Глава 19
ПОЧЕМУ ПРАВОСЛАВИЕ ПОТЕРЯЛО БЛИЖНИЙ ВОСТОК?

Византия уже издревле привыкла отвергать все, что о Господе.

преп. Феодор Студит.

В V веке не-греческое и не-римское население Сирии-Палестины-Египта нашло религиозный повод для обособления от имперской администрации. Со своей стороны, греки охотно поддержали богословское размежевание и назвали его ересями монофизитов и несториан. А ереси надлежит выжигать каленым железом.

Монофизитский епископ Иоанн Эфесский и сам был имперским инквизитором. Он был не прочь силой присоединять язычников к церкви. Но репрессии православных против его единоверцев были ему совсем не по душе.

Но вскоре он увидел, что для других посланников Константинополя его единоверцы ничем не лучше язычников:

«Во многих частях Антиохии, во всей Аравии и Палестине, и в пустыне анахоретов население изгнано с мест жительства и рассеяно; тех, кого удавалось захватить, сажали в кандалы, и запирали в темницы, и подвергали всяческим наказаниям и мучениям. Многие после отобрания у них имущества умирали под нещадными ударами, на иных насылаемы были военные отряды и тех верных, которые принимали изгнанных в свои селения и дома, подвергали грабежам, ударам и истязаниям. У всех церквей и монастырей, у городов и деревень с жадностью и жестокостью расхищены имущества не только церковные, но и те, что принадлежали светским лицам, женщинам и детям. Случалось, что преследователи выселяли верных из их обителей, стаскивали со столпов и изгоняли из келий. Патриарх Ефрем произвел сильное возмущение в Церкви Божией на Востоке и во всей Сирии. Ибо, обходя все земли и города, он опустошил большие и малые монастыри, поверг на землю и самые столпы, с которых согнал подвижников, других, выгнанных варварской силой из их затворов, мечом и бичами принуждал принять причащение. Военной силой разогнал монахов из монастырей, как находящихся близ Амиды, так и рассеянных по всей стране. Изгнанники в громадном числе пошли в древний монастырь Телла. Когда они здесь немного отдохнули, посланы были многочисленные ромейские войска и хорепископы и дозорщики, чтобы выгнать их отсюда… Никто не смел дать изгнанным приюта в своем доме, иначе дом подлежал конфискации, и хозяин дома подвергался уголовной каре, вследствие чего многие были принуждены, как звери, скрываться в пещерах».

С этими гонениями связано появление интересного различия монофизитской литургии от православной («халкидонитской» — по имени Четвертого Вселенского собора, который прошел в городе Халкидоне в 451 году и закрепил догматические различия).

В имперской традиции во время «евхаристического канона», то есть освящения Святых Даров диакон стоит рядом со священником, справа и на полшага позади него. То есть оба стоят спиной к прихожанам и ко входной двери в храм.

Но у монофизитов появилась другая диспозиция: диакон в эту минуту стоял за престолом спиной к горнему месту, лицом к престолу и священнику и тем самым держал под контролем вход в храм. Ибо «до того доходила свирепость халкедонитов, что во время совершения таинств они входили к православным, выбрасывали святые дары и попирали их. Поэтому существует до наших дней обычай в Мисрине и Египте, чтобы дьякон становился с востока, чтобы служить во время таинства, для того чтобы, когда войдут гонители, он увидел и дал знать священнику, и он потребил причастие прежде, чем войдут гонители».

Происходит всё это во времена и по повелению святого православного императора Юстиниана и его преемников.

Современник так пишет о св. Юстиниане:

«Он никогда наружно не проявлял ни гнева, ни раздражения по отношению к тем, кто ему досадил, но с кротким лицом, не подняв бровей, мягким голосом отдавал приказания убить мириады ни в чем не повинных людей, низвергать города и отписывать все деньги в казну. Иной мог подумать, исходя из этих его привычек, что у него нрав овцы. Однако если кто-нибудь пытался со слезными мольбами выпросить у него прощения для того, кто оступился, он зверел и оскаливал зубы, так, что даже у тех, кто считался близким ему, не оставалось впредь никакой надежды испросить [его о милости]. В христианской вере он, казалось, был тверд, но и это обернулось погибелью для подданных. В самом деле, он позволял священнослужителям безнаказанно притеснять соседей, и, когда они захватывали прилегающие к их владениям земли, он разделял их радость, полагая, что подобным образом он проявляет свое благочестие. И творя суд по таким делам, он считал, что совершает благое дело, если кто-либо, прикрываясь святынями, удалялся, присвоив то, что ему не принадлежало. Он полагал, что справедливость заключается в том, чтобы священнослужители одерживали верх над своими противниками. По той же причине он совершил и несметное число убийств. В своем стремлении объединить всех в единой христианской вере он бессмысленным образом предавал гибели остальное человечество, совершая это под видом благочестия. Ибо он не считал убийством, когда его жертвами становились люди не одной с ним веры. Таким образом предметом его забот было, чтобы беспрестанно шло истреблением людей, и вкупе со своей супругой он без устали выдумывал предлоги, которые вели к этому» (Прокопий Кесарийский. Тайная история. XIII, 2).

