Глава 9
Леха пришел на работу невыспавшимся.
Однако, судя по помятым лицам коллег и той же самой одежде, в которой они были вчера, Стасу с Николаем этой ночью поспать вообще не довелось. Равно как и отправиться домой.
Стас бодро стучал двумя пальцами по клавиатуре, набивая очередной отчет. Николай задумчиво смотрел в окно, держа в руках бумажный стаканчик с кофе из круглосуточного конторского буфета. Кофе, кстати, там был сильно так себе, ниже среднего. Леха пробовал.
Впрочем, в конторе кофе пили отнюдь не ради наслаждения его ароматом и послевкусием.
— А где Абашидзе? — поинтересовался Леха.
— Так мы его расстреляли, — будничным тоном сказал Николай. — В смысле, отпустили.
— В смысле отпустили? — не понял Леха.
— Дождались шести утра, когда автобусы начинают ходить, и отпустили, — объяснил Николай. — Могли бы и раньше отпустить, но что бы он, бедолага, делал на пустых улицах посреди ночи? Денег-то на такси у него с собой не было, а Папа Карло из принципа не стал бы вызывать.
— Но пять копеек на автобус ему дал, — сообщил Стас. — Сказал, чтоб Абашидзе не забыл их ему вернуть при следующем задержании.
— Незамысловатый чекистский юмор, — констатировал Николай.
— Как его вообще можно было отпускать? Он же…
— По нашему делу он свидетель, — сказал Стас. — На само время убийств у него есть железное алиби, он был в другом месте, его многие видели, да мы уже и сами по камерам посмотрели.
— А создание антисоветской молодежной организации?
— По факту, эта организация еще не сделала ничего антисоветского, — сказал Стас. — Ты пойми, стажер, по семидесятой статье через одного сажать можно, было бы желание. Неудачно пошутил, не так посмотрел, при первых нотах гимна поднялся со стула с нарочитой медлительностью… Или как там было? С подчеркнутой неторопливостью?
— С театральной флегматичностью, — сказал Николай. — Мы тогда всем отделом эту анонимку читали.
— По ролям, — согласился Стас. — Леха, мысль не в том, чтобы всех пересажать. Абашидзе — это симптом, а не причина болезни, и если вести лечение этим путем, то ты быстрее вспотеешь и устанешь, чем добьёшься хотя бы ремиссии.
— Но причина-то в Мадриде, — ляпнул Леха.
Стас сделался серьезным.
— Мы сделаем вид, что этого не слышали, — сказал он. — А ты сделаешь вид, что этой ночью тоже ничего не слышал.
— Хотите сказать, мы взяли его в оперативную разработку? — не поверил Леха. — Но какой в этом смысл? Мы задерживали его открыто, соседи видели, кураторы наверняка в курсе. Он же засвечен.
Николай вздохнул и сделал глоток кофе.
— Давай еще раз, стажер, — сказал Стас. — Эта игра ведется не в твоей лиге. По крайней мере, пока. Это совместная операция, ночью поставили в известность Первое управление, после короткого совещания было принято решение Абашидзе отпустить.
— Кроме того, он ценный специалист, — сказал Николай. — Айболит, как-никак. Хотя, конечно, в Сибири тоже нужны свои айболиты…
— На этом закончим обсуждение, — сказал Стас. — Мы, если вы вдруг об этом забыли, все еще убийцу ищем. Леха, у тебя на столе список из двадцати четырех фамилий. Пробей их по нашей базе, посмотри личные дела.
— И что искать? — спросил Леха, включая компьютер.
— Привычку к жестоким убийствам путем перерезания глоток, — сказал Стас. — Как будто тебе в «вышке» не объясняли, что в таких случаях искать надо. Может, кто там к садизму склонен и зверюшек в детстве мучал, может, кто одноклассника циркулем пырнул или тараканов давил с особым наслаждением. Ищи любые отклонения, так мы хотя бы поймем, с кем сначала разговаривать, а кого на потом оставить.
Леха вздохнул, подвинул к себе список и принялся за работу. Он подозревал, что коллеги на самом деле не рассчитывают найти в базе хоть что-то полезное, поэтому и спихнули поиски на стажера. Вполне может оказаться, что убийцы и вовсе нет в этом списке.
Тем не менее, он принялся за работу.
* * *
Стас зевнул, прикрыв рот ладонью.
Они пробрались через небольшую толпу зевак, показали свои удостоверения стоявшим в оцеплении милиционерам, и теперь могли вдоволь полюбоваться на очередное место преступления.
Тело лежало ниже уровня земли, на ступеньках, ведущих в подвальное помещение. Вход не просматривался с улицы из-за надстроенного над ним козырька, поэтому труп нашли не сразу.
