспоминания о сем посещении в своем потомстве. Заявивши о своем желании принять святую православную веру Его Высочеству во время посещения Его Высочеством Вознесенского святителя Иннокентия монастыря 24 июня сего года, с тем, чтобы всем лицам мужеского пола было наречено носимое Государем Наследником Цесаревичем святое имя „Николай‟, получивши Высочайшее на то соизволение Государя Наследника Цесаревича, Боханские буряты с восторгом встретили известие о таком милостивом акте воли Его Высочества и усердно начали готовиться».

Из годового отчета еп. Агафангела за следующий 1892 год:

«Теперь мы перейдем к обстоятельствам исключительным, особенно неблагоприятно отразившимся на деле миссии в минувшем году. Читатели этого отчета, интересующиеся миссионерскими вопросами, конечно, не могли не обратить внимание на появление в начале первой половины отчетного года в некоторых органах столичной и провинциальной печати различных сообщений, заметок и даже целых особых статей, касающихся деятельности православных миссий в Иркутской епархии и положения ламства и ламаитов. Некоторые из этих статей заключают в себе разоблачение таких приемов, практикующихся якобы иркутскими миссионерами при крещении инородцев, какие способны совсем уронить дело православных иркутских миссий в глазах всего русского просвещенного общества и правительства, конечно, в том случае, если бы такие сообщения подтвердились достоверными фактами. Но как выяснила сама печать, на основании этих сообщений лежал лишь факт подачи несколькими инородцами Аларского ведомства жалоб на насильственное крещение их Аларским миссионером [священником Николаем Затопляевым], жалоб, по расследованию оказавшихся гнусной клеветой, причем инородцы оказались этому делу почти непричастны. Но если обвинения Аларского миссионера в насилиях, произведенных им над бурятами-ламаитами для обращения их в христианство, оказались по расследовании полнейшей выдумкой и клеветой, если распространившиеся в печати слухи об этих насилиях печатно уже и опровергнуты документальными данными, то, тем не менее, нужно сознаться, что вся эта интрига против миссии, достигала своей цели вполне…Как на пример укажем на Аларский стан — центр борьбы с ламаитством. Здесь за отчетный год число крещеных язычников определилось в 46 человек, тогда как за прошлый год оно доходило до 360 человек. Влияние ламской интриги не ограничилось Аларским ведомством: оно отозвалось, например, в Тункинском крае. «Зловредные слухи, распространяющиеся против миссии врагами ее, — говорится в отчете Жимыгытского миссионера, священника Флоренсова, — посредством газетных и других оклеветаний и кляуз печальным образом отразилось и у нас. Пронырливый поверенный по ламским делам Шойдак Болгунов весной отчетного года, возвратившись из Иркутска, усердно распространял в Тунке и в Хорбатской управе газетные слухи о насильственных будто бы крещениях бурят и подаче нескольких сотен прошений по этому поводу новокрещенными на миссионеров. Пользуясь смущением новокрещенных, как последствиями этих слухов, ширутей дацана, узнавши о приезде начальника миссии [епископа Агафангела] в Тунку, поспешил объехать все улусы и побудить бурят на подачу прошений на миссионера. И действительно, было подано три прошения, которые по дознанию оказались клеветой, но, тем не менее, произвели должное впечатление на желавших быть христианами. Начальник Иркутской духовной миссии Агафангел, епископ Киренский».

Истина посередине?

В оправдании еп. Агафангела удивляет, однако, указание на газеты как на причину кризиса миссии. Неужто буряты XIX века в тайге читали петербургские газеты? Но если и так — то важно отметить, что именно давление светской прессы приводит к снижению градуса административных миссионерских приемов (см. концовку моей книги «Культурный импорт в церковь»).

О крепости и осознанности крещения в честь визита принца, а не в честь Христа, говорить излишне…

Отправить