Глава 8
МОЛЧАНИЕ ИОАННА ЗЛАТОУСТА

В 400 году германская гвардия (готы), охраняла императора Аркадия и Константинополь. Часть готов были православными, часть — арианами. Известно, что св. Иоанн Златоуст убеждал императора Аркадия не разрешать готам-арианам открывать свой храм в самом Константинополе (Феодорит Кирский. Церковная история. 5, 32; Созомен. 8, 4). Для ариан был построен храм за пределами городских стен, а для православных го́тов св. Иоанн Златоуст выделил одну из городских церквей (в ней стала вестись служба на готском языке).

Всего колония готов насчитывала 35 000 человек, включая женщин и детей. Семьям готов-ариан позволено было жить лишь вне пределов городских стен. Так как внутри константиновой стены возвышалась колонна (кион) Константина, готы были названы эксокионитами, то есть «живущими по ту сторону колонны», а их лагерь был прозван «эксокионион».

Готы и жители города постоянно задирали друг друга. В конце концов дело дошло до оружия и крови. Греки закрыли городские ворота, и готы, оказавшиеся в городе, укрылись в своем православном храме.

Очевидец событий Синезий Птолемаидский описывает дальнейшее так:

«Итак, египтяне уже блестяще завладели воротами, так что укрепления оказались между ними и варварами. Теперь они обратились против тех скифов, которые остались в городе — против отдельных людей и групп: они забрасывали их камнями и дротиками, закалывали и ранили их кинжалами; тех, кто оборонялся в укреплениях, выкуривали дымом, как ос; так же поступали с их храмами и их священниками, несмотря на стенания и крики Тифона, поскольку он скифствовал даже в области веры. Он требовал начать переговоры с варварами» (Синезий Киренский. Египетские речи или о Промысле. 3, 1).

Египтяне в его очерке — это жители Константинополя, а скифы — готы; Тифон — временщик Кесарий.

Это описание этно-религиозного погрома: «скифы в области веры» — это ариане. Теперь «народ уже не нуждался в царе и повелевал собой сам, так что по воле богов каждый был себе и стратегом, и стратиотом, и сотником, и рядовым. Но чего не может случиться, если того хочет Бог, внушающий людям гневное желание спастись любыми способами? Они не отдавали ворот Тифону, и тирания оказалась бездушна, поскольку поддерживавшая ее сила была из города выброшена. Тогда впервые собрались вокруг Великого Священника, и был зажжен священный огонь и произнесены благодарственные молитвы за уже происшедшее и прошения о грядущем; затем потребовали присутствия Осириса, ибо ни в чем ином не видели средства к спасению; Священник обещал, что по воле богов вернется и он, и его соратники, отстраненные от дел по причине единодушия с Осирисом».

Для облегчения перевода приведу другой источник: «Те готы, что не успели покинуть город, спрятались в своем храме, находившемся недалеко от императорского дворца. Настигнувшая их там толпа православных жителей зажгла базилику, и горящая крыша рухнула на скрывшихся в ней готов» (Сократ Схоластик. Церковная история.6, 6).

Сто лет спустя после событий Зосим называет цифру погибших: «Варвары, которые были внутри, были вырезаны горожанами. Более семи тысяч нашли убежище самостоятельно, спрятавшись в христианской церкви близ дворца. Император приказал, чтобы их убили даже там, и что не следовало бы им давать убежище в наказание за их дерзость. Это был приказ императора, но он не осмеливался вытащить их из убежища из страха, что варвары могут попытаться оказать сопротивление. Поэтому было решено сдвинуть крышу над алтарем, чтобы специально посланные люди могли сбросить вниз на укрывшихся горящие головешки. Всё это делалось до тех пор, пока все не сгорели. Вот так были убиты последние варвары, но благочестивые христиане посчитали это страшным осквернением, случившимся посреди города».

Какая же именно готская церковь была сожжена: православная или арианская? В центре города была именно православный готский храм. Значит, православный храм был сожжен православными погромщиками.

Теперь возвращаемся к тексту Синезия. Осирис в его притче — это оппонент Кесария Аврелиан. Великий Священник в этом рассказе благодарит его за происшедшее (резню еретиков и политических оппонентов).

Так кто же был тогда «Великим Священником»?

Архиепископом Константинополя в это время был св. Иоанн Златоуст. Увы, я ничего не знаю о его реакции на это всесожжение. Рассказ Сократа об этом эпизоде упоминает о священстве лишь так: «При таком состоянии римской империи, люди, которым вверено было священнослужение, не переставали, ко вреду христианства, строить друг другу козни, ибо в это самое время духовные заботливо нападали один на другого».

Император Аркадий отказался вмешаться и ввести в действие закон, дающий гонимому право убежища в алтаре. И хотя Сократ приписывает ему инициативу погрома, сам погром готов-ариан вряд ли был его инициативой: его доверенное лицо, Кесарий, — на стороне готов.

Может быть, если бы Златоуст всей мощью своего красноречия если не предотвратил, то хотя бы потом обличил кровавую выходку своих прихожан — история церкви стала бы другой… Но он как минимум промолчал и не приметил, что его паства сожгла 7 000 человек вместе с храмом.