Крови, как обычно, было много. Та, что стекала по ступенькам, уже успела засохнуть рыжевато-бурыми узорами, та, что скопилась внизу — еще нет.
— Ну, обрадуй нас, — буркнул Николай привычному уже Колпакову, который курил, опираясь спиной о стену.
— Ваш стажер был прав, — сказал Колпаков. — Теперь это официально серия.
— Снова-здорово, — сказал Стас. — Кто жертва?
— Вячеслав Яценко, двадцать один год. Как вы говорите, еще один дед мороз.
— Это все, потому что у нас страна холодная, — предположил Николай. — И дарования, так сказать, соответствуют.
— Он есть в списке? — поинтересовался Стас.
Леха сверился с планшетом. Наизусть он эти двадцать четыре фамилии еще не выучил, но подозревал, что это только пока.
— Есть, — подтвердил он.
— Что еще за список? — спросил Колпаков.
— А тебе оно надо, капитан? — вздохнул Николай. — Ты это дело на нас спихнул, так теперь сиди и радуйся.
— Я и радуюсь, — сказал Колпаков. — Сейчас закончу радоваться и в отдел поеду.
— Введи нас в курс, пока еще не уехал, — сказал Стас. — Что тут было-то?
Колпаков не стал выпендриваться, типа, все равно все одно дело делаем, бросил окурок на землю и тщательно его затоптал.
— На него напали в арке, это метрах в двадцати отсюда, — сказал он. — Два раза ударили ножом в спину. Эксперт говорит, не смертельно, но волю к сопротивлению он потерял. Потом оттащили сюда, перерезали горло и тут бросили. Все случилось либо поздней ночью, либо уже ранним утром, сейчас еще достаточно тепло, так что тела остывают долго, точнее определить сложно.
— И никто ничего не видел, никто ничего не слышал?
— Как обычно, — подтвердил Колпаков. — Но тут-то еще можно понять, утро слишком раннее даже для того, чтобы собак выгуливать.
— Неужто на завод никто не шел или со смены никто не возвращался? — усомнился Николай.
Колпаков пожал плечами.
— Кто нашел тело? — спросил Стас.
— Дворник. Там внизу дворницкая.
— Где сейчас этот дворник?
— В больнице, — сказал Колпаков. — Человек пожилой, стало плохо, подозрение на инфаркт.
— Впечатлительный нынче пошел дворник, — заметил Николай. — Вот в нашем детстве были дворники не чета нынешним, часами могли за пацанами с метлой по двору гоняться. Иногда даже догоняли. Богатыри, не мы.
— Яценко, значит, — задумчиво сказал Стас. — Стажер, а наш убийца случайно не по алфавиту идет, а?
— Нет, — сказал Леха, и для этого ему даже со списком сверяться не пришлось. — Между Я и Т там еще целая куча фамилий. Да и первой жертвой в таком случае должен быть не Сидоров, а Бекетов. Руслан.
— Может, он и стал, — предположил Николай. — И лежит себе где-нибудь тихонечко наш Руслан, разлагается, а мы ни ухом, ни рылом.
— Все равно не бьется, — сказал Леха. — Началось-то с Сидорова, а он в середине списка.
— Да что там за список такой у вас? — спросил Колпаков. — Стесняюсь спросить, где вы вообще его взяли?
— Составили в ходе оперативных мероприятий, — сказал Стас. — А Бекетов — это, случайно, не еще один дед мороз?
— Нет, он скороход.
— Пятой категории?
— Четвертой.
— Такого еще попробуй зарежь, — сказал Стас. — В стрессовой ситуации они запросто и в третью перепрыгнуть могут.
— Не быстрее пули, — заметил Николай.
— Даже если у нашего убийцы есть пистолет, в дело он его пока не пускал, — сказал Стас. — Если это действительно список потенциальных мишеней, то Бекетов, пожалуй, самая трудная цель.
— Надо бы с ним побеседовать, — сказал Николай. — Может быть, он и не мишень, а сам, так сказать, стрелок. Хотя и без пистолета.
— Обсудим, — сказал Стас.
— А можно весь список посмотреть? — спросил Колпаков.
— Нет, — сказал Стас. Он зевнул и посмотрел на часы. — Почему нас так поздно известили? Не в десять же утра у дворника рабочий день начинается.
— Опера, которые первыми на вызов приехали, не сразу сообразили, что это ваш, — сказал Колпаков. — Предыдущих-то дома убивали, а этого только на подходе.
— Где он жил, кстати?
— В третьем подъезде.
— Один?
— Да.
— Тоже детдомовский?
— Судя по документам.
— Столько лет прошло, а никто так и не рвется «бывших» усыновлять, — вздохнул Николай.
— Большая ответственность, — сказал Стас.
— Советский человек не должен бояться ответственности.
