Глава 15
ВЫНУЖДЕННАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

В двадцати веках церковной истории довольно очевиден некий печальный алгоритм:

Каждый раз, когда Церковь была гонима, ее иерархи и богословы говорили великие слова о свободе совести, о том, что мол, одной религии не свойственно притеснять другую религию (religiones non est religionem cogere).

Но каждый раз, когда церковная иерархия оказывалась вблизи государственной, ее иерархи «по соображениям высшим, хотя и не умным» возобновляли понуждение к святости. «В тысячелетнем строе своем на словах Церковь еще высказывалась иногда за свободу совести, но в поступках своих она или с крайней болью признавала эту свободу, или вовсе не признавала ее, не признавала всегда, когда могла». Православие — это стратегия выживания в условиях притеснений и стратегия подавления в условиях господства.

Когда православные воспевают свободу совести? Увы, лишь тогда, когда притесняют их.

Вот св. Амвросий Медиоланский требует от императора удалить из римского сената статую богини Победы. Его аргументы прекрасны:

«Во всех языческих храмах есть алтари, алтарь есть также и в храме Победы. Поскольку для них важно количество, они совершают свои священнодействия повсюду. Что, как не оскорбление веры, требовать именно этот, единственный алтарь? Не для того ли это делается, чтобы язычник совершал жертвоприношения, а христианин в них участвовал? „Пусть вдыхают, — говорит он, — пусть вдыхают, хотя бы и против воли, дым — очами, созвучия — ушами, пепел — гортанями, фимиам — ноздрями, пусть — хотя бы они и отворачивали лица — оседает на них зола, вздымаемая от наших алтарей!‟ Мало им бань, мало портиков, мало площадей, заставленных статуями? Неужели даже в месте общих собраний мы не можем находиться в равных, одинаковых условиях, пользоваться равными правами? Неужели благочестивая часть сената обязана против воли внимать звукам клятв, формулам жертвоприношений?» (Письма. Кн. 10. 73 (18) 31).

Это борьба за равноправие, за светский характер государственного учреждения. Просто в сенате христиане еще в меньшинстве.

В 355 г. император Констанций Второй созвал Собор в Медиолане в котором участвовало около 300 епископов (Сократ Схоластик Церковная история 2, 26; Созомен. Церковная история 4, 12). На соборе император выступил с обвинениями в адрес св. Афанасия Великого, и участники Собора послушно утвердили анафему святителю Афанасию.

И тогда православный св. Иларий Пиктавийский обращается к неправославному императору Констанцию Второму: «Для того вы и поставлены, за тем вы и смотрите, чтобы все ваши подданные пользовались дорогой для них свободой (dulcissima libertate). Возмущенный мир церкви нельзя восстановить, разрозненных нельзя собрать иначе (alia ratione), как предоставив им полную свободу жить (integrum vivendi arbitrium) по своим убеждениям, без всякого рабского принуждения» (Ad Const. I, 2). «Бог научил, а не принудил познавать Его. Его чудные небесные действия расположили людей признать авторитет Его законов. Он отверг вынужденное согласие на исповедание Его… И если даже вы употребили бы подобное насилие в интересах истинной веры, и тогда епископы, с их учительским авторитетом, пошли бы против вас и сказали: „Бог — Господь всей вселенной, не нуждается Он в подневольном послушании, не требует вынужденного исповедания. Его нельзя обмануть, а Его благоволение можно заслужить искренним исповеданием Его. Не для Него, а ради нас самих должны мы чтить Его. Я и до крещения могу допустить только желающего, выслушать лишь того, кто просит, и запечатлеть печатью дара Св. Духа того, кто исповедует веру‟… А это что же такое, когда святителей заставляют бояться Бога под угрозою тюремного заключения, приказывают им это под опасением штрафов?» (Книга к августу Констанцию I, 7). В итоге Иларий был отправлен ссылку.

Но едва императором станет православный Феодосий, на головы ариан православные епископы перенаправят тяжесть царственного гнева. За 15 лет своего царствования он издаст 15 законов против еретиков.