«По всей Римской державе есть множество отверженных учений христиан, называемых обычно ересями: монтанистов, савватиан и других, в которых обыкновенно заблуждаются мысли человеческие. Всем им он повелел отказаться от своего прежнего учения, а ослушникам грозил многими карами, в частности же, тем, что впредь им не будет позволено передавать имущество детям или родственникам василевс Юстиниан неожиданно отнял у них все богатства. Из-за этого многие с тех пор оказались лишены источников существования. И немедленно множество людей, передвигаясь от одного места к другому, стали принуждать всякого, кто им попадался, отказываться от отеческой веры. Поскольку сельский люд счел это нечестивым, то все они решили оказывать сопротивление тем, кто требовал этого. И поэтому многие погибли от рук солдат, многие же сами наложили на себя руки, полагая по невежеству, что подобным образом они проявляют особое благочестие. Многие, поднявшись толпами, покидали родные земли, монтанисты же, которые обитали во Фригии, запершись в своих святилищах, поджигали храмы и тут же вместе с ними бессмысленно гибли. И от этого вся Римская держава наполнилась убийством и беглецами. Когда же вскоре такой же закон был издан и относительно самаритян, беспорядочное волнение охватило Палестину. Придя в столкновение с солдатами, они некоторое время держались, затем, потерпев поражение в битве, все пали вместе со своим предводителем. Говорят, что в этом сражении погибло сто тысяч человек, и в итоге этого самая плодородная на земле местность лишилась крестьян. Затем он начал преследовать так называемых эллинов, подвергая тела их пыткам и отнимая их достояние» (Прокопий Кесарийский. Тайная история. Кн. 11, 14–31).

«Точное число тех, кого он погубил, определить не под силу никому кроме Бога. Погибли мириады — мириады мириад. Ливия, протянувшаяся на столь огромные пространства, была до такой степени разорена им, что встретить там человека на протяжении долгого пути — дело нелегкое и, можно сказать, примечательное. А число ливийцев, которые в прежние времена жили в городах, обрабатывали землю, занимались морскими промыслами — всё это по большей части мне довелось видеть самому — кто из людей способен пересчитать? Так что, если кто-либо стал утверждать, что в Ливии погибло пятьсот мириад, то я думаю, он назвал бы число явно заниженное» (Прокопий Кесарийский. Тайная история, 18).

Комментаторы к изданию «Духовного луга» полагают, что «в 533–534 Юстиниан завоевал королевство вандалов в Африке. Говорят, в царствование Юстиниана Африка потеряла до пяти миллионов жителей». Королевство вандалов — это германское государство на севере Африки. Оно было христианским, хотя и арианским.

Борьба св. имп. Юстиниана с «тремя главами» и прочими «ориентальными нехалкидонитами» обернулась катастрофой для всего христианского мира. «Употребление военной силы и административных мер в религиозных делах превратило то, что иногда было лояльной оппозицией, в движение фанатического сопротивления». «Последовательное применение системы правления Юстиниана в конце погубило цветущую и важную провинцию… Сирию обезлюдело не персидское или арабское нашествие, но религиозное преследование. Религиозная политика Юстиниана подготовила порабощение этой страны арабами».

Можно вспомнить принудительное причастие монофизитских монахов православными священниками в монастырях, окруженных имперскими солдатами.

Это в 571 году, при царе Юстине II и константинопольском патриархе Иоанне Схоластике, причем по настоянию именно патриарха, чьи песнопения («Иже Херувимы» и «Вечери Твоея Тайныя») украшают нашу Литургию, а церковная память совершается 21 февраля):

«22 марта 571 года, в вербное воскресенье утром патриарх, получив доверенность от императора, отдал распоряжение, чтобы все монофизитские собрания были закрыты. Все их священники и епископы были арестованы и брошены в тюрьму. В их монастыри были посланы клирики в сопровождении солдат: они приносили с собою евхаристию и заставляли принимать ее силой, а упорствующих подвергали аресту».

Понятно, что иерархи, тесно вплетенные в элиту империи, поддерживали и разжигали террор против еретиков. Это занятие увлекало даже святых отшельников.

