Глава 18
ВОЕННАЯ МИССИЯ ВОСТОЧНОЙ ИМПЕРИИ

Бывало ли в истории православия именно миссионерское насилие, понуждение к крещению?

Ответ, увы, положительный.

При святом императоре Юстиниане Великом издаются прямые приказы, понуждающие к крещению и отказу от язычества. Сей Император полагал, что «справедливо лишать земных благ тех, кто не поклоняется истинному Богу» (Кодекс Юстиниана 1.5,12.5). В 529 г. язычники были лишены всех гражданских прав: им было запрещено делать завещания, наследовать имущество, служить на гражданской и военной службе, преподавать (Кодекс Юстиниана 1, 5, 18; ср. Феофан. Хроника. 6022).

В том же году закон предписывал всем язычникам принять крещение под страхом конфискации имущества и изгнания: «Те же, кто еще не удостоены почтенного крещения — проживают ли они в этом царственном Граде или в провинциях, — должны открыться и прийти к святейшим церквям для обучения истинной вере христиан с женами и детьми и со всеми домочадцами, которыми они обзавелись. Тогда же, когда, таким образом выученные, они всецело отринут прежнее заблуждение, должно им принять спасительное крещение; или [во всяком случае] уразуметь, что если они невысоко оценивают крещение, то будут лишены всего, чего достигает Наше государство, — запрещается им становиться хозяевами какого-либо движимого или недвижимого имущества — и, лишенные всего, они будут оставлены в нужде. Помимо этого, они также подвергнутся соответствующим наказаниям» (Кодекс Юстиниана 1.11, 10.1).

«Мы также постановляем, чтобы нежного возраста дети этих [преступников] тут же и безотлагательно спасительное крещение принимали» (Кодекс Юстиниана 1.11, 10.5).

В том случае, если новообращенные продолжали отправлять языческие ритуалы, они предавались смерти: «будут подвергнуты смертной казни замеченные в том, что, сделавшись христианами и удостоившись некогда святого и спасительного крещения, до сих пор пребывают в языческом заблуждении (Кодекс Юстиниана 1.11, 10.1).

Контроль над исполнением антиязыческих законов был возложен на местных епископов, которые в случае недонесения гражданским властям о фактах нарушения императорских распоряжений могли лишиться своего поста (Кодекс Юстиниана 1, 5, 18).

Историк отмечает: «В юридическом отношении большинство данных законов не представляло собой принципиально нового этапа правового регулирования религиозной жизни язычников. Однако именно при Юстиниане правительство впервые начало следить за их исполнением, ранее разрозненное законодательство превратилось в антиязыческую государственную политику».

«Наш император, не столько своим подданным создавая безопасность для их тела, сколько заботясь о спасении их душ, и на этих людей всеми способами обратил свое внимание и мудрое предвидение. Он научил их истинной вере и благочестию, сделал их всех со всеми их семьями (πανοικεσία — «повседомно») христианами и заставил отказаться от позорных отеческих обычаев». (Прокопий. О постройках. Кн. 6. 2, 18–19).

В Египте оставалось последнее крупное святилище на острове Филе, на самой границе имперских владений, в верховьях Нила. В 535–537 гг. храмовый комплекс на Филе был обращен в церковь: «Этими храмами в Филах варвары владели и до моего времени, но василевс Юстиниан решил их уничтожить. Тогда Нарсес, являясь командующим войсками в этой стране, храмы уничтожил, как ему было приказано василевсом, священнослужителей взял под стражу, а статуи отправил в Визáнтий» (Прокопий Кесариийский. Война с персами. I, 19, 36–37). «…начал он [Юстиниан] преследовать так называемых эллинов, подвергая тела их пыткам и отнимая их достояние» (Прокопий Кесарийский. Тайная история. XI, 31). Язычников заключали в темницу, бичевали, заставляли под пытками указывать на своих единоверцев, после чего отсылали в церкви «обучаться вере христианской».

«Это были не правоограничения, а прямые приказания принимать христианство под угрозой уголовного преследования. Основные положения изложены в Кодексе Юстиниана, 1,11:

а) кто после принятия крещения продолжает пребывать в эллинском заблуждении, тот подвергается смерти;

б) кто еще не удостоился крещения, тем следует объявить о себе, прийти к святой церкви вместе с женой и детьми и удостоиться спасительного крещения; в) кто этим пренебрежет, тот, лишенный всего имущества, пребудет в бедности и вдобавок еще будет подвергнут соответствующим наказаниям».

То, что Нарсес по приказу императора Юстиниана Первого делал в Египте, то чуть позже по приказу императора Тиберия Второго в Сирии творил Иоанн Эфесский. Сей муж находил, что бросить тайного язычника на съедение зверям — совершенно заслуженное и справедливое возмездие.