Для историка, психолога, культуролога это важная и интересная работа — примечать, чего (и почему) не примечают другие.

Даже в IV веке правители уже умели осуждать погромные страсти толпы. Правда — языческие правители.

Сравним молчание святителя с реакцией язычника императора Юлиана Отступника на аналогичные события 361 года.

Правителем Египта был св. Артемий Антиохийский (память 20 октября). Боевой генерал, сподвижник св. Константина Великого, бывший с ним в поворотной битве на Мульвийском мосту. При подготовке Юлианом персидского похода он был вызван в пункт сбора римской армии — в Антиохию. Поскольку Артемий был обвинен в разрушении языческих храмов Египта, он был казнен.

Но до этого он был дуксом Египта (dux — это римский титул, от которого произошел европейский титил duc (герцог) и название лимонада «Дюшесс» (герцогиня)).

И, будучи правителем Египта, он вовсе не был милым и милостивным. Св. Афанасий Великий писал о нем: «Сей епарх и Артемий дук, разыскивая епископа Афанасия, вторглись в один частный дом — в небольшую келлию девственницы Евдемонии — и жестоко мучили ее» (Пасхальное послание 360 г.)

«Юлиан отсек голову начальствовавшему над египетскими войсками Артемию. Причина была та, что, приняв эту должность во время Констанция, он разрушил множество идолов» (Феодорит Кирский. Церковная история. 3,18).

Язычник Аммиан Марцеллин, арианский историк Филосторгий и никейский исповедник Феодорит, епископ Кирский согласны с тем, что местом кончины Артемия была Антиохия, а причиной — его «подвиги» в Египте.

«После того как александрийцы узнали о смерти Артемия, возвращения которого с прежней властью они опасались, так как он угрожал отомстить многим за обиду… И вот, когда неожиданно пришло радостное известие о смерти Артемия, вся чернь в возбуждении от неожиданной радости устремилась с ужасным криком в дом епископа Георгия. Его вытащили, подвергли всякого рода истязаниям, волокли по земле и до смерти затоптали ногами. Вместе с ним были убиты начальник монетного двора Драконций и некто Диодор, имевший звание комита, — их волокли по улицам, связав ноги веревками. Первый провинился тем, что на монетном дворе, которым он управлял, приказал разрушить недавно воздвигнутый там жертвенник, второй — тем, что заведуя постройкой церкви, очень ревностно стриг волосы подросткам, полагая, что длинные волосы имеют отношение к культу богов» (Аммиан Марцеллин. История. XXII, 2, 2).

Точнее говоря: 30 ноября разъяренною чернью он был заключен под стражу, а 24 декабря убит, и труп его возили по городу с поруганием на верблюде, а затем сожгли.

Убитый арианский епископ Георгий карал своей manu militari не только никейцев (афанасиан), но и язычников, так что ненавидели его и те, и другие. А св. Артемий был опорой Георгия в этих гонениях (Филосторгий. Церковная история. 3, 2a).

Итак, в Александрии язычники и православные учинили погром. Убийство произошло в день крупнейшего митраистского праздника Dies Natalis Solis Invicti 24 декабря 361 г.

Реакция языческого царя Юлиана на «подвиги» своих единоверцев была такой:

«Народу Александрии. Если уж вы не испытываете стыда перед вашим основателем Александром и даже перед великим и святейшим богом Сераписом, то неужели не возникло у вас никакой мысли об общественной пользе, гуманности и нравственности? Добавлю, и никакой мысли о нас, которого все боги, а прежде всего великий Серапис, сочли достойным управлять вселенной; ведь именно нам следовало позаботиться о расследовании относительно тех лиц, которые причинили вам несправедливость. Вы поддались внезапному порыву и, уже приняв прекрасное решение, затем совершили беззаконие [правильным решением александрийцев, о котором говорит Юлиан, было то, что вначале они заключили Георгия в тюрьму в ожидании суда, но во время религиозного праздника страсти разгорелись и над ним учиняли самосуд]. И вы, свободные граждане, не постыдились дерзнуть на то, за что других справедливо ненавидите?! Скажите мне ради Сераписа, за какие преступления вы ненавидите Георгия? Вы, конечно, ответите, что он натравливал на вас блаженнейшей памяти Констанция, затем ввел в священный город войска, а дукс Египта Артемий захватил святейший храм бога, похитив там изображения, дары и украшения святилища; когда же вы справедливо вознегодовали и попытались защитить бога, вернее собственность бога, он осмелился послать против вас солдат. Итак, разгневавшись за это на врага богов Георгия, вы, хотя можно было предать его суду, сами снова осквернили священный город. Тогда это было бы не убийство, не беззаконие, а справедливый суд. Граждане осмеливаются растерзать человека, как собаки — волка! И затем не стыдятся воздевать к богам; руки, как будто они чистые и с них не каплет кровь. „Но Георгий был достоин претерпеть такое‟. Я сказал бы — даже худшее и более суровое, чем это. Вы скажете — „из-за вас‟. И с этим я соглашаюсь. Но если вы скажете еще — „от вас‟, на это нет моего согласия. Ведь есть у вас законы, которые все должны высоко чтить и уважать. И хотя случается, что отдельные лица и преступают законы, обществу в целом надлежит иметь хорошие законы, им повиноваться и не преступать того, что издавна было прекрасно узаконено. Ваше счастье, мужи-александрийцы, что вы так погрешили именно в мое царствование. Строгая же власть и безукоризненное и суровое правительство никогда не посмотрели бы сквозь пальцы на дерзость народа, но излечили бы столь тяжелую болезнь еще более горьким лекарством. Я же обращаюсь к вам с ласковыми и увещевательными словами. Пусть это будет объявлено моим гражданам-александрийцам» (Сократ. Церковная история. 3, III, 4–25).