Когда в 634 году имперская армия во главе с готом Теодорихом повстречала столпника-халкидонита, «сказал столпник Теодориху: „Не пообещаешь ли ты, если ты вернешься с войны с миром и с победой, что ты истребишь севериан и поразишь их тяжкими наказаниями". Патрикий же Теодорих ответил ему, говоря: “Помимо того, что тобою приказано, я положил себе гонениями и многочисленными бедствиями действовать против севериан‟».

Вспоминаем, что мы обсуждаем слова митр. Илариона Алфеева о том, что христианство никому не навязывает себя.

Геополитические последствия этого византийского навязывания были столь огромны и печальны для мирового православия, что глава Отдела внешних сношений не может о них не знать и не помнить. Но врать он всё же может.

Итак, в 631 году присланный из Константинополя в Египет патриарх Кир повел борьбу с местными монофизитами так, что «во всех же коптских источниках память о Кире связывается исключительно с кровью и насилием. Действительно, вместе с многими другими брат монофизитского патриарха Вениамина, Мина, был подвергнут пытке и казнен, а римские войска продолжали избивать диссидентов-коптов даже когда они сами были осаждены арабами в Вавилоне (современном Каире) в 641 г. Террор длился десять лет, то есть всё время правления Кира».

Последствия оказались таковы:

Как пишет монофизитский летописец, свою партию называющий православной, «Вениамин, который был тогда патриархом православных в Египте, предал Египет Омару бар Аз, военачальнику персов, из-за антипатии, т. е. из-за вражды с Киром, патриархом халкедонитским, в том же Египте. <…> Побоялся Омар бар Аз итти в Египет. Вениамин же, патриарх православных, вышел и отправился к Омару бар Азу, ободрил его и обещал ему предать всю землю Египетскую. Он заключил с ним договор, что тот даст отдаст в его руки все церкви Египта и изгонит халкедонитов. Вернулся Вениамин в Египет и сообщил своим единоверцам о том, что им было сделано, убеждал их обрезываться, чтобы это было их знаком, чтобы они не были уничтожены с халкедонитами. Он возбуждал их к тому, чтобы они восстали против ромеев, предали бы землю арабам, освободились от горького рабства ромеям, потому что им не остается ничего, кроме гонения за их веру».

Этот монофизитский летописец передал то настроение, с которым его единоверцы встречали арабов: «Бог, видя, что переполнилась мера преступлений ромеев и всякого рода запретов, употребляемых ими против нашего народа и нашей церкви, поднял и вывел из южной земли сынов Исмаила. Эти презренные, пренебрегаемые, неизвестные народам земли, а их-то руками было устроено наше спасение. Таким образом, мы не мало попользовались от них и были освобождены от тиранического государства ромеев и избежали этой кафолической церкви, которая была принята нашим народом под давлением Ираклия…»

Византийцы лезли в душу и веру, но арабы по крайней мере первое время были веротерпимы. «Вышли арабские войска из своего города, и вышел с ними Абу Бекр, чтобы вести их. Он приказал им, говоря: „Когда вы войдете в эту землю, не убивайте ни старого, ни малого, ни женщины, не сводите столпника с его места, не обижайте отшельников, потому что они предали себя Богу, чтобы работать ему. Не срезайте деревьев, не повреждайте растений, не растерзывайте скота, ни быков, ни овец. Всякий город и народ, который примет вас, заключайте с ним договор, будьте верны в обещаниях им, пусть они живут по своим законам и по установлениям, бывшим у них до нашего времени‟».

К моменту арабского завоевания Египта число сторонников ромейского императора доходило до 300 000, в то время монофизитов было около 6 000 000. Возмущенные тем насилием над их совестью, что чинили православные, жители Ближнего Востока открыли ворота своих городов арабам-мусульманам.

Среди причин успеха арабского блицкрига стоит отметить и усталость людей от византийско-ареопагитских «божественных иерархий».

Книга Чарльза Линдхольма «Исламский Средний Восток: традиции и перемены» подчеркнула коммунитарные основы раннего ислама. Его эгалитарный этос отражен в отсутствии титулов в мусульманском мире. Правителей тут никогда не называли отцами народов; о наибольшем признании свидетельствует дававшееся османским султанам звание «ага́» («старший брат»). «В такой среде все мужчины, вне зависимости от положения, могли и должны были встречаться и взаимодействовать без чинов. Эта вездесущая ценность выражена в мусульманском приветствии «мир вам», которое не зависит от статуса другого; при встрече лиц различных социальных рангов нет никаких поклонов или коленопреклонения. Рукопожатие и объятие — проявления равенства и дружбы — вот обычай Среднего Востока».