А вот через 1000 лет, в середине XV века, послание прота и иноков афонских московскому князю Василию опять восхваляет свободу совести:

«Какава слепота этих мнимых христиан, которые на деле стали мучителями! Где Христово смирение в них? Аще кто по одной щеке ударит, подставь ему и другую? Какого апостола Христос силой привел к себе? Исперва бо человека самовластем почет, своей волей, если хочет, да возводится; эти же силой привлекают. По сему знайте, братья, что чужды они Христова смирения и благодати Святого Духа».

В этом послании афониты вспоминают, как за двести лет до того, во времена, когда крестоносцы владели Константинополем, латиняне якобы понуждали афонитов к унии. И даже сожгли монахов, запершихся в башне монастыря Зограф.

История странная. Греческие хронисты XIII–XIV веков о сожжении Зографа ничего не говорят.

Да, император Михаил заключил Лионскую унию. Но навязывать ее ценой убийства афонских монахов было бы для него равно самоубийству. Его восшествие на престол было сродни перевороту и сопровождалось ослеплением законного наследника мальчика Иоанна Ласкариса (на рождество 1262 года). Михаил вообще старался не оповещать народ о заключенной унии и даже запретил открытые богословские диспуты (как раз в 1279 году, к которому Афонский Патерик и относит ватопедское мученичество).

Но нам сейчас важно суждение самих афонитов.

(Далее в их письме следует самая первая фиксация афонского предания про нетленно-почерневшие тела монахов, принявших унию. «Подмену богословского аргумента чудесным знамением мы находим в Послании прота и иноков афонских на Московскую Русь, где главным доказательством „суеверия‟ латинян служит знамение с почерневшими костями предавшихся латинянам монахов. Есть основания полагать, что отказ от богословской аргументации в этом случае был сделан сознательно, чтобы приспособиться к понятиям аудитории, а не вследствие отсутствия у составителей письма необходимой подготовки». Сегодняшняя версия звучит еще страшнее: у них отросли волосы и острые когти. Кстати, то послание объясняет черноту их тел прежде всего тем, что они ослушались своего игумена (который велел уходить из монастыря, не дожидаясь крестоносцев), а не принятием католичества. А через еще 500 лет по ортосети стала гулять страшная «фотка» афонитов-униатов с якобы отросшими космами и когтями).

То есть вроде как монахи против насилия в делах веры.

Но протест их лишь в свою пользу. А сами афониты хоть раз за свою тысячелетнюю историю заступались за подвергаемых насилию не-православных?

За 20 веков христианской истории модели взаимоотношений Церкви и государства не блещут разнообразием: сначала Империя преследовала Церковь, а потом Церковь в союзе с Империей преследовала всех остальных (с ролевыми переворотами во времена правления отступников и еретиков).

Принцип свободы совести был утвержден кровью первых христианских мучеников. А потом Церковь же многие века делала все, чтобы растоптать этот принцип.

Никогда и нигде православная церковь сама не давала ни грамма свободы своим диссидентам. Всегда она уступала лишь под давлением светских властей и обстоятельств. Никогда в ее патриархах не было видно действие внутренних, нравственных ограничителей, которые помешали бы им попросить или принять предлагаемую им военно-полицейскую помощь. Вот решил царь-батюшка «перепластаю и изгоню я таких-то иноверцев», а патриарх — бух ему в ноги: «Помилуй, государь! Нельзя подавлять свободы тех, кто верует не по православному!» Не бывало такого ни в пятом веке, ни в XVII, ни даже в XXI.

Толерантными их делает только нетолерантное отношение к их жажде тотальной власти.

Всегда и везде спикеры и иерархи церкви вспоминали о свободе совести, лишь когда у нее самой начинались проблемы. Но всякий раз, когда они вновь приближались к власти, их риторика менялась на противоположную.

В истории церкви почти никогда церковные иерархи не отказывали себе в удовольствии придушить оппонентов своих и власти с помощью силы — если только у них была такая возможность.