Возвращаемся к святому златоусту. Св. Иоанн Златоуст — моралист, совесть и икона Православной Церкви. От него сохранились многие толстые тома его бесед. Еще многие тома ему приписаны.

И где же хоть одно его слово с обличением готского погрома?

Если бы Златоуст осудил свою паству за сожжение ею готов в их храме, если бы он установил ежегодный покаянный пост в воспоминание трагедии 12 июля 400 года — последующая история Церкви могла бы стать совсем иной… Увы, Златоуст промолчал. Его молчание в связи с избиением готов — это его выбор и его грех…

В ином случае паства св. Иоанна напала на собственно православных.

«Этот человек был искусен в установлении власти над неразумной толпой, а город был взволнован тем, что христианская церковь была теперь в руках так называемых монахов. Эти люди отвергали законный брак и избегали заполненных народом школ в городах и селениях. Их нельзя было использовать на военной или какой-либо другой государственной службе. Кроме того, с того времени и до нынешнего они приобрели огромное количество земель под предлогом подаяния на бедность. Эти люди в дальнейшем завладели храмами и препятствовали людям, приходившим туда, посещать привычные для них места. Всё это приводило в ярость и простых людей, и солдат. Желавшие усмирить наглость монахов, вышли, когда был подан знак и жестоко, без разбора убивали всех подряд, пока церковь не наполнилась телами. Догоняли тех, кто пытался спастись, и любой, на ком было серое одеяние, был застрелен, также вместе с ними погибло много людей, одетых в серое по случаю траура, так что много людей погибло с теми, кто был найден в такой одежде или по другим трагическим обстоятельствам. Позже Иоанн вернулся, чтобы продемонстрировать свои старые манеры и раздуть старые тревоги города. Он поднял народ против императрицы, с помощью его обычной бессмыслицы, пока он снова не был смещен с должности епископа и изгнан из города. Он уплыл, но его сторонники решили, что ни один преемник не будет допущен к сану епископа и что надо уничтожить город с помощью огня. Поэтому позднее, тайно, ночью, устроив пожар церкви, они уехали из города на рассвете и таким образом избежали разоблачения. Когда наступил день, степень опасности для города была очевидной для каждого: церковь была опустошена пожаром вместе с близлежащими домами. Особенно пострадали те строения, на которые огонь нагонялся порывами ветра». (Зосим. Новая история. Кн. 5).

Да, это рассказ языческого историка. Но и авторы «Православной энциклопедии» говорят, что «между александрийцами и константинопольцами произошло крупное столкновение, во время которого некоторые были убиты и многие ранены». Св. Феофил Александрийский, несмотря на несудоходный сезон (была зима), отплыл в Александрию (Сократ Схоластик. Церковная история. VI. 17; Созомен. Церковная история. VIII. 19), к тому же Феофил боялся мести народа, который разыскивал его по Константинополю (Палладий. Диалог о жизни Иоанна Златоуста. 9).

Пожар в храме св. Софии в июне 404 г., описанный Зосимом, и Сократ Схоластик, а также автор древнейшего Жития — еп. Мартирий, считают делом рук сторонников св. Иоанна. Палладий полагает, что возгорание было самопроизвольным.

Как бы то ни было, сегодня действия сторонников св. Иоанна назвали бы экстремистскими. Они явно были не прочь «освятить свои руки» ударами по лицам тех, с кем они разошлись в церковных вопросах.

А вскоре монахи напали и на самого Златоуста: По дороге ссылку (в Кукуз) в Кесарии «около рассвета отряд монахов (так надо сказать и выразить этим именем их бешенство — А. К.) напал на дом, где мы были, грозя спалить его, поджечь, причинить нам крайнее бедствие, если мы не уйдем. И ни страх перед исаврянами, ни болезнь, так сильно теснившая нас, ни что другое не сделало их более снисходительными; они наступали, дыша такой яростью, что и сами преторианские воины испугались их. Действительно, они и им грозили ударами и хвастались, что они уже постыдно избили многих преторианских воинов. На следующий день они явились еще неистовее, и никто из пресвитеров не осмеливался заступиться и помочь нам, но, стыдясь и краснея (потому что это, говорили они, происходило по приказанию Фаретрия), скрывались, прятались, и не внимали, когда мы их звали» (Иоанн Златоуст. Письмо 14 Олимпиаде).

Отправить