Некогда так было и у первых христиан. Но ко времени арабских завоеваний на византийских территориях расцвели различные формы иерархизма, инспирированные неоплатонизмом. Церкви и христианские общества превратились в сложные и высокие пирамиды. Мусульмане же, с их радикальным эгалитаризмом, эти пирамиды сравняли с землей. Эгалитаризм и общинность, поддержка бедных делали ислам привлекательным, несмотря на его демонизацию церковной проповедью. И это тоже распахивало ворота христианских крепостей.

А без этих капитуляций не было бы ни Сицилийского эмирата, ни мгновенного крушения христианской Африки (по тем же причинам), ни арабов на испано-французской границе.

История дехристианизации Египта и Ближнего Востока — лишь эпизод, подтверждающий общее правило симфонизма: как только Христова вера становится государственной, то все враги Империи автоматически становятся врагами веры.

И зеркально: христиане других стран для их правителей стали подозрительными элементами. Соответственно, проповедники веры, вышедшие из христианской Империи, обретали двусмысленный статус: не то агенты Империи, не то вестники Христа. И весть их также стала двоиться: не то они дарят свою веру, не то требуют подчинения.

До 337 года в Персии христиан терпели, но когда христианство стало государственной религией в Риме, их стали преследовать.

«Тогда собрались все маги и сказали Хосрову, своему царю: „Царь, здравствуй вечно! Вот мы узнали, что кесарь ромейский от всех, кто находится под его державой, требует, вынуждает и принуждает прийти к его религии и вере. И многих во всех своих областях он принудил почитать свою религию, а всех тех, которые ему не подчинились, он изгоняет из своей державы. Пусть это прикажет и твоя божественность, чтобы так было и в твоей державе, чтобы все религии пришли к твоей религии и все в твоей державе почитали то, что почитаешь ты. А те, кто осмелятся восстать против твоего приказа, жить не будут‟. Когда Хосров царь услыхал это от магов, он согласился с их словами и приказал почитать с ним огонь, солнце и прочие божества. Епископы же сопротивлялись и мужественно восстали против него. Когда царь услыхал это исповедание епископов, он приказал — и тотчас их убрали, и они умерли» (Иоанн Эфесский. Церковная история 2, 19).

История повторилась в VII веке:

«В положении христианства в Иране при Хосрое II следует различать официальную, правовую сторону, которая признавала лишь status quo и сурово наказывала переход в христианство, и личное случайное благоволение шаханшаха к отдельным лицам христианского вероисповедания. В известные периоды с христианством надо было ладить, как с религией соседей, дружественных в данное время Ирану, как, например, в период, когда византийское правительство оказало великую поддержку Хосрою II (император Маврикий предоставил Хосрою свою личную гвардию). Но с момента, когда Хосрой нарушил мир с Византией, меняется его религиозная политика. Эдессе было предложено придерживаться или монофизитства или несторианства, но только не халкедонского вероисповедания, которое было верой „кесаря Ираклия“».

После арабского завоевания Ближнего Востока в конце VIII века греко-православные церкви этого региона стали выбирать в патриархи людей подчеркнуто малограмотных, незнающих греческого языка. Это помогало отвести от них (и от церквей) подозрения в тайных связях с Византийской империей.

Таковы александрийский патриарх Косма I и антиохийский патриарх Стефан III. (До некоторой степени «примитивизация как адаптация» имела место и у нас при выборах патр. Пимена в 1971-м. Во всяком случае атеистические лекторы и публицисты тех лет с удовольствием отмечали, что это первый патриарх недворянского происхождения).

Это очень серьезный вопрос к современным идеологам «православного монархизма». Да, принятие государством православия в качестве государственной идеологии помогает развитию Церкви в данном государстве. Но сколько соседних народов оно же отпугивает от Христа? От такого Христа, чей лик они теперь встречают на военных стягах противной стороны?

Авасги, поначалу симпатизировавшие христианам, когда поняли, что принятие православия подчинит их Константинопольскому императору, вернулись в язычество: «Опасаясь, как бы им навсегда не стать рабами ромеев… они вновь приняли свои прежние верования» (Прокопий Кесарийский. Война с готами. 2 (8), 9).

Чеченцы были затронуты христианизацией еще в античные времена. Но после начала кавказской войны с Российской Империей в начале XIX века они перешли в ислам.

И внутри Империи: если в до-константиново время мы видим тысячи христиан, готовых идти на муки, но не прикасаться к языческим обычаям, то после мы видим нечто обратное: миллионы вроде бы христиан, которым приходится угрожать муками (от имени властей и Церкви), дабы они отказались от языческого двоеверия.

А вообще меньшая кровопролитность православной истории по сравнению с католической — это не вероучительная черта и не признак высшей духовности. Просто бодливой корове Бог рога не дает. То есть в средневековый период было мало случаев, когда православные захватывали и «зачищали» латинские территории. А вот когда православные зачищали монофизитов — кровь лилась рекой.

Отправить