Для начала инквизиционное расследование прошло в столице (545–546 годы). В ходе этой «инквизиции» под пытками было изобличено большое количество представителей высшей аристократии и образованного класса. Самый высокопоставленный из них, бывший префект претория Фока, принял яд.

Далее Иоанн переселился в Малую Азию и до 571 года возглавлял административно-крестовый поход против язычников. Говорят, за это время 70 000 человек предпочли креститься. Некоторые предпочитали самосожжение. Заодно 7 синагог Иоанн превратил в христианские храмы. Конечно, при этом не обошлось без публичного сожжения языческих книг и статуй (в числе более двух тысяч).

В сохранившейся третьей части «Церковной Истории» Иоанна Эфесского сообщается и о его участии в процессах 580 года. Этот рассказ о первом в истории массовом инквизиционном процессе заслуживает полного воспроизведения:

579 год. «Во второй год правления Тиберия, до столицы дошла весть о том, что нечестивые язычники в Баальбеке, иначе называемом Гелиополисом (город в Ливане недалеко от Бейрута — А.К.), которые якобы поклонялись сатане, замышляли заговоры всякий раз, когда они могли найти возможность уничтожить и притеснить христиан в этом городе, которые были немногочисленными и бедными, в то время как все они постоянно наслаждались богатством и достоинством. Более того, они потакали насмешкам над Христом и всеми, кто верил в него.

Когда новость дошла до Тиберия, он поручил это дело офицеру, который незадолго до этого был отправлен на Восток Юстином по случаю восстания и беспорядков, произведенных евреями и самаритянами в Палестине. Его прибытие туда фактически привело их к порядку, истребив одних и распяв других, уничтожив их собственность и заставив их строгостью своих мер подчиниться. Получив приказ царя, этот офицер, чье имя было Феофил, сразу же отправился из Палестины в Гелиополь и, арестовав многочисленных язычников, вознаградил их, как того заслуживала их дерзость, смирив и распяв их, и убив их мечом.

И когда их подвергли пыткам и потребовали назвать имена тех, кто, как и они сами, были виновны в языческих грехах, они упомянули множество людей в каждом районе и городе своей страны и почти в каждом городе на Востоке, но особенно в Антиохии Великой. Феофил отправил имена магистратам того места, где они проживали, с приказом немедленно арестовать их и отправить к нему. Феофил отправил одного из своих слуг, чтобы обеспечить безопасность Руфина, который занимал должность первосвященника в Антиохии. Однако по прибытии офицер обнаружил, что Руфина там нет, но недавно он посещал Анатолия, губернатора Эдессы. Для проведения допроса он вместе с чиновником церковного двора отправился в Эдессу, чтобы арестовать там Руфина.

По прибытии они узнали, что он живет здесь, и, дождавшись ночи, окружив дом, чтобы арестовать его, они обнаружили, что праздник Зевса на самом деле отмечается язычниками, и люди собирались, чтобы вместе с Руфином приносить жертвы. Однако, узнав об окружении дома, присутствующие встревожились и убежали. Но Руфин хорошо знал, что у него не было убежища, в котором он мог бы спастись, вытащил свой нож и вонзил его себе в сердце, и, получив также ранение в живот, упал замертво.

Однако там был подагрический старик, слишком слабый, чтобы бежать, и старуха, которую, войдя, они обнаружили рядом с умирающим телом Руфина, растянутым на земле, и окруженным приготовлениями к жертвоприношению. Поэтому солдаты возложили на них руки и пригрозили им мгновенной смертью, если они действительно не объявят имена всех, кто принимал участие в этих действиях; но если они полностью признаются, они обещали, что не причинят им вреда. И они, боясь смерти, назвали все свои имена, и среди них был правитель и прокуратор Анатолий.

Тем временем Анатолий придумал хитрый способ спастись, который, однако, оказался безрезультатным: поспешно закутавшись в дорожный плащ, надев кожаные штаны и дорожную обувь, он пошел к епископу в дом как будто только что прибыл из далекого путешествия. Тот, услышав, что прибыл правитель, был в сильном ужасе и сказал: „Почему правитель пришел сюда в этот несвоевременный час?‟ Но, будучи допущенным, Анатолий сказал: „Я пришел сюда прямо с дороги. Ибо у меня был спор о таком-то месте из Писания, и я сомневаюсь в его правильном объяснении‟.

Но его уловки не удались. Ибо как только он покинул дом епископа, те, кого послали арестовать его, встретили его, возложили на него руки и сказали: „Пройдемте с нами мирно, правитель: мы очень нуждаемся в вас‟. Он в ответ стал им объяснять и говорить: «Я только что вошел в город из путешествия, что и епископ может подтвердить». Но они ответили: „Бесполезно разыгрывать нас, правитель. В эту ночь ты был с Руфином и остальным вашим народом и принесли жертву Зевсу; и все свидетели готовы это доказать‟.