Прицельный выстрел в голову
С проверенной позиции
Решает очень здорово
Проблему оппозиции…

Как справедливо сказал блаж. Августин: «Зверя не называют кротким, если он никого не ранит лишь из-за отсутствия клыков и когтей» (Письмо 93, 11).

Августин имел в виду сектантов, миролюбивых (по его мнению) лишь из-за своей малочисленности. Но это касается практически любой религиозной группы, в том числе и православных. Обычная военная хитрость: наступление порой тщательно маскируется, чтобы противник не ожидал удара именно здесь и именно сейчас и именно от нас. Пока церковь была гонима, она молилась за врагов своих, а когда стала государственной, то она уже не выносила никого, кроме себя.

Епископы всегда жаждут найти административно-полицейским ресурс для насаждения того, что они считают «спасительным благочестием». Сдержать этот их порыв может или прямое внешнее давление (пример: взятие шахом Хосроем под свое покровительство последних афинских философов-платоников). Или страх перед восстаниями многочисленных внутренних диссидентов. Или светская власть (масонская, атеистическая и т. п.), которая не желает свой ресурс тратить на удовлетворение безмерных епископских амбиций.

А у последних аппетит всегда лишь растет по мере пожирания предоставляемых привилегий. Путь от гонимых к гонящим они проходят очень скоро. При этом вопрос о том, а что именно в позавчера вызвало вчерашние гонения на христиан, совесть сегодняшних христианских деспотов и политтехнологов не тревожит. «А нас-то за что?»

И в этом взаимном лае и лязге мечей голос христианских епископов, осаживающий насилие во имя веры, звучал крайне редко. А вот подначиваний на репрессии из преосвященных уст звучало сколь угодно много.

Нет оснований считать, что гонимая сторона была милосерднее гонящей. При случае и ариане, и донатисты, и монофизиты, и самаряне, и иудеи с не меньшей жестокостью расправлялись с православными.

Колесо взаимных обид катится по истории. Даже старцы Троицкого монастыря не желали его остановить, но молили о кровавой мести: «во обители чюдотворца Сергиа, архимарит и келарь и старцы соборные сотвориша собор: бe бо тогда, в казнe чюдотворцовe скудость деньгам велиа бысть, и не вeдуще, что казаком послати и какову почесть воздати и о том у них упросити, чтобы ис-под Московского государьства неотомстивше врагом крови христианскиа не розошлися» (Авраамий Палицын. Сказание (об осаде Троице-Сергиева монастыря). Гл. 68. «О взятии обоза»).

А Евангелие требует вырваться из кольца взаимных обвинений («а он первый начал!») и от оправдания своих мерзостей ссылками на мерзости соседа («а у вас негров вешают!»).

Православен не обладатель справки о «каноничности», а тот, кто расслышит и исполнит слова Христа «А у вас да не будет так…»:

Тогда, когда Он появился на свет
В стране песков и камней,
Там старый как мир почитали завет:
«Убили, значит убей».
Лишь «око за око!» и «зуб за зуб!»
Твердили и стар и млад.
Такие молитвы слетали с губ
Три тысячи лет подряд.
Земля, над которой Его колыбель
Покачиваясь, плыла,
Шептала: «Убили, значит убей»
И новых костей ждала.
Он вырос, и время его пришло,
Но ближние вновь и вновь
Ему повторяли, что мир это зло,
А Он говорил — Любовь.
Легка Его поступь и прост Его слог,
Душа за ним будто летит…
Ему говорили: «Накажет Бог»,
А Он говорил: «Простит».
И вот однажды поставить крест
Решила на нем толпа.
(Такой обычай у этих мест —
Наказывать за слова).
Его мучительный ждал конец
Сказали: «Ты будешь распят».
А Он ответил: «Прости их, Отец
Не ведают, что творят».
(Мария Протасова)

Но слишком редко в истории христианства это срабатывало. Если была возможность отомстить — мстили. А бывало, что и первыми задирались.