— Большой риск? — предположил Колпаков.
— На самом деле, случаи, когда бытовые ссоры с приемными родителями доходили до чего-то вот такого, — Николай указал на лежащий на ступеньках труп. — Можно пересчитать по пальцам одной руки, и никто их, ясное дело, особо не афиширует. Я думаю, дело все-таки в классовой ненависти.
— Столько лет прошло, — напомнил Стас.
— А сколько лет они тут всем заправляли? — поинтересовался Николай. — Всяко больше, правда? Нет, я не говорю, что их вообще не усыновляют, случаи были, и, по большей части, все они закончились, как минимум, не катастрофой, но в целом некая тенденция налицо. Среди обычных людей процент усыновленных куда выше, чем у «бывших». В разы.
— Дети-то ни в чем не виноваты, — сказал Колпаков.
— Дети ни в чем не виноваты, но это тот случай, когда ложечки нашлись, а осадочек-то все равно остался, — сказал Николай. — Нет, я все понимаю и далек от осуждения. Тут и чтоб своего ребенка нормальным человеком вырастить нужно кучу сил и времени приложить, а чужого-то… а если он еще из «бывших»… Это ж в теории только все дети одинаковые, а на практике есть нюансы.
— Так выходит, что эти ребята воспитываются в детских домах, а потом режут друг другу глотки? — уточнил Колпаков. — Ты это хочешь сказать?
— Второе не факт, — сказал Стас. — Возможно, им режет глотки кто-то другой.
— Я вообще начинаю подозревать, что это ты, капитан, — сказал Николай Колпакову. — Мы как ни приедем на труп, каждый раз тебя встречаем, даже если район не твой. Где ты, там смерть, получается.
— Ага, — мрачно сказал Колпаков. — Мне просто из соседнего отделения позвонили, уточняли, было ли у нас что-то похожее, вот я и вызвался вас тут встретить для передачи, так сказать, полномочий.
— Так-то объяснение довольно посредственное, — сказал Николай.
— Это плохая шутка, — сказал Колпаков.
— Согласен, — сказал Николай. — Прости, капитан, мы всю ночь не спали, как раз из-за этого дела, а тут аккурат новый труп. Нервы шалят.
— Проехали, — махнул рукой отходчивый Колпаков. — Так я отбываю в отдел?
— Давай, — сказал Стас. — Только перед отбытием толпу зевак разгоните, а? А то как мы его контролить при всех будем?
— Может, в дворницкой? — предложил Николай. — Или ключи от нее вместе с дворником в больничку укатили?
— Ключи у меня, — сказал Колпаков. — Но вы о человеке-то подумайте. Он от врачей выйдет, на работу придет, а тут такое… Как бы он после такого обратно не загремел.
— Мы химчистку вызовем, — пообещал Стас. — Открывай.
Колпаков нехотя спустился по ступенькам, перешагнул через труп и открыл дверь в дворницкую.
— Там следующего тела случайно нет? — спросил Николай.
— Нет, в основном лопаты, метлы и лом еще.
— Когда уже роботов для уборки улиц в серию пустят, — вздохнул Николай. — В новостях чуть ли не каждый год обещают, что уже вот-вот, а мести продолжают вот так, по старинке. Криминалисты тут закончили?
— Да, — сказал Колпаков. — Ваши тоже были.
— Ладно, разгоняй толпу, — сказал Николай. — Закончим побыстрее и в отдел.
* * *
Бунге поднялся на два этажа, прошелся по длинному коридору, устланному красной ковровой дорожкой, махнул рукой дежурившему в приемной адъютанту и толкнул дверь в генеральский кабинет.
Хозяин кабинета поднялся ему навстречу из огромного кожаного кресла.
— Здравствуй, Карл.
— Здравствуй, Гена.
— Прости, что заставил тебя по лестницам топать, но лучше уж ты ко мне, чем я к вам, — сказал начальник Второго управления. — На нижних этажах мои визиты многих заставляют нервничать. А тебе небольшая разминка точно не повредит, да? В нашем возрасте…
— Давай без прелюдий, Гена, — попросил Бунге. — Зачем звал?
— Выпьешь? — генерал открыл небольшой бар, замаскированный под глобус. — Коньяк, виски, водка…
— Коньяк, — сказал Бунге.
— Твои вкусы не меняются, — генерал достал бутылку коньяка, два снифтера и наполнил их на четверть объема.
— Зачем менять то, что работает? — спросил Бунге.
— И то верно, — сказал генерал и вручил один снифтер полковнику. — Хороший коньяк не закусывают, так?
— Так.
— Ну, за полную и окончательную нашу победу, — сказал Гена и сделал глоток.