По прибытии в Антиохию и прочтении показаний, сделанных в Эдессе о найденных там язычниках, и Анатолий, и его секретарь по имени Феодор были арестованы и допрошены. Сначала они прибегли к лжи, но наконец секретарь после пыток и жестоких би-чеваний заявил о своей готовности признаться во всем; как было сказано, они низложили, что и Григорий, патриарх Антиохии, и Евлогий, который впоследствии стал патриархом Александрии, присутствовали с ними при принесении в жертву мальчика, произведенном ночью в Дафне; и едва они, завершили жертвоприношение, как весь город внезапно задрожал и содрогнулся от землетрясения. Как только это признание было услышано, всё население наполнилось ужасом и изумлением, раздались разные крики, и соборный храм закрылся, так что Григорий не мог покинуть свой дворец и совершить литургию с освящением святого мира, как обычно в четверг на Страстной неделе.

Однако полный отчет о том, что произошло, и поднявшиеся крики мы должны освободить от записи; как говорили все люди, этот вопрос следует замять ради чести христианства, и чтобы священство не подвергалось насмешкам и богохульству.

Что касается Анатолия, установив в своем доме изображение нашего Господа, в надежде заставить людей ошибочно полагать, что он христианин, он пригласил несколько человек прийти и посмотреть на него. Но когда он показывал ее, икона повернулась лицом к стене, так что всех, кто это видел, охватило изумление. Однако Анатолий снова повернул ее и поправил; но вдруг, и во второй раз, она повернулась, и снова в третий раз. После этого они внимательно осмотрели ее и обнаружили, что сзади искусно помещено изображение Аполлона, сделанное так тщательно, чтобы его нельзя сразу заметить. Испугавшись этого зрелища, лучники бросили его на землю, пнули его ногами и потащили за волосы в преторий, где заявили обо всем, что произошло, и из-за невозможности побега он также дал полные показания.

Его нотарий Феодор, который дал показания в отношении епископов и остальных, содержавшихся в тюрьме, впоследствии умер там, и было общее мнение, что на самом деле он был убит для того, чтобы его показания могли быть устранены.

Суд, состоящий из магистратов и юристов, проводил свои заседания в царском дворце Пласидии, но слушания были тайными. И хотя было известно, что в городе было много последователей язычества, люди считали, что поиски язычников велись небрежно и коррумпированно, тем более что царь был безразличен к этому и ушел в один из своих загородных дворцов, и то, что было сделано, держалось в секрете от всех глаз. Поэтому было много ропота и жалоб, потому что, как они считали, дело было устранено и прекращено влиянием золота, и подходило к концу, и сводилось к нулю, и даже те арестованные язычники были освобождены.

Неудовлетворенность зашла так далеко, что, наконец, толпы начали внезапно собираться в центре города и выкрикивать свое негодование криками, например: „Долой кости судей! язычники! Вера христиан навеки!‟, имея в виду судей, назначенных для суда над язычниками, которые, как они считали, брали взятки и таким образом разоряли всё дело. И как только эти крики были услышаны, к ним стекались люди со всех концов города, так что число восставших быстро увеличилось до более чем ста тысяч человек. Встревоженный такой огромной толпой, весь город трепетал, лавки и ювелирные мастерские были закрыты, и евреи, самаритяне и всевозможные еретики бросились со всех сторон и смешались в толпе, готовые поджечь город и украсть всё, что попадется под руку. Тем временем христиане в большом волнении спешили к собору в надежде застать епископа, по пути высказывая множество скандальных упреков в его поведении, которые мы не можем записать; обвиняя его в том, что он встал на сторону язычников, и полагая, что из-за слухов о язычестве, распространяющихся против епископов Антиохии и Александрии, он приложил все свои усилия, чтобы защитить их от суда, и таким образом положил конец делу, поэтому они угрожали ему смертью.

Но, подойдя к его дворцу, они обнаружили, что он заперт со всех сторон, и поэтому некоторые из толпы были готовы сжечь его; но в пределах территории стояла церковь, которая сдерживала их гнев. А затем все они побежали в зал Пласидии, где проходили судебные процессы: они упрекали судей, патрициев, магистратов, регистраторов и юристов, которые образовали суд, и угрожали им уничтожением. Прибыв туда, они взломали двери и окна, сломали скамейки в комнатах, взломали вход в большой зал и повсюду разыскивали язычников.

Одна из комнат, которую они взломали, была сокровищницей и была полна талантов золота; но, увидев их, они тут же отвернулись: и страж, желая умиротворить их насилие и предполагая, что они немедленно начнут грабить, сказал: „Если вы желаете золота, видите, здесь много‟. Но как едиными устами весь народ воскликнул: „Мы не воры! мы христиане и собрались во Христе, чтобы отомстить за грехи христианства‟.