Жила-была гражданская война
И песня про большую крокодилу.
Кого поела, прочих развратила,
Потом устала. Дальше — тишина.
Куда девать спрессованное зло?
За оком — око, и дитя без глазу.
Оно не виноватое ни разу,
С эпохой только вот не повезло.
Порок наказан, и засчитан слив.
Они ведь вон чего, а мы чем хуже?
Кишки, как правда, вылезут наружу.
Бог милосерден, дьявол справедлив.
(Михаил Кацнельсон)

Убеждение в том, что православная вера позволяет прессовать оппонентов, столь сильно, что даже гонимый протопоп Аввакум мечтает всего лишь о смене ролей: «Как бы ты дал мне волю, — пишет он царю Федору Алексеевичу про латинян и „калвинов‟, — я бы их, что Илья пророк, всех перепластал в один час. Не осквернил бы рук своих, но и освятил, чаю. Перво бы Никона собаку и разсекли начетверо, а потом бы никониан. Не согрешим, небось, бо и венцы победные приимем!»

В другом письме, к своим: «Чаю, подвигнет Бог того же турка на отмщение кровей мученических. Пускай любодеицу — ту потрясут, хмел-ят выгонять из бляди!» Из Нового Завета он помнит лишь одно: «кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом» (Откр. 13, 10)

«Перепластали» в итоге его самого, что показывает консенсус в православно-образованной элите России того времени в неприятии свободы совести.

В истории вообще много палачей (или хотя бы мечтателей о казнях своих оппонентов), ставших жертвами.

Вот история с одним и самых первых новомучеников XX века. Пермский архиепископ Андроник (Никольский) был арестован 17 июня 1918 года и вскоре закопан живьем.

«Во время допроса в ЧК святитель долго хранил молчание: он тихо сидел напротив следователя в одном из кресел возле письменного стола. После многочисленных провокационных вопросов, владыка, сняв панагию, завернул ее в большой шелковый лиловый платок, положил перед собой на столе и заявил: «Мы враги открытые, примирения между нами быть не может. Если бы я не был архипастырем и была необходимость решать вашу участь, то я, приняв грех на себя, приказал бы вас повесить немедленно. Больше нам разговаривать не о чем». После этих слов архиепископ медленно развернул платок, надел панагию».

Я помню, что этот эпизод на несколько лет затормозил канонизацию Андроника. Но комиссия по канонизации нашла контрдовод: мол, этот рассказ недостоверен, так как исходит от большевиков, которым было выгодно очернить свою жертву. Тем не менее он самими церковными и церковно-научными изданиями включается в житие Андроника как достоверный.

И в самом деле, в бытность свою иерархом провластной церкви, Андроник выступал против равноправия иноверцев и произносил слова ненависти: «Целых три годовщины исполнилось с тех пор, как мы увидали расхаживающих по стогнам градов богоспасаемой Святой России толпы революционеров с красными тряпками на палках и шестах. Руководимые обнаглевшими тогда жидами, эти толпы уже не стеснялись в выражении своего полного презрения к народной вере, к священному для Русского народа Царскому Самодержавию и всему народному быту… Революция эта, по камертону от жидовско-масонского всемирного заговора против нас, устроена была жидами и всеми инородцами вместе с русскими, изменившими своим историческим заветам… И всё это совершается под дикий радостный рев наших доморощенных космополитов, торжествующих позор народный, рукоплещущих инородческому засилию в Российской стране… Только один народ мы не покоряли и не присоединяли его по его желанию, а он сам присосался к нашему великому народному организму в недавнее сравнительно время, — это евреи — наследие развалившейся Польши, и разваленной-то старанием или значительным участием в том евреев. Исстари их опасался и чуждался Русский народ, и всё древнее законодательство бережно охраняло Россию от нашествия евреев, как червоточины. О евреях разговор особый: их мы не принимали к себе и даже не завоевывали. Равноправия им дать мы не желаем и натурально не можем, вполне соглашаясь с пророчески предостерегающим словом великого писателя земли Российской Ф. М. Достоевского: «Жиды погубят Россию». Не хотят они пользоваться тем, что мы их терпим среди себя, — пусть уходят, куда хотят: мы их за ворот не держим, и без них проживем свободно и безбедно. А если они остаются среди нас, то пусть будут как иностранцы для нас, не имеющие права на участие в строительстве народном и государственном… В Государевой Думе не должно быть представителей от совершенно некультурных племен, а наипаче от евреев, как народа пришлого и совершенно нежелательного для нас. Пусть они живут среди нас, не посягая на наши права и достоинство. Но советоваться с ними в делах государственных мы не желаем. Это должно быть законом жизни».