Бунге тоже глотнул, достал из кармана сигареты, придвинул к себе массивную генеральскую пепельницу. Этим ритуальным возлиянием генерал извинялся за то, что вызвал Бунге к себе. Видимо, разговор предстоял из разряда нетелефонных.
— Я по поводу Абашидзе, — сказал генерал, вернувшись в свое кресло и почти утонув в нем. — Как вы на него вышли?
— В рамках другого расследования, — сказал Бунге.
— Что за дело?
— Кто-то убивает молодых «бывших», — сказал Бунге. — Натурально глотки им режет.
— Сколько жертв?
— Сегодня третья, — сказал Бунге. — Как раз серию можно объявлять.
— Но мы, разумеется, ничего объявлять не будем, — сказал генерал.
— Как всегда.
— Как всегда. Наша работа должна проходить в тишине.
— Это студенты, Гена, — сказал Бунге. — В таких обстоятельствах полная тишина невозможна.
— Но надо стараться.
— Будем стараться, — вздохнул Бунге. — Так что там Абашидзе?
— Вопрос довольно деликатный. Абашидзе тесно контактирует с женой одного из, — генерал потыкал указательным пальцем вверх, при этом имея в виду явно не поселившихся на крыше голубей. — Не скажу, которого, но тебе оно и не надо.
— Насколько тесно? — Бунге лениво изогнул левую бровь.
— Не настолько, — сказал генерал. — Чисто профессиональные отношения, как я понимаю.
— А, в этом смысле.
— Суть в том, что у нее постоянные мигрени, и она утверждает, что только он умеет выводить ее из этого состояния.
— Пусть из триптанов что-нибудь попьет, — посоветовал Бунге.
— Вы пустили его в оборот, — сказал генерал. — Это… несет определенные риски.
— Быстро же он нажаловался.
— У жены, — генерал снова ткнул пальцем в потолок. — Как раз сегодня утром началась мигрень, и его в срочном порядке вызвали к ним на дачу.
— И что ты от меня хочешь, Гена? — спросил Бунге. — Ты же знаешь, я всегда готов пойти навстречу, ты только вслух произнеси.
— Не мог бы ты с этим… притормозить?
— Это не только моя операция, — сказал Бунге, закуривая сигарету. — Первое управление тоже притормозят?
— Я в сложной ситуации, Карл, — сказал генерал, всем видом давая понять, что ему это тоже не нравится.
Но полковник не стал ему подыгрывать.
— Херня, — сказал Бунге. — Тут на самом деле все предельно просто. Он работает на врага, Гена. И мы сделали то, что должны.
Генерал плеснул себе еще коньяка. Спохватился, потянулся через весь стол, чтобы наполнить и бокал полковника.
— Каковы риски, что после всего испанцы его просто зачистят?
— Такая вероятность невелика, но никогда не равна нулю, — сказал Бунге. — Так-то никакого резона его устранять я не вижу. Про то, кем является его контакт в посольстве, мы и раньше знали.
— Тогда зачем это все?
— А ты хочешь, чтобы я тебе тут всю схему выложил? — поинтересовался Бунге и ткнул пальцем вверх, подражая жесту генерала. — Чтобы ты потом перед ее мужем отчитался? А он потом в рамках потепления дипломатических отношений людям Карлоса все рассказал?
— Нет, не хочу, — генерал сморщился так, будто у него болел зуб. — Ты совсем уж монстра из меня не делай. Ты думаешь, это хоть кому-то из нас нравится? Просто мигрень и… Так ты можешь притормозить? Хотя бы на то время, пока мы нового специалиста подберем?
— И сколько же времени вам нужно?
— Как минимум, пару месяцев.
— Я умываю руки, — сказал Бунге, допивая коньяк. — Делайте, что хотите. Слушай, может, мне вообще на пенсию уйти?
— Ну, откровенно говоря, ты вполне заслужил годы отдыха, Карл.
— Тебе тогда самому попроще будет, да?
— Да, — откровенно сказал генерал. — Времена изменились, Карл, сейчас работа уже не та, что раньше. Мир стал сложнее, он уже не черно-белый. Нужно быть более гибким, нужно уметь лавировать, нужно искать компромиссы.
— У тебя фонарик есть? — поинтересовался Бунге. — Одолжи мне фонарик, а?
— Зачем?
— Пойду компромиссы искать, — Бунге затушил сигарету в генеральской пепельнице и поднялся на ноги. — Впрочем, к черту фонарик. Лучше пришли мне список тех, с кем мне еще стоит притормозить.
— Ты же знаешь, такого списка не существует, Карл.
— Не вылавировали еще? Что ж вы так, а? — спросил Бунге. — Удивительно, что мне приходится объяснять это целому генералу, но войны компромиссами не выигрываются.
— Не помню, когда у нас началась война, Карл.
— А я не помню, чтобы она закончилась.