Двигаясь вперед, они уничтожили всё на своем пути, даже некоторые изображения, которые они нашли, и сняли всё, что могли, и сломали это. И, наконец, они нашли в тюрьме двух язычников, мужчину и женщину, с которыми они поспешили на берег моря, где они схватили лодку, и, возложив руки на публичного палача, приказали ему поджечь ее. Когда он отказался, опасаясь градоначальника, они посадили их на борт, бросили огонь и бросили туда палача, но он сумел прыгнуть за борт в море и, хотя и сильно обгорел, спасся бегством, а двое других были сожжены и затоплены в море.

А затем толпа, число которой теперь было невероятным, побежала в тюрьмы, и выломало двери, и освободило узников, восклицая: „Вы отпускаете язычников; зачем же вы держите христиан в темнице?‟

И оттуда они побежали в здание претории, и выломали двери, и, войдя в палаты и архивы, в которых хранятся все дела против христиан, взяли бумаги, разрезали их и бросили, чтобы освободить тех, кто был там заключен. Следующим объектом их нападения было жилище градоначальника, куда они направились с шумными и яростными криками: „Вон с костями язычников‟.

И он, хотя все говорили, что он сам был язычником, от всей души присоединился к их крикам, говоря: „Долой кости язычников! Христианство навеки! Ваше рвение прекрасно!‟ Этими словами он сдержал их порыв, так что они не наложили на него руки, как хотели, и не сожгли его суд. Однако они кричали, что он должен немедленно сопровождать их во дворец Тиберия в пригороде; и он был слишком напуган, чтобы отказаться: и поспешно позвав лодку, он пустился в путь в крайнем замешательстве, даже не дожидаясь, чтобы надеть знаки отличия своей должности, имея единственное намерение спастись от насилия такой бесчисленной толпы. Посему он поспешил к императору и, когда он сообщал ему о происходящем, внезапно появилось более двадцати тысяч бунтовщиков, которые решили прийти лично и прибыли в то самое время, когда он говорил. Они издавали различные крики и, более того, спрашивали, почему суд над язычниками был извращен и замолчан и почему взяточничеству разрешили преобладать над правдой. Издав эти крики против язычников, они начали кричать и поносить ариан, имея в виду иную цель; и весь дворец был приведен в неописуемый беспорядок.

Наконец, император послал им следующее сообщение: „Не волнуйтесь, а возвращайтесь в город, и мы немедленно вернемся туда сами и сделаем то, что вы хотите; и мы не будем пренебрегать этим вопросом‟. И так толпа утихла, и свирепость ее гнева погасла, и они вернулись в город, и бунт утих, поскольку они ждали прибытия самодержца и исполнения его обещаний. После их отъезда царь приказал собрать значительные силы вооруженных людей, чтобы в случае беспорядков предпринять военные меры для их подавления, и вместе с ними вошел в город. Его первым действием было устроить конное развлечение на Ипподроме; но когда люди собрались, они начали издавать разного рода крики, пока он не послал и не велел стать тихими и мирными: „Ибо вы знаете, — сказал он, — что каждому воздастся по делам его‟. На этом смятение и крики прекратились.

Сразу по прибытии он уволил префекта Севастиана со своей должности и назначил вместо него некоего Юлиана, которому он теперь приказал арестовать тех, кто, как известно, получил деньги в суматохе, и подверг их пыткам, и узнать, кто были остальные. Приступив к допросам, Юлиан обнаружил, что многие из них были евреями, некоторые — самаритянами, некоторые — манихеями и т. п. Будучи человеком разумным, он приказал арестовать их, чтобы не развязать войну против самого себя, разбудив рвение христиан; и, дознаваясь с бичом, он спросил их, говоря: „Христиане хотя бы были увлечены ревностью о благе христианства, но какое право имеете вы, евреи, сборище убийц и неверных еретиков, принимать участие в бунте и смешиваться с ними?‟ И все они признались, что, увидев большую толпу, они смешались с ней в надежде, что что-то может перепасть и им на пути грабежа; и, как они далее признались, они были готовы сжечь церкви, воображая, что христиане будут арестованы и подвергнуты пыткам за это, в то время как они пройдут непризнанными. Они признали также другие преступления под бичом; и поэтому некоторых он приговорил к распятию, а некоторых к смерти, а некоторых отправил в изгнание. И таким образом ни один христианин не мог жаловаться или говорить, что с кем-то обращались несправедливо.

Но затем он арестовал некоторых из христиан, к которым, однако, относился с величайшим милосердием: и когда они водили их по городу, чтобы внушить страх другим, чтобы люди не заметили, что на их боках нет следов бичевания, им было приказано натереть их киноварью, чтобы чресла их казались красными, как если бы они были отмечены плетью.