Надо сказать, что это не был первый такого рода проект в русской интеллектуальной истории. Еще в «Русской Правде» было спланировано:

«Поелику Духовенство есть часть Правительства, то и могут исполнять духовныя Должности одни только Рос. Граждане. Если Духовенство какаго нибудь иноземнаго Исповедания признавать будет над собою Начальство состоящее вне России, то должно оно или Россию невозвратно оставить или от своего Начальства отказаться и всякия с ним связи и Сношенья совершенно на всегда прекратить.

Чтобы Границы между Россиею и Польшею определены были Российским Правительством по правилу Благоудобства для России и Польша бы сему определению Границ ни в каком отношении не прекословила и приняла бы оное за неизменный Закон коренной.

Никакаго истиннаго различия не существует между разрядами Коренной Народ Русский составляющими, и что малыя оттенки замеченныя должны быть слиты в одну общую форму. А по сему и постановляется правилом чтобы всех жителей населяющих Губернии Витебскую, Могилевскую, Черниговскую, Полтавскую, Курскую, Харьковскую, Киевскую, Подольскую и Волынскую истинными Россиянами почитать и от сих последних никакими особыми Названиями не отделять.

Решительно покорить все Народы живущие и все Земли лежащия к северу от Границы имеющей быть протянутою между Россиею и Персиею а равно и Турциею; в том числе и Приморскую часть ныне Турции принадлежащую.

Разделить все Сии Кавказское Народы на два разряда: Мирные и Буйные. Первых оставить на их жилищах и дать им российское Правление и Устройство а Вторых Силою переселить во внутренность России раздробив их малыми количествами по всем русским Волостям.

Завезти в Кавказской Земле Русския селения и сим русским переселенцам роздать все Земли отнятыя у прежних буйных жителей дабы сим способом изгладить на Кавказе даже все признаки прежних (то есть теперешних) его обитателей и обратить сей Край в спокойную и благоустроенную область Русскую.

Должно непременную цель иметь в виду чтобы составить из них всех только Один Народ и все различные оттенки в одну общую массу слить так чтобы обитатели целаго пространства Российскаго Государства все были Русские. Так как ныне существующее различие в названиях Народов и Племен, Россию населяющих всегда составлять будет из жителей Российскаго Государства отдельныя друг от друга массы и никогда не допустить столь для блага отечества необходимаго совершеннаго в России Единородства, то чтобы все сии различныя имена были уничтожены и везде в общее Название Русских во едино слиты. Чтобы одни и те же Законы, один и тот же образ Управления по всем частям России существовали и тем самим в Политическом и Гражданском отношениях вся Россия на целом своем пространстве бы являла вид Единородства, Единообразия и Единомыслия

Не может долее длиться таковой порядок вещей, утвердивший неприязненное отношение Евреев к Християнам и поставивший их в положение противное общественному порядку в Государстве. Для приведения сего порядка Вещей в надлежащее Состояние открываются два Способа.

