Глава 9
МОНАШЕСКИЕ РАСПРАВЫ. ИПАТИЯ

Монахи IV–VI веков вообще бывали очень рукосуйными.

Уже в 384 году языческий ритор Либаний в 384 г. жаловался императору Феодосию на монахов: «Люди, что носят черные одежды, которые прожорливы больше слонов и изводят нескончаемой чередой кубков тех, которые сопровождают их попойку песнями, а между тем стараются скрыть эту свою невоздержность путем искусственно наводимой бледности, не смотря на то, что закон остается в силе, спешат к храмам, вооружившись бревнами, камнями, ломами, иные, за неимением орудий, готовые действовать голыми руками и ногами. Затем для них ничего не стоит и крыши срывать, и валить стены, выдергивать из земли жертвенники, а жрецам приходится молчать или умирать. Когда повергнут первый храм, спешат походом на второй, на третий, и ряд трофеев идет одни за другими, вопреки закону. Дерзают на это и в городах, но большею частью по деревням… За счет чужих бедствий роскошествуют те, которые, как они утверждают, умилостивляют своего бога голоданием. Если же разоренные, явившись в город к пастырю, станут плакаться, сообщая о насилиях, каким подверглись, пастырь этот обидчиков похваляет, а обиженных прогоняет» (Речь 30. К императору Феодосию в защиту храмов, 8–11).

Слова ненависти исходили тогда не только от дурных монахов, но и от святых: «В те времена процветал и славился также святой и вечной памяти Симеон, первым показавший пример стояния на столпе. В него вселилась такая сила благодати Божьей, что, когда автократор Феодосий определил антиохийским иудеям возвратить их синагоги, которые перед тем отняты были у них христианами, — он и самому Феодосию писал с таким дерзновением и так укорял его, благоговея пред одним своим Императором (Богом), что тот император, отменив свое повеление, сделал все в угоду христианам, даже лишил власти префекта, который доложил ему об этом, и просил, по собственному его выражению святейшего и воздушного мученика возносить о нем молитвы и преподать ему свое благословение» (Евагрий. Церковная история. 1.13)

В 384–388 гг. религиозные беспорядки охватили восточные провинции. Чтобы не допустить повторения погромов, в 390 г. закон, изданный на имя префекта Татиана, предписал монахам покинуть города и удалиться в «пустынные местности» (Кодекс Феодосия. XVI. 3. 1). Однако уже весной 392 г. этот эдикт был отменен императором Феодосием, всё более подпадавшим под влияние высшего клира (Кодекс Феодосия. XVI. 3. 2).

Еще одна попытка оградить жителей империи от действий религиозных фанатиков была предпринята префектом Асклепиодотом. В 423 г. на его имя был издан эдикт, грозивший суровыми карами всем «мнимым христианам», которые, «злоупотребляя влиянием [христианской] религии, поднимали руку на иудеев и язычников, живущих тихо, не пытающихся ни бунтовать, ни нарушать закон» (Кодекс Феодосия. XVI. 10. 24). Действие этого эдикта не продлилось и нескольких месяцев. Под давлением монашества набожный император Феодосий II был вынужден отменить данное постановление.

Еще пример монашеской провокации: «Александрийский монах Нефалий возбудил местных жителей по поводу союза Петра, епископа Александрийского, с Акакием, епископом этого имперского города, и, как он утверждал, из рвения против собравшегося в Халкидоне собора. В своей местности он стал причиной десяти тысяч беспорядков и убийств из-за враждебности по отношению к Петру» (Захария. Житие Севера, 141).

И это — в той Александрии, где в 415 году толпа убила Гипатию.

Единственный хронист, современный гибели Гипатии, Сократ Схоластик, о ее гибели пишет так:

«В Александрии была одна женщина, по имени Ипатия, дочь философа Феона. Против этой-то женщины вооружилась тогда зависть. Так как она очень часто беседовала с Орестом, то ее обращение с ним подало повод к клевете, будто бы она не дозволяла Оресту войти в дружбу с Кириллом. Посему люди с горячими голосами под начальством некоего Петра, однажды сговорились и подстерегли эту женщину. Когда она возвращалась откуда-то домой, они стащили ее с носилок и привлекли к церкви, называемой Кесарион, потом, обнажив ее, умертвили черепками, а тело снесли на место, называемое Кинарон, и там сожгли. Это причинило немало скорби и Кириллу, и александрийской Церкви, ибо убийства, распри и всё тому подобное совершенно чуждо мыслящим по духу Христову» (Сократ. Церковная история. 7,15).