Особенно это касалось молодых парней, многие из которых, как выяснилось, принимали участие в волнениях, а некоторые даже смеялись, когда ехали в колесницах и объезжали город процессией.

Наконец был арестован и приведен к префекту некий человек, который был спрошен: „Кто ты и что такое?‟ Он ответил: „Христианин и торговец‟. „Если ты кладовщик, — сказал префект, — зачем ты участвовал в бунте? Почему ты не остался в своем магазине и не промолчал? Поэтому мы приказываем бичевать тебя‟. Но когда они унесли его, чтобы бичевать, он закричал:

„Клянусь головой и жизнью царя, если я буду бит ради Христа, наноси мне не только удары плетью и бичом, но после этого, ради кесаря Тиберия, отруби мне голову!‟ И когда префект услышал это, он был взволнован и сказал: „Этот человек желает мученической смерти от моих рук. Неужели я такой Траян? Освободи его и отпусти‟. И он позволил ему уйти, не получив ни единого удара. И, приступив к царю, он убедил его дать христианам снисхождение или амнистию и больше не арестовывать их за их прошлые беспорядки. И после этого милосердный царь помиловал, и все аресты прекратились.

Тиберий, с целью показать, что он не имеет и не будет пренебрегать чем-либо, что было бы полезно для служения Богу, приказал всем магистратам и сенаторам собраться в преторию и выслушать все показания, касающиеся язычников; и тем, кто не придет, приказал срезать ему пояс и лишить должности. В соответствии с таким строгим повелением они все собрались и сидели весь день с утра до ночи, постясь и тревожась; и после того, как показания были зачитаны, их первым приговором было приговорить к смерти того, о ком мы говорили ранее, Анатолия, правителя и пропрефекта Эдессы.

Соответственно, его сначала истязали, а затем бросили к диким зверям, и после того, как они жестоко разорвали его, он был вырван из их когтей и прикреплен ко кресту.

Но другой, по имени Феодор, который был его товарищем по службе и вместе с ним служил бесам, после долгих и жестоких пыток и многих признаний, был оставлен для новых пыток и более полного исследования. С этой целью его отправили обратно в тюрьму при претории, где ночью он скончался; или, скорее, как многие думали, он покончил с собой, потому что ему наверняка был вынесен смертный приговор. И поскольку он принес жертву бесам после крещения, ему всё же был вынесен приговор, несмотря на то, что он был мертв, и тело его подлежало сожжению.

Но поскольку естественные чувства человечности возмутились по этому поводу и многие возразили, приговор был отменен, и его приказали похоронить в ослином скотомогильнике, и, соответственно, вытащили из города и бросили в канаву. Его казнили вдобавок к тем двум, мужчине и женщине, которых сожгла толпа; но этот человек был сыном того Феодора: и таким образом они погибли, и многие другие, уже лежавшие в темнице, которых вновь подвергали пыткам; и другие были в Сирии, Азии и в других местах, за которыми присылали эмиссаров с приказом арестовать их и доставить в столицу.

После этого начали поступать новые имена, и каждый день производились новые аресты, и всё больше и больше людей подвергались опасности, пока все тюрьмы не были переполнены. И даже многие из духовенства, служащего в храмах, были осуждены за многие языческие преступления, и приговор, вынесенный им, заключался в том, что они должны быть преданы зверям, а их тела сожжены в огне. Итак, они получили здесь заслуженное наказание; и после этого только Страшный и Праведный Судия знает, каким будет их приговор.

А из простых людей были названы и арестованы такие люди, что судьи, назначенные для их допроса, не справлялись с этой задачей, и, наконец, их заседания больше не проводились в претории, ибо префект сам имел репутацию любителя языческих взглядов, но был переведен в общественный зал, где сидели судьи и выносили приговор до смерти царя Тиберия.

И когда его трон занял Маврикий, он проявил такое же рвение и приказал разыскать и судить всех, кто называл себя христианами, но на самом деле был виновен в идолопоклонстве. И поэтому каждый день они подвергались испытаниям и получали справедливую награду за свои дела как здесь, так и в будущем веке.

Дело Григория Антиохийского долго откладывалось; ибо, хотя все жители его города были настроены против него и заполнили улицы криками: „В огонь этого человека! Пусть в городе будет христианский патриарх!‟; и тому подобное; тем не менее, поскольку в этом деле было замешано много великих и известных людей, его замолчали и отложили в сторону, и он остался на своем престоле камнем преткновения для всего народа.

Но через некоторое время он решил предстать перед царем и приготовил большое количество золота и серебра, а также множество дорогих тканей всякого рода и всякие другие вещи, которые могут пригодиться в качестве подарков и почетных даров для первых лиц сената; и только в этом, как говорят, его путешествие стоило ему многих талантов. И когда он прибыл в столицу, он завалил своими подарками весь сенат и всех высокопоставленных мужчин и женщин.