Первый состоит в совершенном изменении сего порядка. Паче же всего надлежит иметь целью устранение вреднаго для Християн влияния тесной связи Евреями между собою содержимой ими противу Християн направляемой и от всех прочих граждан их совершенно отделяющей. Ежели Россия не выгоняет Евреев, то тем более не должны они ставить себя в неприязненное отношение к Християнам. Второй Способ зависит от особенных обстоятельств и особеннаго хода Внешних Дел и состоит в содействии Евреям к Учреждению особеннаго отдельнаго Государства, в какой-либо части Малой Азии. Для сего нужно назначить Сборный пункт для Еврейскаго Народа. Пройдя всю Европейскую Турцию перейти в Азиятскую и там заняв достаточныя места и Земли устроить особенное Еврейское Государство».

Автор этого проекта — декабрист Пестель.

Каждая церковно-богословская партия искала поддержку светских властей и использовала все ресурсы — в том числе возбуждаемые ею народные погромы и карательные полицейские акции — для своей победы.

Вот пример воинствования не-православных христиан: в 485 году несторианин Бар Саума (Варсума) взял персидское войско и с ним прошел по Ближнему Востоку, принуждая греко-ориентированных, т. е. православных христиан принять именно его версию догматики. Он изгонял монахов-халкидонитов из монастырей. В Ниневии его людьми было убито 90 священников и 7700 верующих. Помимо этого «авва Барсаума Сирийский вместе с многочисленной группой монахов, терроризировавший палестинских язычников и иудеев на протяжении первой половины V в. Барсаума действовал как мобильный Порфирий Газский — разрушал синагоги и языческие храмы, подвергал насилиям местное население». У несториан Бар Саума почитается святым, именуется «наизнаменитейшим и первым среди учителей веры». И сам он был убит монахами другой веры…

Аналогичная история случилась с добрым католиком Томасом Мором. Очень симпатичный человек. Мученик за свою веру.

Но не только мученик. Еще немножко и палач и инквизитор. Были времена, когда он организовывал гонения на протестантов. В 1532 году, будучи канцлером, он у себя дом держал в цепях, пытал и допрашивал Джеймса Бэйнхэма.

И хотя Эразм Роттердамский заступался за Бэйнхема, тот был сожжен 30 апреля (Томас Мор подал в отставку с поста канцлера 16 мая. Значит, эта казнь была произведена во время его правления). Это описывает современник событий Джон Фокс. На костер автор «Утопии» осудил минимум шесть человек.

И опять же каждая церковно-богословская партия затем в течение столетий старательно умалчивала о собственных кровожадностях, всячески выпячивая обиды, нанесенные ей ее обидчиками и оппонентами.

И православные тоже не умеют сдерживать свои планы по насильственному спасению всех окружающих — если нет к тому внешних ограничителей.

Как честно написал в 1905 году епископ Сергий Страгородский: «Пастырь, даже и сознающий всю непоследовательность с церковной точки зрения принудительных мер, все-таки никогда не решится энергично протестовать против таких мер, если они уже существуют помимо его воли. Лжеучение для нас — всё равно, что опиум, и, как бы я в принципе не стоял за свободу торговли, я никогда не буду стараться о свободе торговли опиумом, если мне дороги простые люди, которые от этого могут погибнуть. Неестественно и пастырю особенно стараться о свободе вероисповедания, которая на практике будет значить, что всякий лжеучитель свободно может совращать его неутвержденную паству в любое лжеучение. Это совсем не в интересах пастыря».

А вот в 1942 году тот же митрополит уже врал: «Церковь гнать никого не может. Ей чужда и тень какого-либо насилия». Это была неверно взятая нота, которая лишила патриархию возможности выйти из гонений хоть чуточку умудренной, и испортила всё. Вместо того, чтобы задуматься об исторических грехах и преступлениях церкви, о том, как она сама бессовестно и бездумно распоряжалась чужими судьбами и жизнями, русская церковная власть «ушла в отрицаловку».

Как могла, церковная власть везде и всюду противилась установлению свободы совести.

«Незабвенны моменты высшего подъема религиозного чувства, например, при решении вопрос об отделении церкви от государства. Когда после доклада профес. Прокошева и речей нескольких ораторов вопрос был решен подавляющим числом голосов в том смысле, что отделение церкви от государства не может быть допущено, что православие должно быть признано первой среди других религий, что глава рус. государства и министр исповеданий должны быть православными от рождения, то собрание единодушно и воодушевленно пропало гимн „Тебе Бога хвалим!‟».