Казалось бы, это сообщение о скорби св. Кирилла. Увы, русский перевод оказался искажающим текст Сократа. По переводу выходит, что Кирилл скорбел о том, что его паства поступила не по-евангельски. Однако «скорбь» — это некорректный перевод греческого слова μῶμος, «хула, порицание, позор». В латинском переводе стоит probrum с тем же смыслом хулы и срама.

Значит, фразу Сократа Схоластика Τοῦτο οὐ μικρὸν μῶμον Κυρίλλῳ καὶ τῇ Ἀλεξανδρέων ἐκκλησίᾳ εἰργάσατο лучше перевести так: «Это навлекло немалую хулу не только на Кирилла, но и на Александрийскую церковь [в целом]».

То есть Сократ ничего не сообщает о реакции Кирилла на убийство и тем паче о его пастырской скорби. Если она и была — то только о своем плохом пиаре.

Св. Кирилл очень не любил св. Иоанна Златоуста. Но вот в чем они были похожи — оба спокойно смотрели на преступления своей паствы (Иоанн — на сожжение семей готов-ариан в их собственном храме). От обоих дошли многие тома их речей. И ни в одном из них нет ни строчки, осуждающей именно эти убийства.

Что причинило немало «скорби» последующим апологетам.

Ну а мне приходится отказаться от моей собственной былой апологии св. Кирилла Александрийского. Нет, это еще не доказательство его прямого участия в этом убийстве. Это просто крушение единственного анти-доказательства.

Хотя позднейший хронист Иоанн Малала прямо его в этом обвиняет: Episcopo suo freti licentiam quidvis agendi sibi sumentes vivam cremiis combusserunt («Полагаясь на разрешение своего епископа делать всё, что они могли, они сжигали живьем»).

Конечно, Малала — антиохиец (там египтян не очень любили) и жил он почти сто лет спустя после событий. Но по его словам видно, какой «осадочек остался».

В самом Египте среди людей, подчеркнуто считавших себя последователями именно Кирилла (т. е. среди позднейших монофизитов) это убийство считалось подвигом благочестия (коптский епископ Иоанн Никиусский в конце VII века открыто восхвалял убийцу Гипатии, чтеца Петра, как «превосходного во всех отношениях последователя Иисуса Христа» (Chron. 84. 103)).

Но наши историки до сих пор пишут: «Многие историки обвиняют в этом Кирилла, но нет ни малейших доказательств того, что это убийство произошло с его ведома и одобрения. Скорее всего, нет, ибо при всем своем горячем темпераменте он был против ничем не спровоцированного самосуда толпы».

Во-первых, самосуд наверняка был чем-то мотивирован (эти мотивы могут быть дикими, суеверными и т. п., но это мотивы). Тот же Иоанн Никиусский к более ранним рассказам об Ипатии добавляет ее характеристику как порочной женщины, которая посредством магического искусства совратила христианина Ореста в язычество. Увы, задолго до появления инквизиции такие народные самосуды над колдунами были в порядке вещей.

Во-вторых, даже Сократ полагает, что тут дело в политике (Ипатия мешала дружбе Кирилла с префектом). А это может быть тем самым мотивом (правда, не у толпы, с которой вряд ли фараон Кирилл делился своими сложностями, а у Кирилла).

В-третьих, у нас, оказывается, нет свидетельств о том, что «Кирилл был против». И вновь скажу: Кирилл Александрийский — человек публичный, почитаемый, много говоривший и писавший, причем многотомье его трудов прекрасно сохранилось. И то, что в этом многотомье нет ни строчки с осуждением «чтеца Петра», говорит что-то важное о реальном отношении св. Кирилла к этому убийству.

Отправить