И всех церковников, которые злились на него из-за слухов о том, что он язычник, он успокаивал и умилостивил подарками, как и всех родственников патриарха (Иоанна Постника), который, узнав о его прибытии, отказался общаться с ним. Но как он не был открыт для взяток сам, те, кто были вокруг него, были уговорены заступиться и убедить его, пока, наконец, Иоанн не принял Григория, как и император Маврикий, и весь сенат, и все они относились к нему с большим уважением, и были на его стороне.

И когда люди обычно ожидали, что против него начнется процесс и что он не вернется на свой престол, его приняли при дворе, и, выполнив все, что он хотел, он был отослан назад с великой честью. И чтобы успокоить свой народ, он попросил у царя разрешения построить им ипподром; и не только получил его, но и необходимые материалы для возведения этой церкви сатаны, в которой он сам был готов служить и выполнять все свои обязанности, так что, как было сказано, он даже взял с собой из столицы отряд пантомимистов. И это для многих было причиной смеха, насмешек и насмешек, но для других — печали и печали, потому что они сказали: „Вот! к этому человеку относится слово Господа нашего, которое гласит: „Если соль потеряет силу, кто сделает ее соленой‟. Ибо, будучи назначенным главой Христовой церкви, теперь, после всех невзгод, через которые мы прошли, он публично показал себя строителем и основателем в Антиохии церкви сатаны, в возведении которой он постоянно участвовал неутомимый в своих усилиях‟» (Иоанн Эфесский. Церковная история. Ч. III. 3, 27–35).

Упоминаемые тут и обвиняемые в язычестве Григорий, патриарх Антиохийский, и Евлогий, патриарх Александрийский, в православии почитаются как святые.

Частично эти события описаны у Евагрия Схоластика (Церковная история 5, 17–18):

«В городе Феополис и в соседней Дафне, на третьем году царствования Тиберия кесаря, в самое жаркое время полудня, случилось сильное колебание земли. Дафна тогда вся сделалась жертвой землетрясения, а в Феополисе многие общественные и частные здания растрескались до самой земли, но не упали на землю. Был и другой достойный рассказа случай, как в самом Феополисе, так и в царствующем городе; он поразил страхом тот и другой город и произвел в них величайшее волнение. Поводом к нему была ревность Божья, а конец его был боголепен; — я расскажу о нем.

В городе Феополис имел жительство некто Анатолий, сперва принадлежавший к низшему классу граждан и занимавшийся каретным мастерством, а потом, не знаю, каким образом, пробравшийся до правительственного поста и других общественных должностей. Здесь он исполнял обыкновенные свои дела, и по ним стал весьма близок к предстоятелю этого города Григорию, — часто хаживал к нему, то с тем, чтобы переговорить о делах, то с тем, чтобы через обращение с ним приобрести большую силу. Однажды был он захвачен при (языческих) жертвоприношениях и, позванный к допросу, оказался злодеем, волшебником и человеком, замешанным в бесчисленных преступлениях. Но, подкупив восточного правителя, он едва не был выпущен вместе со своими сообщниками (ибо имел около себя и других, которые были такого же нрава и вмести с ним попались), если бы не восстал народ и, возмутившись, не разрушил умысла. В это время возмущались и против святителя, говоря, что и он участвовал в намерениях Анатолия. Какой-то враждебный и пагубный демон хотел уверить некоторых, будто епископ вместе с Анатолием даже присутствовал при жертвоприношениях. Поэтому Григорий подвергался крайней опасности и должен был выдерживать сильные нападения со стороны народа. Подозрение на него возросло до такой степени, что василевс Тиберий, для открытия истины, захотел лично допросить Анатолия и повелел как его, так и сообщников немедленно препроводить в царствующий город. Узнав об этом, Анатолий прибег к некоторой иконе Богородицы, висевшей в темнице на веревке, и, сложив руки сзади, представлял собой человека умоляющего и просящего. Но она, в негодовании обличая человека негодного и богоненавистного, совершенно обратилась в противоположную сторону: чудо страшное и достойное того, чтобы о нем всегда помнили! Это видели все — как узники, так и те, которым вверена была стража над ним и его сообщниками, и рассказали всем. Являлась она также в истинном видении и некоторым верным, возбуждая их против этого злодея и говоря, что он оскорбил ее Сына. Потом, будучи приведен в царствующий город и подвергнут всем родам пыток, Анатолий вовсе ничего не мог сказать против святителя, а только вместе со своими сообщниками сделался виновником еще больших смятений и всенародного восстания в городе. Так, когда некоторые из его сообщников выслушали приговор ссылки, а не смерти, народ, воспламененный какой-то божественной ревностью, в негодовании и досаде всё перевернув вверх дном, схватил осужденных в ссылку и, возведя их на костер, живых предал огню».