Позже такие требования Поместный собор обратил даже к большевикам! 2 (15) декабря 1917 года пленарная сессия Собора определила:

«Священный Собор Православной Российской Церкви признает, что должны быть приняты Государством следующие основные положения:

1. Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском Государстве пе́рвенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение.

3. Постановления и узаконения, издаваемые для себя Православною Церковию в установленном ею порядке, со времени обнародования их церковною властью, равно и акты церковного управления и суда признаются Государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы.

4. Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковною властью.

7. Глава Российского Государства, Министр Исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными».

Ни одного случая, когда бы «Православие категорически препятствовало подавлению свобод всех тех, кто исповедовал другую веру» вспомнить не могу.

И когда ж это лидеры православия выступали в защиту религиозных прав иноверцев, причем «категорически», требовательно? И чтобы эти требования были обращены не к далеким и чужим правителям, а к своим родным?

Категорические требования русских патриархов к русским царям о закрытии немецких кирх в Москве — помню.

Обратного — нет…

… Когда я опубликовал часть исторических примеров, противоречащих красивостям патриарха Кирилла, его карманный «богослов» протоиерей Андрей Новиков написал ответ: «Необходимые пояснения в связи с нападками протодиакона А. Кураева на патриарха и Церковь».

Министр церковной пропаганды В. Р. Легойда тут же повелел всем епархиальным сайтам разместить новиковский текст (причем шестерки из синодального информационного отдела, обзванивая епархиальные пресс-центры, почему-то предлагали статью прот. Новикова выслать на частные адреса, а не на официальные).

Главный тезис апологии: «Совершенно очевидно, что патриарх Кирилл говорил не об отдельных эксцессах, имевших место с обеих сторон, а о сформированном Русской православной церковью принципе отношения к иноверцам, благодаря которому последние в составе православной Российской империи чувствовали себя полноправными членами общества и полноценными гражданами единого государства, имели полноту возможностей реализовать свой культурный, творческий, экономический потенциал… Конечно, есть в списке протодиакона А. Кураева и реальные случаи отдельных проявлений религиозной нетерпимости. Однако, такие случаи были, во-первых, обоюдными, во-вторых, возводимые в абсолют, они совершенно искажают картину существовавшего благодаря влиянию Русской церкви подлинного, системного отношения православной России к иноверным народам».

Значит, законы Византии, Руси и Российской Империи, определения соборов, призывы патриархов, митрополитов и канонизированных святых — это всё «эксцессы», «нехарактерные случаи».

Я хорошо помню такую манеру ведения разговора. Так советские пропагандисты 60–80х годов уверяли, что «отдельные случаи нарушения социалистической законности, которые имели место во времена культа личности, осужденного нашей коммунистической партией, не затронули саму природу нашего справедливого социалистического советского строя». При этом несогласие с пропагандистами вело к увеличению числа «отдельных случаев».

Кстати, в финальном аккорде Новиков перешел уже прямо на милитари-стайл: «Данный небольшой перечень фактов разрушает еще одну ложь отца Андрея Кураева, воздвигнутую им в рамках войны, объявленной Русской православной церкви. Это порождает естественный вопрос: понимает ли бывший профессор Московской духовной академии, против Кого он ведет свою личную войну?»

Что ж, раз есть выявленный «враг Божий», есть и нужда не то в инквизиции, не то в СМЕРШе.

Когда девочка из приходской школы, зачарованная красивыми словами о несравненной духовности Православия, говорит, что «мы никогда никого не гнали», «мы никогда не начинали войн», «православие никогда не вело крестовых походов и не знало инквизиции», «наша вера глубоко толерантна» — это простительно. Но взрослым и образованным людям (тем паче носителям священного сана) такое невежество и такая ложь совсем не к лицу…

Отправить