А вот православные анти-языческие, «понуждающие к крещению», действия в конце того же славного VI века: «В это время приказал имп. Маврикий Стефану, епископу Харрана, поднять гонение на тамошних язычников. Когда получил этот приказ тот епископ, он поднял против них гонения, и многие стали христианами; те же, которые сопротивлялись, были изрублены мечом, а части их развесили на площадях Харрана. Правителем Харрана в то время был муж по имени Акиндин, он был христианином по имени, а тайно был язычником. И донес на него епископу его писец, человек молодой по имени Гонорий. Его распяли на холме, который есть в Харране. А Гонорий стал править вместо него городом».

Император Ираклий в 632 году издал указ, согласно которому, все иудеи были обязаны креститься (ранее то же самое приказывал имп. Фока в 609 году).

Есть текст, современный этому указу: в 630–640 годах появляется «Учение новокрещенца Иакова». Этот агиологический памятник дает живую картину византийской жизни того времени.

В течение долгого времени он был известен лишь в славянском переводе — в Четьях-Минеях. Только в 1910 г. Bonwetsch опубликовал найденный греческий подлинник.

Царь Ираклий «повеле везде и всюду креститеся иудеом» (с. ҂аули (1436)). Указ приходит в Карфаген, где местный эпарх Георгий приступает к его выполнению. Он приказал, чтобы к нему собрались «вси первии иудеи», к которым он обратился с вопросом: «Раби ли есте цареви?» («Признаёте ли вы себя рабами императора?»). Евреи, естественно, ответили, что признают: «Ей, владыко, раби есмя цареви». Вот тогда Георгий им и объявил: «Повеле благый да креститеся», то есть что императору угодно было приказать вам креститься.

Один из евреев, Нонн, всё же решился на возражения, но разгневанный епарх бросился на него и стал бить по лицу («и взъярився епарх и своима руками биашеся по лицу»), приговаривая: «Если рабы, то отчего не исполняете повеление владыки вашего?»

Иудеи от страха окаменели и «крестихомся, хотяще и не хотяще». Но они были «в сумнении велице и в печали мнозе» от случившегося и продолжали оставаться враждебными и чуждыми христианству.

Повествование ведется от первого лица. В это время в Карфаген приехал с товаром богатый купец из Константинополя Иаков Жидовин. Скрывая свое иудейство, Иаков уверяет, что он христианин, и клянется в том святой Марией. Случай помогает узнать о том, что Иаков является иудеем. Однажды, помогая нести товар, Иаков оступился. Его нога попала в яму, и он вскрикнул «Адонаи!» вместо христианско-греческого «Кирие!» («Господи!»).

Его с поврежденной ногой относят в баню, раздевают для того, чтобы подлечить и обнаруживают, что Иаков обрезан. Иакова заставляют креститься, но он отказывается. Тогда его сажают в тюрьму и держат там 100 дней, после чего его вновь принуждают креститься — «и поимши его по ноужи крестиша хотяща не хотяща».

Окрещенный насильно, он «от часа того нача плакати и молити Бога явити ему, аще добре крестился есть или ни». Затем он получил откровение, которое побудило его обратиться к другим крещеным иудеям и убеждать их («братие и съязычницы!») в правде христианства…

Об анти-иудейском указе императора Ираклия упоминает и «Хроника» Михаила Сирийца, относя его к 634 году (Кн. 10, 25). Точнее говоря, указ Ираклия предписывал креститься просто всем подданным. Но язычники были крещены еще при Юстиниане, так что распоряжение затронуло лишь иудеев.

«Действительно, многие люди иудейской религии <…> обратили наше внимание на многих евреев, живших в тех краях, которых силой, а не проповедью, привели к источнику крещения. <…> Если кто-то приходит к источнику крещения не сладостью проповеди, а необходимостью, он возвращается к своему прежнему суеверию и умирает худшим, чем тот, из которого, казалось, возродился. Поэтому ваше братство возбуждает таких людей частой проповедью, чтобы они более захотели изменить свою прежнюю жизнь посредством сладости учителя. Ибо так наше намерение совершается в самом совершенстве, и обращенный ум не обращается снова в прежнюю блевотину».

Лев III Исавр настаивал на том же: «В сем году царь принудил креститься евреев и монтанов», — сообщает «Хроника» Феофана Исповедника под 714 годом (на деле в 723 году). «Хитрые иудеи сговорились принять крещение („обмануть безумного гоя‟), фанатичные, искренно безумные монтанисты во Фригии собрались в одном своем храме и сами себя сожгли» (Карташев А. Вселенские соборы). «В 724 г. император Лев Исаврийский издал указ, принуждавший монтанистов принимать Православие, и тогда некоторые из них сожгли себя заживо со своими молитвенными домами» (В. Болотов).

Интересно, что уже в конце XIX века было принято этого стыдиться. Выпускник Киевской Академии, сербская звезда канонического права епископ Никодим Милош давал такой комментарий: «Вследствие одного закона императора Льва Исаврянина (717–741) евреи принуждены были креститься и, следовательно, из страха должны были принимать христианскую веру. А это было противно духу христианства, которое осуждает насилие человеческой совести и вообще осуждает всякий род вероисповедного прозелитизма».

Увы, более ранние православные богословы положительно относились к этому закону имп. Льва.

Есть интересная мистификация современного еврейского историка — Михаэля Чернина из The Hebrew University of Jerusalem. Он составил хронику еврейской истории от имени вымышленного Азарии бен Баруха, якобы жившего в VII веке: «В целом повествование базируется на компиляции достоверных, известных современной науке фактов, разбросанных, однако, по различным и разноязычным источникам, частью — сочинениям древних авторов, частью — специальным научным исследованиям. При этом в отдельных случаях, когда достоверные сведения отсутствуют, повествование включает и данные, почерпнутые из не получивших пока научного подтверждения талмудических сказаний, самаритянских хроник и недоказанных научных гипотез и предположений».

В его версии события начала VII века были такими:

«В те времена братья наши в Византии перенесли тяжелые испытания по вине одного грека, который в молодости попал в плен к арабам и был обращен ими в ислам. Освободившись из рабства, он вернулся в Анатолию и, снова став христианином, весьма возвысился при дворе императора Льва, к которому он попал благодаря рассудительности речей своих.

Человек же этот под воздействием веры мусульманской, запрещающей, подобно нашей вере, изготовлять какие бы то ни было изображения, уговорил императора уничтожить всех идолов и все иконы в пределах империи. Император же, будучи убежден словами его, разослал людей своих по всей империи, приказав им уничтожать иконы.

Монахи же христианские весьма возненавидели Императора за эти его деяния и начали натравливать простой народ на него, говоря среди прочего, что в душе своей он, Лев, является приверженцем веры нашей. Поэтому греки, весьма ненавидя евреев, дали Льву прозвище „Еврей‟. Последний же, весьма разгневавшись, слыша это прозвище, ибо он презирал наш народ, решил доказать народу своему, что слова монахов являются пустой болтовней.

Для этого он немедленно написал указ, по которому все евреи в пределах империи его должны были либо креститься, либо быть казненными. В злодействе своем он не разрешил евреям покидать пределы империи своей, дабы избежать крещения. Однако многие из евреев Греции и Анатолии, прослышав об этом страшном указе, бросив дома и имущество свое, хлынули целыми толпами на север — в царство болгар и в Хазарию, или на восток — в халифат.

Они уплывали на кораблях и уходили пешком, пересекая реки и горы, лишь бы не предать веры своей. Многие из них были схвачены воинами императора, охранявшими рубежи империи. И если состоятельные и имущие люди могли дать взятку и спастись, то бедняки не могли этого сделать и их казнили жестокими казнями.

Другая же часть евреев империи, большей своей частью люди простые и неимущие, не имея средств для бегства, решили для виду принять крещение, дабы вернуться к нашей вере в более добрые времена, ибо они думали, что этот указ скоро будет отменен. Однако они горько ошиблись.

Лев не только предал огню и превратил в церкви все синагоги в империи своей, но и разослал везде своих шпионов, которые наблюдали за тем, чтобы все евреи тщательно соблюдали христианские обычаи и не хранили бы наших отеческих законов. Многие из евреев, застигнутые соблюдающими заповеди наши, были схвачены, подвергнуты жутким пыткам на глазах у черни, а затем казнены.

Однако не все евреи крестились или бежали. В те времена во Фригии продолжали еще существовать последние остатки секты минеев, соблюдавших все заповеди наши, но веровавших в Иешу. Греки называли их монтанистами, ненавидя их больше, чем прочих евреев. Поэтому Лев приказал минеям оставить свою веру и стать как все христиане.

Однако минеи, не желая оставлять веры своей и своих отеческих законов, а также не желая действовать путем обмана, выбрали путь, который не может не вызвать удивления и восхищения у каждого человека. Старейшины их вошли в синагоги их вместе со всеми членами общин своих — мужчинами, женщинами, детьми, стариками, а затем, заперев двери, подожгли синагоги изнутри и сгорели в них живьем, не желая сдаваться грекам, дабы те насильно крестили их.

Таки образом погибли последние из минеев после того, как секта их просуществовала 700 лет, будучи основанной Иешу бен Йосефом из Назарета. На протяжении этих лет часть из них вернулась к вере отцов своих, а меньшая часть стала подобной всем остальным христианам. Однако большинство их пали от меча греков».

Увы, это не фантазия, а довольно точная историческая реконструкция.

Отправить